Тайфун в стакане воды
Самое продвинутое и в лучшем смысле этого слова элитное высшее учебное заведение страны – Академия управления, детище Марьи, к своему двадцатипятилетнему юбилею устроило празднество.
Довольно, однако, скромное и камерное, поскольку на него была приглашена царская семья в полном составе, что предполагало повышенные требования к безопасности. Все дети Романовых, кроме Елисея, закончили этот вуз и теперь трудились на магистральных постах народного хозяйства на благо отчизны.
Марья собиралась увильнуть от мероприятия, потому что жизнь лесной отшельницы приучила её к созерцательному уединению. Она отвыкла от шума, говора, треска и блеска. Да и после примирения с Романовым, как оказалось, она ему была уже не особо нужна. Он никуда её с собой не брал, словно забыл, что женат. На всевозможных пышных мероприятиях восседал во главе торжественного собрания один, окружив себя Иван-царевичем, Огневым и кем-то из романят.
Прибывший от оргкомитета курьер вручил ей именное приглашение на юбилей Управленки. Вежливо-настойчиво попросил её расписаться в графе «явка подтверждена».
Романов, узнав об этом, посоветовал ей выйти, наконец, в свет, а то социум не может понять, что творится в семье правителя: вместе ли живёт августейшая чета или разбежалась.
Марья немного подумала и согласилась. Вызвала своих модельеров и попросила создать что-нибудь из лесной тематики, ставшей столь близкой её душе. Парни предложили эскизы платьев с юбкой в виде перевёрнутой светящейся кувшинки, струящегося лесного ручья и букета лесных цветов. Но всё было не то. Тогда ребята создали образ лесной нимфы из бархата, имитации металла, вышивки, аппликаций. Наряд оказался очень светским, приличным и эстетичным, без эпатажа и фриковости.
Марья пригласила композитора Севу Арбенина и на его музыку записала в собственной студии песню на свои стихи. Она не могла допустить протокольной скуки в учебном заведении, которое в своё время выбила у государства как первоочередную задачу по подготовке управленцев нового поколения. Не зря всех выпускников потом много лет называли марьинцами.
С тех пор большая их часть превратилась в солидных, зрелых, опытных начальников на видных постах. Все они обзавелись семьями, а многие ещё и животами, и двойными подбородками. А она так и осталась девчонистой красоткой с нежным овалом лица и дивными мерцающими глазами, при взгляде на которую хотелось воспарить.
Марья получила свой наряд, выгуляла его в «Соснах» перед старцем и алабаями и получила их одобрение. Пошла в часовенку, где, преклонив коленки перед образами, помолилась, чтобы ничего на юбилее не нарушить и никому не навредить.
В назначенный день, прибыв в царскую резиденцию в Кремле, она оделась и стала ждать Романова. Но его всё не было и не было. Она позвонила ему, он сказал, что уже давно находится в академии вместе с Огневым и свитой, а за ней сейчас вышлет машину. Царь о ней просто и безыскусно забыл. В сердце у неё больно ёкнуло.
Она решила: раз половина праздника уже прошла и о ней как об основательнице учебного заведения никто не вспомнил, значит, так тому и быть. Ехать уже никуда не надо. Она собралась переместиться в «Сосны», но тут доложили: машина на месте. Марья ещё раз окинула себя взглядом в зеркале и показалась себе тем, кем она и была: одинокой, ветром занесённой лесной былинкой.
Она приехала в академию в разгар мероприятия. В одной половине огромного зала имени архангела Михаила, покровителя академии, были накрыты столы, в другой его части, на оборудованной сцене, шёл концерт, остальное пространство отдали танцорам. Все речи уже были сказаны, выступления подходили к концу. Столы были расставлены гусиным косяком: на острие его находилось кресло Романова, где он восседал в обрамлении красавцев Огнева и Ивана. Место возле сына пустовало – оно было предназначено царице.
Когда она вошла, публика сразу повернулась в её сторону. Но никто не посмел подойти к ней: ни ректор, ни распорядитель праздника. По протоколу кто-то должен был встретить её и сопроводить на место. Романов мог бы сделать это, но он почему-то не удосужился..
Марья внесла вместе с собой чудный шлейфовый след дремучих лесов, волшебных светотеней, переливов красок и их оттенков. Она стояла такая нездешняя, волнующая и... бесприютная.
Сиротливо замерла у двери и хотела уже улизнуть. На прощанье оглядела зал и чуть не ослепла. Рядом с ней стоял он, блистательный Зуши в модном прикиде белоснежной расцветки. Он церемонно подал ей руку и провёл даму к её месту, отодвинул стул, усадил, пожал руки Романову, Ване и Огневу, а затем вышел через дверь и поминай как звали.
Марья, не теряя времени, подозвала стоявшего неподалёку офицера и попросила его привести организатора концерта. Вскоре он подошёл в сопровождении высокого, стройного юноши в смокинге, поэтической своей шевелюрой смахивавшего на лермонтовского Мцыри.
Парень нерешительно приблизился к Марье. Она улыбнулась ему. Когда он наклонился, спросила: «Как зовут?» «Левон». «Очень приятно. Левон, в финале концерта, когда объявишь танцы, поставь, пожалуйста, эту флешку. Здесь моя плюсовка. Я спою свою новую песню, сидя за столом. Сделаешь?» Он с готовностью подтвердил и ушёл, а через пару минут вернулся, опять наклонился и переспросил: «Марья Ивановна, вашу песню отдельно объявлять?» «Нет, пусть это будет безымянный танцевальный номер».
Парень ушёл, а Романов, не выдержав всей этой конспиративной возни, спросил её брюзгливо: «Что ты затеяла? Хочу тебе напомнить: это не семейный сбор, где ты можешь кривляться! Здесь присутствует управленческая элита страны».
И волшебства сразу не стало. Марья подняла на него глаза. Он не смотрел на неё, но его лицо выражало недовольство и озабоченность. Ей сделалось скучно и постыло. Она отвернулась и, пользуясь тем, что все взоры были устремлены на сцену, исчезла.
Концерт закончился. Левон объявил танцы. И тут зазвучала песня с голосом Марьи. Это была утончённой красоты, сложно и гармонично аранжированная композиция с забойным битом и модным ритмом, от которых ноги всех присутствующих пустились в пляс.
Марья пела о силе любви мужчины и женщины, о притяжении душ, о покровительстве Бога таким союзам, о совместном преодолении искушений и взаимопомощи, о том, как тепло и защищённо жить вдвоём в сплетении рук, тел и душ.
Огнев после исчезновения Марьи заметно расстроился. Ещё побыл немного и, ни с кем не потанцевав, даже с Весёлкой, куда-то отлучился и больше не появлялся. Романов тоже какое-то время ещё посидел и, попрощавшись с ректором, ретировался.
В царской машине водитель включил авторадио, и тут же зазвучала новая Марьина песня. Она успела завируситься в течение последнего часа. Жена явно посвятила эту песню своему мужу. Ввинтила туда пару словечек-символов, которые знали только они двое.
Ну и где теперь искать эту сумасшедшую, спросил себя царь. Раздражение его усилилось. В «Сосны» дёрнула, куда ж ещё? Или в резиденцию? Или на заимку валдайскую?
Ему стало всё равно. Он велел ехать в кремлёвскую свою квартиру и завалился спать.
А Марья тэпнулась далеко-далеко на юг, на островок с отмытым добела песком, по которому бегали черепашки и крабики. Она разделась и вошла в океанскую воду. Плавала долго-долго, словно желая смыть, содрать, счистить с себя обиду.
Лежала на воде, раскинув руки-ноги, дремала, прикрыв глаза от яркого солнца лапчатым пальмовым листом. Волны покачивали её, и ей на миг показалось, что она дитя в колыбели. А младенцы, кажется, никогда и ни на кого не обижаются. Наплававшись, она как была с закрытыми глазами, так и погребла к берегу и, выйдя из воды, побрела к своему дизайнерскому платью.
Сквозь сомкнутые ресницы она увидела Андрея. Он сидел на песке в боксёрах-шортах и тоже весь мокрый. Протянув руку, взял с куста свою рубашку и подал Марье. И тут она вспомнила, что стоит перед ним в чём мать родила. Быстренько оделась. Засмущалась. Андрей белозубо улыбнулся:
– Да ладно тебе. Я тебя, обнажённую, знаю наизусть.
– Как ты меня нашёл? Я же тэпнулась наугад.
– По органическому следу и нашёл. Зуши подсказал этот поисковый способ. Он меня сюда и направил, чтобы я приглядел за тобой. А то ещё наделаешь глупостей. Ну иди ко мне! Я соскучился страсть!
Огнев оглянулся на заросли позади, встал, нашёл тенистое дерево, расстелил под ним свой дорогущий пиджак и усадил на него Марью. Сам сел рядом и обнял её обожжённые на солнце античные плечи. Спросил:
– Поговорим?
– А надо?
– Думаю, да.
– Будешь меня ругать и обвинять? Ты ведь, Андрей, теперь всегда на его стороне. Я хочу найти остров с апельсиновым садом и козами и поселиться там. Буду пить молоко и есть фрукты. Не пропаду. А ты по старой дружбе поможешь мне оформить его в свою непререкаемую вечную собственность. Но к Романову возвращаться не хочу. Пружинка внутри сломалась. У него больше не осталось ко мне красивых чувств. Он меня стесняется, я для него что-то вроде огородного пугала. И он имеет полное право на это новое восприятие меня.
– Поплачь.
– Уже.
– Марья, ты человек-травма. Тебя прислали в этот мир, чтобы подложить под Романова. Потом он подложил тебя под меня. И ты всё это смирнёхонько вынесла, обвиняя всегда одну себя. Вот и теперь страдаешь за косяк Романова, думаешь, что сделала что-то неправильно, напартачила, совершила нелепость и что теперь я тоже буду тебя за это упрекать. Ну правда, более закомплексованного человека на свете нет! За что тебя ругать-то, Марья? Можешь сказать?
– За кривляния. Он именно так сказал о моих креативных выдумках. А кривляются кто? Мартышки и умственно неполноценные.
– У него просто не было времени другое слово подобрать.
– И он был явно не в духе именно с того момента, когда я туда явилась. Наверное, надеялся, что я не приду.
– Да, он в какой-то момент взбесился. Я не стану разбираться, почему был нарушен протокол. Супруга царя должна была явиться в его личном сопровождении. А он о тебе, походу, ненароком забыл. Ну выскочило из головы, бывает! И никто не напомнил. Я приехал раньше на час, чтобы походить по академии, поностальгировать по былому. Я ведь именно по твоей протекции стал её первым ректором. Из заброшки превратил это заведение в лялечку. Нахлынули воспоминания. Когда Романов явился, мероприятие сразу же началось, поскольку государя задерживать нельзя. Дожидаться тебя не стали.
Он поправил на Марье съехавшую рубашку.
– И вот ты пришла одна. Стояла у двери, такая нездешняя, такая волшебная и неприкаянная! Я очень хотел подлететь к тебе на крыльях и унеси куда подальше, но тогда бы элита страны стала свидетельницей истинного отношения государя к царице. Нельзя было вызвать толки. А сам Свят не счёл нужным к тебе подойти. Ректор и распорядитель не получили указаний на этот счёт. Вышел полный аут. Добрый Зуши, как всегда, спас положение. Я не понимаю, почему Романов повёл себя так тормознуто.
Андрей нахмурился и попытался ретроспективно вникнуть:
– А когда возле тебя появился Зуши, такой весь распрекрасный, Романова аж перекосило! Не понимаю, почему твоему мужу так необходимо тебя прилюдно унижать? Возможно, накопленные обиды выскакивают иногда невпопад? Бедняжка ты моя.
Огнев пересадил Марью к себе на колени. Марья обеими ладонями огладила его голову, богатырские плечи, уткнулась лицом в его грудь в пушистых зарослях.
– Андрюш, я ощущаю, что твоё сердце плачет и работает на последних оборотах. Почему ты обрёк себя на эту треугольную муку, милый?
– Потому что однолюб. Так я устроен. И потому что уверен, что за своё долготерпение буду вознаграждён. Рано или поздно ты станешь моей. Не хочу Романову ничего плохого вроде смерти или увечья. Он слишком ценен и важен, это лидер от Бога. И как человек он тоже клёвый. Однако я всеми силами желаю ему влюбиться в другую женщину! И всё для этого сделаю.
– Будешь продолжать расставлять ему силки?
– Да. И когда он в очередной раз бросит тебя, я подставлю руки, и ты не ударишься. Сама же ты никогда не уйдёшь от Романова, потому что любишь его.
– Так и есть.
– А меня?
– И тебя.
– Но ведь не под копирку любишь, правда?
– Нет, не под копирку. К нему у меня какое-то фаталистическое чувство с примесью страха. В некоторые моменты боюсь его до судорог. Но когда он ко мне добр, я испытываю к нему щенячью признательность и мне становится так наполненно!
– А меня как любишь?
– А с тобой мне легко-легко и светло-светло! Почему-то всё время вижу картинку, как мы идём с тобой за руку по улицам, в бейсболках с длинным козырьком, одетые как все, и едим мороженое, прикалываемся, смеёмся, народ нас узнаёт, просит сфоткаться, а мы идём дальше через магазин, где отовариваемся едой, а потом на кухне вместе готовим и вообще живём простой и счастливой семейной парой.
– И так будет! – с жаром воскликнул Огнев. – Хочу тебя целовать.
– Андрюш, милый, ты ведь не допустишь, чтобы меня снова казнили? – сказала она ему строго.
– Не бойся, блуда не будет! Я дождусь, когда мы узаконимся.
Они разговаривали долго, не в силах оторваться друг от друга, как молодняк в подъезде. Солнце уже плавало в океане, собираясь спрятаться за горизонт.
На прощанье они ещё раз окунулись в тёплые ласковые волны, поплавали, обсохли, отряхнули песок с вещей и оделись.
– Куда тебя сопроводить, любимая?
– Я в «Сосны». А ты к себе. Хочу есть и спать.
– Советую тебе переломить свою гордость и вернуться к мужу. Иначе начнётся новый виток непоняток – фактически из-за ерунды! Давай в зародыше пресечём тайфун в стакане воды. Возвращайся к нему под бочок!
– Ах так! – Марья схватила Андрея за лацканы пиджака и тряхнула его. – Мужской сговор? Ну ладно! Ты смиренный, попробую и я. Надеюсь, он сейчас храпит и хлыст для меня не приготовил.
Они обнялись на прощанье. Солнце мигнуло им напоследок и пропало. И в то же мгновенье оба растворились в вечернем мареве.
Марья тэпнулась на кухню мужниной резиденции, побежала к холодильнику, стала вынимать оттуда всё подряд и, шурша упаковками, раскладывать на столе. Включила плиту, поставила сковородку, кастрюльку, закинула туда еду для разогрева. Села есть.
– Ужин без мужа? – услышала она и вздрогнула так, что опрокинула тарелку на своё лесное платье.
– Ага, судя по количеству песка в твоих локонах, ты купалась в океане, – проговорил он, обходя её вокруг и осматривая с ног до головы. – И, конечно же, зверски проголодалась. Ну, лопай. Не забудь потом принять душ.
Он ушёл в спальню. А у Марьи совсем пропало настроение. Она ела долго, тщательно пережёвывая. Обмылась в душе наскоро, так как тело уже перенасытилось водой. Накинув халат и высушив феном волосы, вошла в спальню. Муж похрапывал. Она вздохнула с облегчением. Легла с краю, притаилась. Но сна не было. Ворочаться было опасно, поэтому она соскочила с кровати. Его окрик остановил её у двери:
– Куда? Как же ты мне надоела! Когда угомонишься? Я больше не буду тебя искать по всей планете, поняла? Сегодня я послал Огнева пригнать тебя, потому что доверяю ему своё сокровище. Но в следующий раз не пошлю никого! Он уговаривал тебя вернуться ко мне?
– Да!
– Молодец! Не подвёл. Приставал?
– Нет?
– Целовал?
– Нет.
– А теперь – марш в постель!
– У меня нет сна.
– А кто сказал, что я дам тебе спать? Я во всеоружии. Ты эгоистка жуткая. Не жалеешь меня.
– Ну так какой спрос с кривляки?
– Ну вырвалось глупое слово, извини, жёнушка. А песня твоя – очень красивая. Я слушал её раз десять. Ты ведь мне её посвятила?
– А кому ещё?
– Спасибо, любимая. Глянь, что у тебя на подушке.
Он откинул одеяло. Марья глянула и ахнула. Оттеняя атлас, пылал обещанием чего-то запредельного прекрасного пышный бордовый георгин.
Муж поцеловал ей руку и больше не остановился в демонстрации своих чувств. Уснули они совершенно примирённые и благостные.
Продолжение Глава 113.
Подпишись – и будет тебе везение.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская