Исканян Жорж
Этот стажерский рейс запомнился мне надолго...
Вылетая из Домодедово в Хабаровск, первым стажерским рейсом, я знал, что лечу стажером пятого номера, т. е. ответственного за коммерческую загрузку. Бригадиром летела симпатичная, чуть полноватая девушка. Звали ее Света. Мне показалось, что она какая то чересчур скромная и слабохарактерная. Уж очень флегматично и вежливо она давала указания бригаде. Моим наставником был Сашка Тюмин, деловой и компанейский парень. Он мне быстро и доходчиво объяснил все нюансы, которые я должен был усвоить, как отче наш. Тщательно считать количество мест багажа, следить, чтобы не было внешних повреждений. Если такой багаж имеется, необходимо снять его для отметки в накладной грузчика, после чего загрузить отдельно. Если количество не сходится с тем, которое указано в накладной грузчиков, имеешь право заставить их пересчитать багаж снова. Сашка посоветовал мне достать ручной счетчик, которым он пользовался, компактный, симпатичный, хромированный и удобный. Мы вместе считали багаж и у нас все сошлось. Тюмин летал давно, поэтому отлично знал всех портовских грузчиков, и они его тоже. Он постоянно с ними о чем то шептался, а о чем, я понял после окончания загрузки, когда бригадир грузчиков сунул ему втихаря две бутылки коньяка. Нетрудно было догадаться, откуда они взялись. Это уже потом, много позже, мне станут известны все ухищрения грузчиков и некоторых проводников. Я, например, узнал, что бывалые грузчики, подняв руками чемодан и покачав его из стороны в сторону, могли безошибочно определить нет только количество бутылок в нем, но и какое именно спиртное там находится, коньяк или водка. Узнал о том, что они могут быстро, не взламывая замков, залезть в любой чемодан. К сожалению, находились проводники, которые, весьма успешно, перенимали этот "опыт". Мелкое воровство из багажа, в то время, было в порядке вещей. Периодически их ловили, и тех и других, и все затихало на время, но потом опять начиналось... Пассажиры летали, в основном, транзитом, поэтому жалоб и претензий почти не было. Справедливости ради, вынужден признать, за границей, на авиарейсах, такое тоже случалось, но от этого вся эта мерзость не становится лучше, безусловно.
После взлета Сашка сказал мне, что в Хабаровске, при вылете, я уже буду делать все самостоятельно.
Отдохнув в гостинице, ранним солнечным утром, мы пришли на самолет, чтобы лететь домой, в Домодедово.
Я волновался. За 30 лет летной работы, всегда, при подходе к самолету, на котором предстояло лететь, независимо от его типа, у меня появлялось какое то волнение в душе, трепетное чувство. А еще от того, что мне предстояло принимать багаж самостоятельно (груза и почты не было).
Подъехала грузовая машина, набитая доверху чемоданами и сумками вылетающих нашим рейсом пассажиров. Из нее вышла девушка - диспетчер по загрузке и два грузчика, один из которых был водителем. Девушка вручила мне накладную на багаж с указанием количества мест и села опять в кабину, чтобы покемарить, пока будет идти загрузка. Водитель открыл задний борт и аккуратно подогнал машину к первому багажнику, а его напарник, которого он называл Федькой, бросил тормозные колодки под задние колеса и через кузов зашел в багажный отсек.
Я решил, что и мне там будет удобнее считать багаж, поэтому присоединился к грузчикам. И началось.
Водила ловко бросал чемоданы и баулы Федору, а тот быстро укладывал их друг на друга. Когда загрузка производится активно, без остановок, тогда и считать легче, а когда грузчики постоянно отвлекаются разговорами то с траповщиком, то с техником, вероятность ошибиться в подсчете увеличивается, что я благополучно и сделал.
Досчитав до семидесяти, в мою душу стали закрадываться сомнения, поэтому я спросил у загрузчиков, сколько они насчитали.
- Семьдесят одно, - ответил Федя.
- А у меня семьдесят, - сказал я.
- Лучше надо было считать! - крикнул он.
Стараясь их не раздражать, говорю им ласково: - Мужики! Пока багажа не много закинули, давайте пересчитаем, на всякий случай, а я вам помогу....
- Пошел ты на ....! - сказали мужики.
- В таком разе, граждане, придется пересчитывать из принципа, тем более, что вы обязаны это делать при несовпадении счета, и вы это отлично знаете, - пришлось мне повысить голос и проявить настойчивость.
Громко матерясь и угрожая мне всеми карами, земными и небесными, в случае их правоты, они, с моей помощью, стали перекидывать багаж, пересчитывая его вслух. Мест оказалось семьдесят одно. Мне стало стыдно и неудобно и я извинился перед ними, добавив, что был неправ.
Но мужиков понесло. Они были злы и решительны! Особенно бушевал Федя: - Ну что, гнида московская, допрыгался! Мне на твои извинения нас....! Щас я тебя урою в этих чемоданах, чтобы ты в следующий раз не измывался над людьми!
Дружок его подбадривал:
- Садани ему между глаз, чтобы считалку починить!
Так как все это время я разговаривал с ними культурно и даже, иногда, униженно, они решили, что перед ними столичный, жалкий хлюст, который от страха уже в штаны наложил. Предвкушая легкую и победную расправу, агрессивный Федя, лихо подлетел ко мне петухом, лихо размахнулся и лихо улетел обратно в чемоданы, после моего резкого удара кулаком ему в челюсть.
Чемоданы, вместе с сумками посыпались на лежащего и ничего не сображающего агрессора. Его смелый напарник решительно и победоносно выпрыгнул в кузов.
Подойдя к отдыхавшему Федору, мне пришлось сбросить с него багаж, прежде, чем привести его в чувство. От него разило свежим перегаром. Мне стало понятно, откуда возникла эта агрессия. Но как только он открыв глаза, врубился в происходящее, тут же вскочил, спрыгнул на землю и, голося благим матом, побежал по направлению к зданию аэровокзала.
Наступила тишина, которую нарушила, проснувшаяся от крика, диспетчер.
- Что случилось? Кто это так орал? - спросила она у водителя, вылезая из кабины.
- Да вон, этот проводник нашего Федьку до полусмерти избил, и он весь в крови, с переломами, в медпункт побежал, бес сознания, - не моргнув глазом, соврал он.
Диспетчер опять забралась в кабину и стала по радиосвязи что то говорить отделу перевозок. Дружбан покалеченного забрался в кузов и уселся, опасливо и настороженно поглядывая на меня.
Время неумолимо летело вперед. Запахло задержкой рейса, что, по тем временам, было смерти подобно! За это карали беспощадно. Я решил, в первую очередь, доложить об этой проблеме командиру корабля, но тот внимательно меня выслушав, явно обделался с перепуга и спросил у меня: - Ну и что теперь делать?
Может сообщить по радио в отдел перевозок? - предложил я ему, что он и сделал. Минут через десять примчалась машина начальника смены аэропорта, затем машина дежурного, а чуть позже и самого начальника отдела перевозок. Все стали дружно искать стрелочника, а для этого, для начала, нужно было найти свидетелей происшествия, т. к. я категорически отказывался быть этим самым стрелочником, да еще и утверждал (скотина такая), что грузчик сам на меня напал и мне пришлось защищаться.
Свидетели нашлись моментально!
Траповщик, сидя на трапе с другой стороны самолета, готов был побожиться перед иконами и жрать землю, что он отлично видел, как проводник, в багажном отсеке, бил бедного Федора ногами по голове, а затем выбросил его бездыханное тело на бетон, после чего тот пополз в медсанчасть.
Диспетчер по загрузке тоже клялась всеми святыми, что находясь в кабине, не спала и все это безобразие происходило у нее на глазах.
- Вот он, убивец! - указывая на меня своим грязным пальцем, очень правдоподобно говорила она.
Всем все стало ясно! Даже нашему командиру, бздуну. Во всем виноват проводник!
Поэтому, изрядно наложивший в портки наш командир, предложил сменному начальнику порта альтернативу: Оставить меня в Хабаровске, задержку вылета повесить на проводника, администрации порта, при необходимости, возбудить уголовное дело за хулиганство, на виновника, т. е. на меня, и, если нужно, он подпишет любую бумагу, а за это (что он меня сдает с потрохами), дать ему возможность спокойно улететь, не сообщая об этом инциденте в летный отряд.
Я был в шоке! Все происходило словно во сне и я уже ясно видел лесоповал в окрестностях Хабаровска (благо, ехать недалеко) и мою сгорбленную от усталости фигуру в полосатой робе и с бензопилой "Дружба" в мозолистых руках.
Вызвали милицию, очевидно за мной. Всем присутствующим почему то сразу стало весело. Очевидно потому что грустно стало мне.
И тут как гром среди ясного неба на головы ликующей публики возникла бригадир нашей бригады Светлана Игнатова. Громко, чеканя каждое слово, тоном не допускающим возражений она заявила:
- Значит так, уважаемые! Слушайте меня внимательно! Без пятого номера, члена моей бригады, я никуда не полечу! Надеюсь всем всем все понятно?
Немая сцена. Кина не будет! Веселье кончилось. Мне, в эту минуту, хотелось подбежать к дорогой моей, самой смелой и самой порядочной, из всей этой гнилой, подлой и продажной толпы с золотыми, серебристыми и синими погонами, девушке и обнять ее крепко, крепко.
Наш попытался возразить:
- А вы разве впятером не справитесь?
- Нет! Это исключено! - ледяным голосом отчеканила бригадир, - у каждого члена моей бригады свои, четко обозначенные профессиональные обязанности, поэтому нам без него не обойтись.
И тут меня осенило! Светкина поддержка дала мне время успокоиться и найти правильное решение.
Я резко взял инициативу в свои руки:
- Хорошо! Раз все считают, что в этом ЧП вина только моя, я требую немедленного медицинского освидетельствования грузчиков и меня! Если выяснится, что кто то из нас находится в состоянии алкогольного опьянения тогда этому делу в любом случае будет дан законный ход.
Сменный начальник радостно согласился и пошел к милиционерам дать указания насчет сопровождения меня в медпункт, но его быстро догнала диспетчер по загрузке и стала что то эмоционально тихо объяснять. Тот резко остановился и покраснел, как вареный рак. Если бы выяснилось, что грузчики во время исполнения своих служебных обязанностей на запретной территории аэродрома находились пьяными, это могло стоить некоторым руководителям не только лишение должности, но и работы. В то время такие грубейшие нарушения дисциплины и техники безопасности карались очень сурово, тем более что грузчики перед заступлением на смену проходят медосмотр. Куда смотрел врач?
Начальник решительно развернулся и тихо отдавая на ходу указания подчиненным, направился к нашему командиру.
Как по мгновению волшебной палочки все стоявшие у самолета машины стремительно разъехались, а к нам уже на всех парах неслась грузовая желтая машина с грузчиками.
Мы остались одни с начальником смены. Даже траповщик куда то слинял.
- Вот что, - сказал он, - сейчас мы вас быстренько загрузим и летите с Богом! Задержку берем на себя. К вам никаких претензий!
Он сел в машину и уехал. Наш командир понесся по трапу в самолет обалдевший от того что все так благополучно и неожиданно разрешилось.
Грузчики мухой забросали багаж. Я поднялся в самолет, отогнали трап, закрыл входную дверь и экипаж начал запуск двигателей. Я прошел на кухню. Мои руки била нервная дрожь. Вот так рейс! Запомню на всю жизнь!
Девчонки смотрели на меня как на героя, но мне было не до гордости. Хотелось отблагодарить Светлану, единственную поддержавшую меня в этой непростой ситуации в трудную минуту. Наверное, другая бы на ее месте промолчала бы или просто растерялась, испугалась... Но Светлана... Она стала для меня эталоном, образцом настоящего бригадира борт проводников. Часто потом летая с другими бригадами я рассказывал про этот случай и ставил Светлану в пример как должен вести себя бригадир в подобных ситуациях.
Когда мы уже взлетели к нам на кухню пришел командир.
Он сел рядом со мной и начал ныть, что у него жена, дети, и что, если его выгонят с работы, семья пойдет помиру, с протянутой рукой. Затем попросил, на всякий случай, а вдруг письмо в отряд все таки пришлют, чтобы я написал объяснительную. Мой ответ был отрицательным.
Больше всего меня возмущало, и я ему сказал об этом, почему в Хабаровске за какого то пьяного грузчика, алкаша, все заступались, все службы аэропорта! А за меня, члена московского экипажа самолета Ил-62 Домодедовского Производственного Объединения вступилась только одна хрупкая девушка, не испугавшаяся широких лычек местного начальства.
Потому что есть на свете такие понятия как совесть, порядочность, солидарность, в конце концов...
А вот вашему экипажу, товарищ командир, такие понятия, очевидно, незнакомы. Почему ваш бортинженер вместо того чтобы всеми силами отстаивать своего наоборот скотина трусливо поддакивал сменному начальнику порта и подобострастно проскулил по секрету, что у проводника армянская фамилия, поэтому он вполне мог сам наброситься на грузчика.
Единственное, что я пообещал командиру, чтобы он не разрыдался и не стал уговаривать меня упав на колени, это сходить к начальнику службы бортпроводников и доложить ему о случившемся, а там, как он скажет, так я и сделаю. Скажет, написать объяснительную, напишу, а нет, не обессудь!
По прилету в Домодедово я с самолета направился в нашу Службу чтобы сдать документы и зайти к шефу.
Начальник был у себя. Буданцев Александр Николаевич.
Золотой мужик!
Он внимательно меня выслушал иногда улыбаясь. Нахмурился, когда я дошел до того места когда командир решил оставить меня в Хабаровске. Когда я закончил он помолчал с минуту и сказал:
- Ну что же, ты все правильно сделал (ему я сказал, что грузчик, бросившись на меня, споткнулся и рассадил себе лицо о чемодан), молодец! Можешь не переживать! Никаких объяснительных писать не нужно, перебьются! Иди отдыхай.
Когда я, поблагодарив его, уже подошел к двери, чтобы уйти, он вдруг спросил: - А ты действительно не врезал ему?
Я обернулся:
- Нет, Александр Николаевич, не трогал...
- Ну и зря! - сказал он, - А я бы вмазал! И рассмеялся.
Предыдущая часть:
Продолжение: