Утром в свой кабинет поспешно вошёл следователь Филатов. Здесь пахло старыми бумагами, дешёвым кофе и пылью, осевшей на подоконниках. Полоска света от жалюзи падали на стол, разрезая полумрак, будто ножом. Он снял куртку и сел за стол, посмотрел на заметку на календаре.
Дверь скрипнула и послышался тихий женский голос:
- Можно?
Филатов кивнул. Вошла женщина на вид лет шестидесяти: с седыми висками, сгорбленная, как под невидимым грузом. Лицо бледное, с сероватым оттенком, будто вылепленное из воска. Губы тонкие, бескровные, с глубокими заломами по уголкам.
В её скулах и аккуратном разрезе глаз слегка заметны следы былой красоты. Теперь это лишь печально напоминало о той, совершенно другой женщине.
Она бесшумно вошла и села у стола. Её узловатые, с синими прожилками, сцепленные в замок руки дрожали. На коленях лежала дешёвая сумка: синтетическая, с потрёпанными ручками.
Повисла напряжённая тишина. Следователь раскрыл папку, что передал ему дежурный в коридоре и пробежал глазами записи. Потом поднял на неё удивлённые глаза и уточнил:
- Вы сами вызвали полицию…
Его голос был ровный, нейтральный. Долгий стаж работы научил не делать поспешных выводов.
- Слушаю вас, - произнёс он. - Расскажите, что произошло.
Она вдохнула. Резко и коротко, словно в последний раз.
- Я убила сына.
Губы её тряслись, но слёз не было. Она их все уже выплакала.
Филатов замер, разглядывая женщину, но она молчала и тогда он попросил:
- Продолжайте.
Женщина повернула голову к окну, словно пытаясь там кого-то разглядеть и начала свою исповедь.
***
В студенческом общежитие техникума лёгкой промышленности всегда было шумно. В комнате на четверых девушек стояли узкие железные кровати, облезлые тумбочки, на стенах красовались вырезки из журналов и фотографии кинозвёзд. Там вечно пахло жареной картошкой и дешёвыми духами.
Над кроватью Риты висела кружевная салфетка, подаренная когда-то воспитательницей из детдома. На тумбочке маленькое зеркальце в пластиковой оправе, рядом баночка дешёвого крема и единственная помада, бережно хранимая для «особых случаев».
Рита была красоткой, которая знала себе цену. Высокая, стройная, с густой русой косой. Её зелёные глаза такие яркие, как молодая листва заставляли парней спотыкаться на лестницах, а девушек шептаться за спиной:
- Повезло, так повезло Ритке! Лицом чистый ангел!
Но Рита не кокетничала и охотно делилась с подружками своими мечтами.
- Выйду замуж за хорошего человека, ребёночка рожу… Свой угол, семья! – мечтательно повторяла она соседкам.
Кавалеров у Риты было много.
Сергей-электрик - рыжий, весёлый, с вечно грязными руками. Таскал ей конфеты из буфета:
- Рита, может вечером сходим в кино, а?! Там новый фильм про любовь!
Она вежливо отказывала.
Другой был Андрей студент-заочник, на пару лет старше, солидный, в пиджаке с чужого плеча. Сулил «серьёзные отношения»:
- Ты же без родителей… - бесцеремонно напоминал он и предлагал. - Тебе нужен надёжный мужчина, семья. Я городской, есть квартира. Правда пока поживём с родителями, но со временем получу хорошую должность и будет отдельное жильё. Подумай.
Она морщилась и мечтала о большой и светлой любви, как писали в книжках и показывали в кино.
Был и другой кавалер - Костя-музыкант из студенческого ансамбля. Худой, с гитарой и песнями под её окном.
- Рита, Ритуля - ты - моя муза… - шептал он ей на ушко и пытался поцеловать
Она смеялась и не воспринимала его в серьёз.
Наконец появился Дима. Тот самый: без гитары, без конфет, без пустых обещаний.
Он был просто совершенством: высокий, смуглый брюнет в чёрной кожаной куртке, пахнущей ветром и табаком.
Они встретились в коридоре общежития.
- Пусти! Ты кто? - спросила Рита, когда он перегородил ей дорогу на лестнице.
- Твой будущий муж. – Уверенным тоном ответил он, чем вогнал девушку в краску. Его глаза, как угли сразу прожги сердце Риты. Она, как заворожённая смотрела на него и улыбалась.
- Идём со мной, - сказал он, беря девушку за руку.
И она пошла с ним.
Их отношения стали близкими и прочными. Рита уже не представляла себе жизни без Димы. Временами он был с ней груб.
- Молчи, - кричал он на девушку. – Слушай, что я говорю и всё будет путём.
Но когда он её целовал, мир переставал существовать и сердце замирало.
- Мы поженимся, да? - спросила она однажды, лёжа на кровати и прижавшись к его плечу.
Дима закурил и усмехнулся:
- Может быть. Но не сейчас.
Рита поняла, что беременна лишь, когда по утрам у неё стала кружиться голова и очень тошнило. Подружки предложили показаться ей к врачу.
Счастливая Рита вышла из кабинета гинеколога, предвкушая, как скажет Диме, и он обрадуется.
«У нас будет семья!» - думала она, возвращаясь в общежитие.
Но Дима её радости не разделил и просто ушёл. Ушёл, ничего не говоря и не обещая. Больше Рита его не видела.
Рита рыдала, не понимая за что он так с ней поступил. А соседки по комнате уговаривали Риту сделать аборт.
- Ты сама подумай, - настаивали подруги. – Какой ребёнок, если ни работы, ни жилья, ни денег? Ты где и на что воспитывать-то его собралась?
Но Рита, которая сама выросла в детском доме и с раннего детства мечтала о крепкой семье, решила иначе.
«Ничего, не пропаду, - думала она. – Да, трудно будет, но я справлюсь. Как можно убить мою кровиночку? Это же единственная родная душа».
Беременность протекала очень тяжело: головокружение и боли в животе не давали нормально заниматься. Подруги видя её плачевное состояние настаивали на аборте. Рита категорически отказывалась и хотела этого ребёнка.
Потом был сон. Странный, неожиданный и почти реальный.
На третьем месяце беременности ей приснился седой старец в белых одеждах. Он стоял у её кровати, смотрел строго, но с жалостью.
- Этот ребёнок - ошибка. Он не должен родиться, - сказал он жёстко, словно произнёс приговор.
Рита проснулась перепуганная со слезами. Живот ныл, тело ломило, но она сжала кулаки и сказала:
- Нет! Он будет жить! Рожу. Будет и у меня семья. Пусть такая, но моя.
***
Шестой месяц беременности давался Рите особенно тяжело. Живот уже округлился, но вместо радостного ожидания её преследовала постоянная тошнота. По утрам она не вставала, а осторожно сползала с кровати, боясь резких движений. Ноги отекали, спина ныла, а под глазами появились тёмные, будто синяки, круги.
- Ритка, ты, как ходячий труп, - хихикала соседка Таня, наблюдая, как Рита, побледнев, зажимает себе рот, чтобы не вырвало.
Но Рита упорно терпела. Терпела ради него – своего малыша.
Тот день начался как обычно. Она шла по холодному коридору общежития на занятия в техникум.
Когда Рита осторожно спускалась по лестнице, крепко сжимая сумку, её нога вдруг потеряла опору и поскользнулась.
Девушка даже не успела вскрикнуть. Только почувствовала, как летит вниз по ступенькам. Острая боль обожгла и наступила темнота.
Рита очнулась в больнице под капельницей. Кругом белые стены, резкий запах лекарств. Где-то рядом голос женщины.
- Ай! Ребёнок! – вскрикнула Рита, хватая за руку медсестру.
- Жив, - успокоила та и попросила. – Лежите. Вам нельзя волноваться. Придёт врач, он вам всё расскажет.
Потом вошли несколько человек в белых халатах и глядя то на Риту, то в больничные записи стали совещаться с напряжёнными лицами:
- Угроза выкидыша. Кровотечение. Будем бороться.
Всё остальное время до родов Рита провела в больнице.
Дни сливались в один долгий кошмар. Капельницы. Уколы. Постоянные осмотры.
- Лежите. Не двигайтесь, твердили врачи и Рита лежала.
Она боялась чихнуть. Боялась пошевелиться. А ночью, когда палата затихала и все спали, она гладила живот и шептала:
- Держись… мама с тобой…
Страшный сон повторился. Седой старец снова пришёл к ней. Он смотрел с осуждением, с укором.
- Этот ребёнок – исчадье ада! – говорил он, подняв указательный палец правой руки. - Он не должен был родиться. Ты пожалеешь, что его родила…
Рита проснулась в слезах. Она рыдала и молилась за своего ребёнка:
- Пусть он живёт! Я беру все его грехи на себя, только пусть он живёт и будет счастлив! Я всё равно его рожу… Он будет счастливым. Я всё для этого сделаю.
Родился сын и мать назвала его Славиком. Маленький, смуглый, с чёрными, как у отца, волосами. Когда акушерка положила его ей на грудь, Рита заплакала от счастья:
- Мой мальчик. Моя кровиночка.
Она не знала тогда, что этот ребёнок станет её проклятием.
***
День был солнечным, и Рита вышла с шестилетним сыном на детскую площадку.
Играло много детей, смех и голоса. Рита, стоя в сторонке, с улыбкой наблюдала, как Славик копается в песочнице.
Девочка лет пяти в розовом платьице, с белыми бантами и новенькой куклой в руках стояла у скамейки.
- Дай! – потребовал Славик, вырывая из её рук игрушку.
- Не дам! Моя! Расплакалась девочка, прижимая игрушку к груди.
Дальше всё случилось за пару секунд.
Удар. Ещё удар. Мальчик с особой жестокостью и злостью бил девочку по лицу со всей силы. Снова и снова, нанося удары.
Детский крик девочки с разбитым до крови носом привлёк всеобщее внимание. Сбежались мамаши и начался скандал.
Алая кровь брызнула из носа, заливая розовое платье девочки. Малышка захлёбывалась и рыдала.
Рита не сразу поняла в чём дело. Она застыла на месте от уведенного, а сердце застряло где-то в горле. Ноги ватные.
- Славик! – закричала она, но голос сорвался на визг.
Она схватила его за руку, отобрала куклу и протянула матери девочки.
- Что ты наделал?! Немедленно извинись!
Он не испугался, не сожалел, а только ухмыльнулся:
- Сама виновата! Не давала куклу…
Рита долго извинялась перед матерью девочки и просила прощения.
Домой они с сыном не шли, а почти бежали. Рита тащила его, чувствуя на себе осуждающие взгляды и голоса матерей. Ей было стыдно и страшно.
Дома она попыталась поговорить с сыном и объяснить ему, что так поступать нельзя.
- Ты понимаешь, что сделал?! Ты же её ударил! Ей больно!
Он вырвал руку и крикнул:
- А мне плевать!
В его чёрных глазах была пустота. Ни капли раскаяния. В довершение всему он ударил кулаком мать по руке. Рита вскрикнула и просто открыла рот от изумления.
Она подошла к сыну и попыталась продолжить разговор.
- Славик… - её голос прерывался от волнения. - Так нельзя… Ты же понимаешь?
Он повернул голову и спокойно ответил:
- Она дура.
Рита от беспомощности сжала кулаки. Впервые за шесть лет ей стало страшно. Страшно не за сына, а за людей вокруг него. За всех, кто встретится на его пути.
Ночью она не спала и снова молилась, прося прощение за сына и моля ему достойную жизнь.
Детская площадка стала лишь началом в кошмарной жизни Риты. В школе Славик быстро прослыл хулиганом: бил первым, отбирал чужие вещи и деньги, хамил учителям и родителям. Рита уже привыкла выслушивать об очередном проступке своего сына.
- Ваш сын избил одноклассника, - говорила завуч, нервно теребя ручку. – И это не в первый раз.
Рита молча кивала, глотая слёзы и повторяла, как заведённая:
- Простите, простите, простите…
Дома пыталась строгостью и наказанием воспитывать сына:
- Ещё раз так сделаешь - не получишь новый велосипед!
Он лишь усмехался:
- А я возьму сам. У того мальчишки из 3 «Б».
Её сердце сжималось от мысли: «А, что же будет дальше?»
В двенадцать лет он впервые попал в милицию.
- Задержали за кражу в магазине, - сухо объяснял участковый, заполняя бумаги. - С компанией. Украли сигареты, алкоголь... Сумма не маленькая.
Рита смотрела на сына. Он развалился на стуле, щурился на свет и барабанил пальцами по столу.
- Тебе, что даже не стыдно? - удивлённо прошептала она, когда их оставили наедине.
Он поднял на неё глаза - чёрные, пустые, с бесовским огоньком.
- Нет, - спокойно от ответил.
***
Детская воспитательная колония встретила его серыми стенами и решётками на окнах. Но Славику было всё равно.
Мать приезжала каждые две недели. Привозила передачи: печенье, фрукты, тёплые носки.
- Как ты? – волновалась она, сжимая в руках сумку. – Ты здесь продолжаешь учиться?
- Отстань, - рявкнул сын и сплюнул на пол. - Лучше бы сигарет привезла. Я же просил.
Потом стало хуже.
- Ваш сын устроил драку, - сообщил надзиратель, когда мать в очередной раз приехала навестить сына. – Одному нос сломал, другого порезал.
Сыну продлили срок и вышел он уже взрослым. Но мама продолжала любить сына и встретила его со слезами радости на глазах.
Славик вернулся двадцатилетним, высоким, крепким, как его отец, только с жёстким взглядом и татуировками.
Мать накрыла стол: его любимые котлеты, солёные огурцы, даже купила торт.
- Ну как, ты? - робко улыбаясь спросила она. – Чем заниматься думаешь, сынок?
Он молча перевернул тарелку. Картошка растекалась по скатерти.
- А, водка где? – спросил он, стукнув по столу кулаком.
Мать послушно поставила бутылку и больше вопросов не задавала. Ночью она услышала, как он роется в её сумке, брякая мелочью.
- Ищешь деньги? - спросила, зажигая свет.
Он ударил её прямо в лицо. Сильно, наотмашь, как в детстве девочку.
Рита вытерла кровь с лица и ушла в свою комнату. Сын ушёл куда-то в ночь.
Она всю ночь молилась и плакала. С того дня она стала каждый вечер молиться перед иконами:
- Господи, вразуми чадо несмышлёное. Возьми все его грехи на меня.
Сын по ночам пропадал куда-то и возвращался только утром, пьяный и довольный.
***
Однажды ночью Рита крошила капусту на засолку, ожидая возвращение сына. Крик разорвал ночную тишину.
Это был ужасный крик, молящий о помощи, который заставил её выбежать на улицу прямо в халате, тапочках и ножом в руках.
Рита испугалась не за сына, а за того, кому он мог навредить. Шлёпая по лужам и не замечая, что промочила ноги, мать запыхаясь завернула за угол гаража. Там за гаражами на земле лежала девушка в порванной одежде, в грязи и крови. Над ней склонился Славик. Он изнасиловал несчастную и теперь просто издевался. Он резал ножом ей лицо: медленно, наслаждаясь муками жертвы.
- Помогите… - хрипела девушка.
- Славик! – закричала мать. Пытаясь остановить сына.
Он повернул к ней голову и произнёс с ненавистью:
- И тебе, сука старая сейчас достанется. Пошла вон!
Она не помнила, как оказалась рядом. Как нож вошёл в его живот. Один раз, потом ещё и ещё.
***
- Полицию и скорую я вызвала сама, - закончила Рита. – Он лежал на земле и не шевелился. Его чёрные глаза смотрели на меня… Я убила сына…
На столе следователя зазвонил телефон, но он сидел неподвижно и продолжал курить, глядя на мать.
- Подпишите протокол с вашими показаниями и можете идти, - сказал он, тыкая пальцем в место подписи. – И здесь. Вам надо выспаться. Всё уже закончилось.
***
Через три дня в камере Рита повесилась, оставив записку.
«Это был мой выбор. Простите».
Следователь Филатов ещё раз перечитал её дело. Потом закрыл папку и вздохнул. За окном шёл осенний дождь.
Филатов размышлял: «А, если бы она тогда… сделала аборт…»
Но мысль оборвал стук в дверь.
Это было новое дело. Новая жизнь и чей-то выбор.