Осень 1946 года выдалась холодной и промозглой. Разбитая дорога между колхозным двором и станцией тонула в грязи, оставшейся после недавних дождей.
Мария шла, спотыкаясь о замерзшие колеи. Холодный ветер рвал её поношенный платок, проникал под тонкую телогрейку, пробирал до костей. Станционный фонарь мигал, будто вот-вот погаснет, освещая пустой перрон. Где-то вдалеке гудел паровоз - тот самый, что должен был положить конец её мукам.
***
Работа в колхозе в военные годы была каторжной. Ещё до рассвета Мария вставала, чтобы успеть подоить коров до смены и приступить к другой работе. Хлев стоял полуразрушенный - крыша протекала, и снег заносило прямо в стойла. Коровы мычали от голода - сена не хватало, давали одну солому да жмых.
Руки Марии, покрытые трещинами и ссадинами, замерзали и ныли по ночам, как будто собаки гложут. Молоко замерзало прямо в подойнике, покрывалось белыми льдинками.
После дойки – вынос навоза. Тяжелые деревянные носилки врезались в плечи ремнями, спина горела огнём. А, что делать? Лошадей в колхозе почти не осталось - всех забрали на фронт, поэтому навоз возили на себе.
В обеденный перерыв, который длился несколько минут, выдавали горсть мерзлой картошки из общего котла. Председатель строго следил, чтобы лишнего не брали. За любое нарушение или проступок отправляли в лагеря.
Зимой лопатами бабы чистили снег на дорогах, а весной и осенью - бесконечные посевные и уборочные. Летом страда - по восемнадцать часов в поле. Женщины падали от усталости прямо в борозды, но бригадир кричал:
- Встать! Фронту хлеб нужен!
Руки в кровь изрезаны сухой травой, спина не разгибалась, а норму всё равно не выполняли.
Мария жаловалась, что дети голодные, болеют, просилась домой сбегать хоть на минуточку.
Бригадир кричал:
- Ты что, думаешь, одна такая? У всех дети, у всех мужья на фронте! Вот, война кончится, тогда и заживём нормально.
Домой возвращалась Мария затемно. Ноги подкашивались, в глазах пелена от усталости.
А дома ждали - больная мать и трое голодных ребятишек. Ванюшка, самый младший, всё спрашивал последнее время:
«Мама, а папа когда придет? У соседского Мишки папка уже вернулся. Война же закончилась».
А у Марии от мужа только казённая бумага, где сказано, что "Пропал без вести". Значит, и пенсии не положено. Чтобы оформить пособие на детей, нужно ехать в район, а кто её отпустит с работы? Кругом страда...
Соседки, у которых мужья вернулись, жили полегче. Фронтовики привезли из Германии чемоданы добра: ткани на костюмы и пальто, обувь, даже шоколад детям.
Война закончилась, а легче не стало. В такие вечера Мария садилась на порог и тихо плакала. Слезы текли по обветренным щекам.
Она смотрела на звезды и думала:
«Сколько же ещё терпеть и ждать? Мочи нет! Когда же этому наступит конец?»
Холодный ветер шелестел опавшими листьями, да вдали гудел паровоз... С такими мыслями и пришло решение свести счёты с жизнью.
***
Мария медленно подошла к краю платформы. Ноги дрожали не от холода, а от страха и решимости одновременно. Она подняла правую ногу и закрыла глаза, прислушиваясь к стуку колёс.
- Машка? Мария Петрова? Это ты? - раздался знакомый женский голос.
Она вздрогнула, поставила ногу и обернулась. Мария увидела Тамару - свою давнюю подругу, с которой до войны вместе работали на ферме. Тамару перевели на зернодробилку, и они долго не виделись.
Тамара стояла в серой фуфайке, укутанная в знакомый синий платок в жёлтую клетку - тот самый, что носила всегда. Лицо её было бледным, но глаза светились теплом, как в былые времена.
- Тома... - выдавила из себя Марии и сорвался на рыдание. - Я... я...
Захлёбываясь слезами и вздрагивая всем телом, она рухнула в объятия подруги. Тамара пахла, как раньше - дымком печки и полевыми травами. Её руки были удивительно теплыми для такого холодного вечера.
- Ну что ты, что ты, родная, - шептала Тамара, гладя Марию по спине. - Идём, поговорим спокойно. Давно ведь не виделись…
Они сели на облупившуюся от краски скамейку у станционного домика. Мария, всхлипывая, рассказывала про больную мать, про то, как младший Ванюшка всё просит: "Мама, а папа, когда придет?", про то, как соседка Аксинья хвастается немецкими трофеями, что привёз муж... Про то, что война закончилась, а никакого просвета не видно, и муж не вернётся и есть совсем нечего. А, главное этому кошмару не видно конца.
Тамара молча слушала, лишь иногда кивая. Её руки, шершавые от работы, но такие родные, сжимали её ладони.
- Эх, Мария. Мария, - вздохнула она и поправила прядь волос, что выбилась из-под платка. - Ты же знаешь, что всё когда-нибудь заканчивается. Ещё моя мама всегда говорила: «Пока жива - всё пережить можно». А, ты подумала, как детки-то твои без матери останутся? Что с ними будет? Дурная ты голова!
Мария вздрогнула и снова разрыдалась, но теперь уже от стыда и жалости к детям. Она и сама об этом думала, идя сюда, но страх и усталость были сильнее. Они, словно толкали её в спину и гнали вперёд.
- Да сил моих больше нет, Томка, - оправдывалась она, вытирая слёзы, что катились по её щекам ручьями. - Утром встаёшь - и сразу думаешь: как дожить до вечера... Когда же всё это закончится? Я в старуху превратилась, еле ноги таскаю…
Тамара строго посмотрела на неё - тем самым взглядом, каким когда-то останавливала деревенских мальчишек-драчунов.
- Мария, ты же сильная! – сказала она и тряхнула подругу за плечи. - Вспомни, как мы с тобой на сенокосе в сороковом году работали? Дождь лил, град бил, а мы смеялись! Потому что вместе были! Знали, что от нас всё зависит и мы не сдадимся, закончим работу. И ведь закончили! Разве не так?
Мария неожиданно улыбнулась сквозь слезы и согласилась:
- Да, было такое...
Разговор затянулся на несколько часов. Когда Мария поднялась, чтобы идти домой, луна уже высоко стояла в небе.
Тамара проводила её до поворота на деревню.
- Иди домой. Детки тебя наверное ждут, не спят, - сказала она на прощание, махая рукой. - Помни: когда нас ждут - мы всегда возвращаемся!
Этот разговор с подругой Марию немного успокоил.
Утром она, придя на ферму, рассказала о неожиданной встрече.
- Представляете Тамару Селезнёву вчера встретила, - взволнованно сообщила она. – Совсем не изменилась. Такая же бойкая и говорливая. Мы с ней часа три проболтали. Домой только к ночи добралась. Всем вам привет передавала…
Женщины испуганно переглянулись. Мария удивлённо посмотрела на них и спросила:
- Вы чего, Тамару Селезнёву не помните?
К ней подошла пожилая Фаина, обняла за плечи и тихо спросила, глядя в лицо:
- Да ты что, Мария? Тамара твоя уж два года, как померла. Зимой… то ли угорела, то ли с голодухи… Мы же все на похороны ходили... А, ты где тогда была, что не знала?
Мария побледнела.
- Я тогда зимой ногу сломала и чуть не замёрзла в поле, когда с фермы шла, - ответила Мария, вспоминая те страшные события. - Чуть не замёрзла. Хорошо, кто-то увидал. Меня председатель на своей лошади в район отвёз… Я почти два месяца в больнице провалялась. Думала, что больше не встану на ноги…
Известие о смерти Тамары её удивило, но странное спокойствие разлилось в душе. Мария точно знала, что вчерашняя встреча была не сном, а реальностью. Она знала это точно.
На следующую ночь ей приснилась Тамара. Она стояла у изголовья и улыбалась, а на голове тот же синий платок.
- Здорово, подруга, - сказала она тихо и села на край кровати, так, что Мария почувствовала, как та просела. - Спасибо, что вспомнила меня.
- Тома, а как же ты вчера пришла ко мне на станцию? –-Растерянно спросила Мария. - Говорят ты умерла, а пришла меня спасать…
Тамара вздохнула и погладила Марию ласково по голове, так её в детстве гладила мама:
- Верно, умерла. Какая ты ещё глупая… Когда о нас думают, мы всё слышим и чувствуем. А, если нужна наша помощь… Когда нас ждут, мы возвращаемся даже с того света.
Мария заплакала и на душе стало тепло и спокойно.
- Ты, Мария больше глупостей не делай! Обещаешь? – строго спросила Тамара.
Мария молча мотала головой не в силах произнести ни слова. Тамара встала и прощаясь сказала:
- Ты живи, Машенька. Деток своих вырасти. Жизнь тебе предстоит долгая и всякое в ней ещё будет. Держись и детей своих научи, чтобы добрыми и порядочными людьми выросли. Прощай! Пора мне…
Мария проснулась от крика петуха в сарае и открыла глаза. Она смотрела на двери, куда вышла её подруга.
И правда - Мария Петрова прожила долгую жизнь. Умерла в сто два года в окружении детей, внуков и правнуков.
А перед смертью рассказала им эту историю - про то, как от смерти её спасла подруга, вернувшаяся с того света, потому что её ждали...