Гай Октавий,Марк Антоний, Лепид
Проблемы только начинаются
Пока на севере Италии решалось, кто будет контролировать Рим, на востоке постепенно собиралась армия “спасителей Республики”. В январе 43 года до н.э. Брут и Кассий получили от сената полномочия на управление всем востоком и приказ собрать армии. Брут отправился в Македонию и Грецию, которые тут же подчинились ему, после чего нанес удар по войскам Гая Антония, разбил его и захватил в плен, а позже казнил. Кассий ещё в конце 44 года прибыл в Сирию, где уже больше года шёл мятеж помпеянца Цецилия Басса. Он получил контроль над большей частью что лояльных, что мятежных легионов. Но потом у него начались проблемы: в Азию переправился Долабелла, считавший себя законным наместником провинции.
По дороге Долабелла уже убил попытавшегося оказать ему сопротивление Гая Требония — наместника Азии и одного из убийц Цезаря. Так что Кассий понимал, что мирного решения не будет. Хотя у Долабеллы войск было куда меньше, чем у Кассия, борьба затянулась почти на полгода. Из-за чего Кассий и Брут не оказывали влияния на события в Италии.
Более того, если Брут во второй половине 43 года установит прочный контроль над Грецией и Балканами, то вот Кассий завязнет в Малой Азии. Только к весне 42 года оба республиканца наконец встретятся и обсудят дальнейшие планы. Вместо марша на запад Балкан, куда высадятся войска триумвиров, Кассий настоит на подчинении Ликии и Родоса, не только очень богатых, но и обладавших мощным флотом. Однако из-за этого инициатива в войне будет упущена безвозвратно.
На момент весны 42 года до н.э. триумвиры имели превосходство в живой силе над республиканцами: 42 легиона против 21. Впрочем, у республиканцев было превосходство в флоте. Как раз в тот момент, пока Брут и Кассий решали вопрос Родоса и Ликии, флот под командованием Гнея Домиция Агенобарба (сын консула-противника Цезаря) и Луция Стая Мурка сумел на некоторое время заблокировать судоходство по Адриатике. Из-за этого авангард армии триумвиров из 8 легионов под командованием Гая Норбанна Флакка и Луция Децидия Саксы был на несколько месяцев отрезан от основных сил. Брут и Кассий могли бы бить армии триумвиров по частям, что привело бы их к стратегической победе. Но вместо этого они выбрали сомнительной ценности кампанию на Родосе.
Тем временем в Италии, для борьбы с республиканцами, были выделены 21 легион, 8 из которых как раз и шли в авангарде. Основные силы должны были возглавить Октавиан и Антоний. Лепид оставался в Риме для контроля за политикой и проскрипциями. Также в Италии оставался резерв из двух легионов Антония. Таким образом, Лепида вновь грамотно оттерли от власти, что иронично, поставив формально во главе. Даже с проблемой Секста Помпея, захватившего Сицилию и угрожавшего своим флотом устроить блокаду Италии, послали разбираться военачальника Октавиана — Сальвидиена Руфа, а не Лепида и его людей.
Только к концу лета основные силы триумвиров смогли переправиться в Грецию и почти без сопротивления соединились с ранее высаженным авангардом на самом востоке полуострова у Филипп. Там их и встретила армия республиканцев. Обе стороны имели в тот момент по 19 легионов, и едва ли кто-то мог предсказать исход грядущего сражения. Считается, что план республиканцев был затянуть время и дождаться, когда проблемы со снабжением ослабят армию триумвиров. Однако Антоний, который поставил свой лагерь почти впритык к позиции Брута и Кассия, вынудил последних действовать.
Первое сражение при Филиппах состоялось в начале октября. Из-за нездоровья Октавиана, тот всё сражение провел неизвестно где. Злые языки утверждали, что на самом деле юный Цезарь просто боялся битвы и поэтому схоронился в ближайшем лесу. Фактическое командование войсками всю кампанию было у Антония. Чтобы спровоцировать противника на атаку, он нанес удар частью сил через болото, прикрывавшее левый фланг армии республиканцев. Удар пришёлся прямо по лагерю Кассия с незащищённой стороны.
Внезапная атака заставила республиканцев срочно строить войска для битвы. Антоний, предчувствуя успех, лично возглавил атаку основных сил правого фланга вдоль болота. Одновременно войска Брута обрушились на крыло под формальным командованием Октавиана. Обе атаки добились серьезного успеха: фронт был продавлен, а лагеря Кассия и Октавиана захвачены. Однако из-за краха своих левых флангов воспользоваться успехом ни одна из сторон не смогла. Кассий, не знавший об успехе Брута, посчитал, что сражение проиграно, и бросился на меч. Октавиан же попросту отсутствовал в лагере. В результате обе стороны удовлетворились достигнутым и отошли на исходные.
Итоги первого сражения при Филиппах были скорее выгодны триумвирам. Многие из солдат Кассия погибли или сдались, тогда как воины Октавиана в целом сохранили боеспособность. Поэтому перевес сил был на стороне триумвиров. Кроме того, солдаты Брута, гордившиеся своей “почти победой” в первой битве, требовали более решительных действий. Брут же хотел избежать новых сражений, так как триумвиры испытывали всё бОльшие проблемы с продовольствием.
Антоний, догадавшийся, в чём план оппонента, продолжил растягивать фронт его построений, намереваясь создать угрозу флангам и одновременно помешать снабжению. После чего солдаты-республиканцы, верившие в неизбежность победы, попросту заставили своего военачальника начать сражение. Но судьба любит наказывать излишне самоуверенных. Преимущество в силах триумвиров никуда не делось, и войска Антония, тоже воодушевлённые недавней победой, устроили натуральную мясорубку. Медленно, но верно они начали продавливать фронт Брута, пока тот не посыпался. В резерве было ещё 4 легиона, но ни ввести их в бой, ни увести, чтобы продолжить борьбу, Брут не смог. Когда стало ясно, что битва пошла отнюдь не по тому сценарию, которого ожидали воины, они взбунтовались и решили сдаться. Сам проигравший республиканец бросился на меч. Антоний позволит сжечь тело Брута и отправит урну с прахом его матери Сервилии.
Победа при Филиппах была моментом высочайшей славы Антония. Именно благодаря его воинским талантам удалось полностью разгромить армию республиканцев меньше чем за год. Те немногие, кто не сдадутся и решат сбежать, будут приняты флотилиями Долабеллы и Мурка. Первый будет крейсировать по востоку Средиземноморья и пощипывать то тут, то там территории триумвиров, второй присоединится к Сексту Помпею. Однако серьезной угрозы они представлять уже не будут.
Масштаб достижений Антония позволял тому требовать для себя очень многого. Сразу после битвы, Октавиан и Антоний договорились о новом распределении обязанностей. Победитель при Филиппах получал под свой контроль весь восток для наведения там порядка и выбивания средств для выплат ветеранам. Кроме того, Антоний сохранял провинции Нарбоннская и Трансальпийская Галлия, которые передавал в управление Квинту Фуфию Калену. Цизальпика же, вместе с Италией и Испанией отходили Октавиану. Лепид, лишний на этом празднике жизни, должен был отправиться в Африку.
Хотя может показаться, что Октавиан, благодаря контролю над Италией, получил преимущество, это не совсем так. Во-первых, миссия Антония была временной, и предполагалось, что через год он вернётся в Рим. Во-вторых, Октавиан оставался один на один с целым ворохом проблем. Ему следовало расселить в Италии десятки тысяч ветеранов. Кроме того, никуда не делась проблема Секста Помпея, который начал блокаду Италии от подвоза зерна. Все шишки за неспособность эффективно решить эти проблемы будут сыпаться именно на Октавиана. В-третьих, Антоний сохранил контроль над стратегически важными регионами — Нарбоннской и Трансальпийской Галлией, откуда мог угрожать Италии вторжением. Кроме того, Антоний после Филипп был чертовски популярен и даже без личного присутствия — его жена Фульвия и брат Луций активно защищали его интересы в Риме.
При этом и перед Антонием стояла тоже непростая задача. Ему требовалось вытрясти деньги с востока, который сами же римляне уже два десятилетия активно разграбляли своими поборами. Более того, на востоке все ещё оставались лояльные республиканцам военачальники и политики. Ну и чтобы жизнь медом не казалась, сохранялась угроза парфянского вторжения, и Антонию было необходимо стабилизировать ситуацию в регионе и укрепить границы. Поэтому после Филипп Марку тоже некогда было расслабляться, и он энергично принялся за ревизию дел.
В первую очередь он объявил амнистию для всех, кто выступал против триумвиров, кроме непосредственных убийц Цезаря. Это решение довольно сильно контрастировало с политикой триумвиров в Италии, однако позволило быстро замирить восток. Бывшие республиканцы массово сдавались Антонию и вливались в его армию и окружение. Также Антоний, как это было принято у римлян, сохранил и увеличил привилегии общин, которые сопротивлялись Бруту и Кассию, а вот на сотрудничавшие наложил обильные репарации.
Однако приведенные меры не решали все проблемы с деньгами. Поэтому Антоний начал реорганизацию управления на востоке, которая продлится фактически до конца его жизни. Он выстраивал новую иерархию управления восточных провинций. Основой её были “цари”, которым передавались в управление отдельные области провинций или уже существующие царства. Хотя формально все они были независимы, на деле они являлись римскими наместниками, назначаемыми триумвиром. Они были обязаны выплачивать фиксированные налоговые отчисления и предоставлять войска по требованию. Тем самым Антоний стандартизировал систему налогообложения на востоке.
Над царьками стояли римские наместники, которые контролировали выполнение ими обязательств. А на вершине пирамиды был сам Антоний, который отлично понимал, что одним только правом сильного управлять нельзя. Поэтому уже зимой 41 года до н.э. он принял в знак благодарности от греческого населения обожествление: его объявили земным воплощением Диониса. Традиция объявлять кого-то из великих правителей земным воплощением одного из богов была вполне привычной для эллинистического востока. Да и Антоний был далеко не первым римлянином, кто принял подобную почесть. Римское ЧСВ такое “обожествление” тешило, но куда важнее был пропагандистский эффект: обожествление ставило Антония выше любых местных царьков в моральном плане.
Весь 41 год Антоний путешествовал по Малой Азии всё дальше на юг, собирая деньги и проводя реформы. Осенью настал черёд разбираться с египетской проблемой, и Клеопатре пришел вызов в город Тарс в Киликии. Положение царицы хоть и упрочилось, благодаря Цезарю, но все ещё было довольно шатким. Поэтому она не шла против Кассия и Брута, а через своего наместника Серапиона отправляла тем затребованные суммы. Теперь же для удержания престола ей было необходимо защитить себя от обвинений в сотрудничестве с республиканцами и привлечь Антония на свою сторону.
Отлично понимая свои сильные стороны, Клеопатра торжественно прибыла на галере, покрытой золотом с алыми парусами. Сама царица предстала перед Антонием в одеждах, которые подчеркивали её выдающуюся красоту. Всё это было демонстрацией того, что Египет мог дать Антонию, если он примет сторону Клеопатры. Уже античные историки считали, что именно в этот момент Марк Антоний, как юнец, влюбился в египетскую царицу. Скорее всего, они действительно вступили в сексуальную связь друг с другом, что ещё не означало появления между ними более глубоких отношений.
Антоний проявил к Клеопатре лишь умеренную благосклонность: предпочел забыть все претензии, приказал убить её сестру Арсиною, которая могла бы претендовать на престол, а взамен потребовал крупную сумму денег. Бонусом, о котором Антоний мог не догадываться, стало то, что Клеопатра забеременела от него. И позже это сыграет свою роль.
Дела у Антония шли хорошо, а это обычно означало, что скоро случится какой-то кризис. Ближе к зиме из Италии пришли вести о новой гражданской войне, которую устроил против Октавиана брат самого Антония — Луций. Для Марка вся эта ситуация, похоже что, стала неожиданностью — его никто не предупредил, а потому даже вмешаться оперативно в кризис он не мог, так как войска находились на зимних квартирах. Антоний начал перетасовывать легионы, переводя их поближе к Италии. И вот ровно в этот момент нож в спину воткнули парфяне.
Они подозревали, что деятельность Антония рано или поздно приведет его к войне с Парфией. Дело тут и в походе Красса, и в том, что парфяне косвенно поддерживали Брута и Кассия, и в постоянных пограничных стычках. В столице Парфии все это время находился сын бывшего легата Цезаря и героя Галльской войны — Квинт Лабиен, посланный республиканцами договориться о совместных действиях. Теперь он считал себя последней надеждой Республики на спасение и потому убедил царя Орода, что сейчас самое время напасть на Рим. По его мнению, в случае успешного вторжения многие ветераны Брута и Кассия, активно используемые Антонием, перейдут на сторону Лабиена. И эти ожидания частично оправдались — вторжение в Сирию было крайне успешным во многом из-за предательства бывших легионеров-республиканцев. Меньше чем за месяц парфяне взяли под контроль крупнейшие города провинции — Антиохию и Апамею, после чего вторглись в Малую Азию.
Антоний внезапно оказался в ситуации двух стульев. Если он выберет борьбу с парфянами, то потеряет возможность вмешаться в кризис в Италии. Если же Италию — придется забирать с собой несколько легионов, рискуя при этом потерять весь восток. Конечно же, он выбрал Италию.
Неустойчивые альянсы
События 41 года до н.э. в Италии могли бы стать основой для постмодернистской постановки в жанре трагикомедии, переходящей в фарс.
Перед юным Октавианом стояла непосильная задача. Ему требовалось расселить в Италии более 100 000 ветеранов. Однако свободная земля так-то закончилась ещё десяток лет назад. Проскрипции решали проблему лишь частично, и денег на выкуп земельных участков по рыночной цене, как то сделал Цезарь, просто не было. А потому Октавиану пришлось пойти на непопулярные меры. Для начала он прирезал к Италии территории Цизальпийской Галлии, тем самым формально увеличив земельный фонд для расселения. После этого начались принудительные изъятия земли вместе со всем имуществом и рабами без компенсаций за это. Сначала у муниципиев, а потом вообще у всех.
В результате этих действий недовольны оказались буквально все и вскоре в Риме собрались толпы возмущенных людей. В первую очередь, конечно же, были в ярости сельский плебс и всадники — так как именно у них больше всего изымали землю. Сенаторы тоже пострадали, но меньше — они сумели добиться исключений для себя. Правда, вот по ним-то сильнее всего ударили проскрипции. Ветераны возмущались, что процесс расселения шёл очень медленно и неравномерно. При этом блокада поставок зерна, устроенная Секстом Помпеем, взвинтила цены на хлеб, из-за чего недовольство уже выражал и городской плебс. Навалившиеся проблемы, казалось, готовы утопить юного наследника Цезаря.
И этим решили воспользоваться консул Луций Антоний и жена Марка Антония — Фульвия. Едва ли не с первых дней года они начали постоянно публично упрекать Октавиана во всех бедах государства. Фокусом пропаганды был вопрос земли. Луций хотел, как консул, сам заняться процессом выведения колоний ветеранов своего брата. И поэтому обвинял Октавиана, что тот делает всё неправильно, хочет расселить только своих ветеранов и вообще тиран и диктатор. Сам Октавиан, несмотря на все издержки, отдавать процесс распределения земли Луцию не хотел, так как понимал, что это даст ему в руки слишком много власти. Видимо, он надеялся просто переждать год и дождаться убытия Луция в свою провинцию.
Однако события развернулись совсем иначе. Фульвия и Луций, поняв, что Октавиан не хочет делиться властью, начали раздувать уже антитриумвирские настроения. Мол, при республике такой фигни не было бы (это то живым-то свидетелям де-пиздеса 50-х такое вещать), что Марк Антоний вообще за республику и уже давно восстановил бы её, если бы не Лепид и Октавиан. Пострадавшим от политики Октавиана такие речи зашли, как и некоторым ветеранам. Поэтому воодушевленный Луций поднял вооруженный мятеж!
Вероятно, он рассчитывал на то, что на его сторону перейдут не только все сторонники его брата Марка, но и противники Октавиана, и тот окажется в изоляции. С двумя легионами он выступил на Рим и захватил город. Однако он серьезно просчитался. Поллион и Басс, командовавшие легионами в Галлии, предпочли сохранить нейтралитет в конфликте, так как не имели никаких указаний от старшего Антония на случай подобной ситуации. Сам Марк тоже не ринулся сразу в Италию и даже не начал рассылать письма с просьбой поддержать восставших. Да и лозунги о восстановлении Республики, которые активно продвигали Луций и Фульвия, мягко говоря, не очень были ему по вкусу.
Захват Рима тоже ничего не дал восставшим. Вероятно, до этого данный момент был не очень очевиден, но контроль над Римом и публичная поддержка сенатом уже давно не давали решающего преимущества. Сенат был готов легитимировать любую власть, пока она крепко держала в своих руках столицу, а потом так же легко лишить её своей поддержки. А потому Октавиан не потерпел от потери контроля над Римом какого-то серьезного ущерба. Верный Агриппа спокойно собрал лояльные войска и начал войну. Последовали маневры армий Агриппы и Луция, после которых последний оказался заперт в Перузии (Перуджа).
Всё это время Марк Антоний не проявлял какой-то активности, раздумывая над перспективами и перегруппировывая войска. В конце зимы он всё же решил с 8 легионами отправиться в Италию, однако к этому моменту осада Перузия закончилась — из-за голода Луций Антоний сдался. А дальше… случилась типичная для этого периода история.
Солдаты Октавиана и Луция начали брататься и потребовали не наказывать своих коллег. Сам Октавиан примирился с лидерами мятежа, так как не был заинтересован в нагнетании конфликта со старшим Антонием. Фульвию выпустили в Грецию, где она довольно быстро умерла от пережитого. Луция Антония Октавиан простил и дал отправиться в Испанию, однако и он вскоре отойдет в мир иной. Не то чтобы подозреваю Октавиана в убийстве этих двух, но уж больно часто люди, мешавшие ему, внезапно умирали.
Казалось бы, что всё разрешилось миром. Но нет. Нужно было кого-то наказать. Продемонстрировать, кто тут власть. И поэтому Перузий, чьи жители так-то были сами стороной скорее пострадавшей, был отдан на разграбление армии, а позже сожжен.
Тем временем в Италию наконец прибыл Антоний. По дороге он на коленке сколотил коалицию против Октавиана из Агенобарба и Секста Помпея. Хотя между Октавианом и Антонием официально никакого разрыва не было, но в Брундизий флот триумвира не пустили! Из чего Антоний сделал вывод, что всё-таки война. При этом конфликт с учётом ситуации был невыгоден всем участникам. Октавиан не очень доверял собственным легионерам, так как те отказывались воевать с Антонием и требовали примирения. Схожие мысли высказывали и солдаты Антония. Продолжалось и недовольство народа, видевшего в Антонии избавителя от проблем. Но Антонию толку от этого было немного, так как исход конфликта решат легионы, а не народ. Поэтому нужно было договариваться. Тем более, что Антоний лишился почти всего тыла и требовалось срочно возвращать восток.
Оба триумвира — Лепида опять спросить забыли — встретились в Брундизии, где договорились о примирении и распределении полномочий по управлению государством. Антоний отказывался от контроля над галльскими провинциями, но получал возможность перебросить на восток высвободившиеся легионы и полный карт-бланш на действия там. Октавиан подтверждал обязательства по расселению ветеранов и получил под управление Италию, Галлию и Испанию. Также договор предписывал попытаться достичь соглашение с Помпеем, а также выделение Октавианом сил для похода против парфян.
В целом, договор может показаться более выгодным Октавиану. Но это лишь на первый взгляд. Антоний более не мог угрожать своими войсками с севера, однако теперь в Галлию требовалось отправить свои войска юному Цезарю. Антоний имел мощный флот, как и Секст Помпей, а вот у Октавиана флот был гораздо слабее. Значит, помешать высадке он не смог бы. Более того, никуда не делись проблемы с землей для ветеранов и деньгами — без богатств востока их решение могло затянуться на годы. Тогда как Антоний высвобождал силы на западе и мог полностью сосредоточиться на востоке. Туда в том же году отправятся 11 легионов под командованием Публия Вентидия Басса.
Договор между Октавианом и Антонием был скреплён кровью. Оба триумвира публично обвинили в измене и казнили по одному своему стороннику (то ли за то, что они действительно предали, то ли как главных идеологов жёсткой линии), а кроме того, Антоний женился на Октавии — сестре своего коллеги-триумвира. После этого примирения начались переговоры с Секстом Помпеем, которые закончились Мизенским миром, по которому Секст получал контроль над Сицилией, Сардинией и Корсикой, а также Грецией. В обмен он обещал снять блокаду, а также вернуть рабов. Последний момент довольно важный, так как Секст активно вербовал рабов: они не только играли важную роль в комплектовании флота и армии, но и самые доверенные его военачальники были вольноотпущенниками. По меркам республиканской морали это было немыслимо, но за неимением других ресурсов Сексту пришлось оперировать тем, что было.
Италия ликовала — наконец-то был достигнут мир. Однако мир этот был непрочным. Секст не просчитал все последствия договора, и его позиции начали слабеть. Многие из сенаторов, получивших прощение, вернулись в Рим. От Секста всё чаще стали требовать выдачи рабов. Также возник конфликт из-за Греции: Антоний настаивал, что передаст её Помпею только после уплаты недоимок по налогам, и не пускал туда людей Секста. Наконец, вольноотпущенник Менодор, управлявший Сардинией и Корсикой от лица Секста, предал его, перейдя на сторону Октавиана. С учетом всего этого не удивительно, что Секст не прекращал блокаду Италии. Поэтому в начале 38 года до н.э. Октавиан решил закрыть вопрос Помпея. Но просчитался: его флот был разгромлен, и вместо снятия блокады он получил её усиление. На счастье Октавиана, у Помпея не было достаточно войск, чтобы начать наступление на суше. Поэтому ситуация зашла в тупик.
Неудачи Октавиана в Италии совпали с потоком победоносных реляций с востока: Басс разбил Лабиена и парфян, а Антоний довершил зачистку. Маленьким темным пятнышком была лишь история с осадой Коммагены — Басс уже почти договорился о сдаче крепости, но Антоний взял командование и продолжил осаду. Однако спустя несколько месяцев он был вынужден заключить мир на тех же условиях, которые раньше он считал неприемлемыми. Но это была мелочь на фоне “достижений” Октавиана за тот же год.
Приняв командование на востоке, Антоний отправил Басса закрепить успех в Риме. 27 ноября 38 года до н.э. там прошел необычный триумф. Столица чествовала Публия Вентидия Басса — военачальника Антония — за его победы над парфянами в Малой Азии и Сирии. Это был уже второй триумф в его жизни. Первый состоялся за 51 год до этого. В 89 году до н.э. маленький Басс был проведён вместе с его матерью в толпе пленных италиков в триумфальной процессии Гнея Помпея Страбона. Окажись вы тогда среди ликующей толпы и начни рассказывать о событиях следующих 50 лет, и вас бы объявили сумасшедшим. Ну где это видано, чтобы уважаемый римский консул шел войной на Рим? Политические чистки, заговоры, мятежи и госперевороты — это всё что-то фантастическое. В Риме, конечно, в последние годы было неспокойно, но не настолько же. Ну и, конечно же, едва ли кто-то бы поверил, что один из пленников, понуро бредущих в колонне под презрительные усмешки римлян, через 50 лет будет ехать в триумфальной колеснице под радостные возгласы толпы.
И всё же, вот он, Публий Вентидий Басс. В золотом венке триумфатора в квадриге, запряженной четырьмя белыми жеребцами, едет по Риму в блеске славы, любви и обожания толпы. Бывший погонщик мулов из италиков, поднявшийся благодаря протекции Цезаря, получил почести, недостижимые для многих высокородных патрициев. Антоний оказал ему небывалую честь — ещё никогда легат не справлял триумф за своего командира. Даже не присутствуя в Риме, Антоний разделял лавры триумфатора.
А рядом с Бассом одну из коробок легионеров вел Поппедий Силон — потомок того самого Силона, что дружил с беднягой Друзом, а потом громил римские легионы в начале Союзнической войны. Рим за прошедшие 50 лет радикально изменился. Больше, чем за любой другой временной отрезок. И этот триумф лишь подчеркивал, насколько сильно.
Продолжение следует
Автор: Владимир Герасименко