Капитан Зонденхаймер бил в дверь уже две минуты. Кулаки, потом плечо, потом металл — и ничего, дверь держалась. За ней было тихо. Там сидел человек, который решил не отвечать.
В иллюминаторах белели вершины Альп — слишком близко, слишком быстро. Пассажиры уже кричали.
А он молчал, потому что давно всё решил.
Самолёт неожиданно начал снижение. Связь с экипажем пропала. Через 11 минут он исчез с радаров. Когда его нашли, было уже поздно.
Обычное утро в Марселе
24 марта 2015 года Airbus A320 авиакомпании Germanwings выполнял утренний рейс из Барселоны в Дюссельдорф. На борту находились 150 человек: 144 пассажира и 6 членов экипажа.
9:29 по местному времени, центр управления воздушным движением в Марселе вышел на связь с рейсом 9525. Всё по протоколу. Зонденхаймер передал позывной и принял разрешение следовать прямо на точку IRMAR.
Это были его последние слова в эфире.
Через несколько минут он передал управление Лубицу, надо было ненадолго выйти, воспользоваться туалетом. Кабину покинул. Дверь закрылась с характерным щелчком. Через 19 секунд на панели автопилота была выбрана высота 30 метров — минимально возможное значение для этого типа самолета.
Диспетчер заметил несанкционированное снижение примерно через две минуты. Запросил экипаж. Ответа не было. Запросил ещё раз. Тишина. Ещё запрос. Самолёт молча уходил вниз. Не в пике, не в штопоре, а спокойно, управляемо вниз.
Зонденхаймер вернулся к двери и нажал кнопку вызова. Стандартный сигнал. За дверью — тишина.
Он набрал код. Снова тишина. По регламенту, если пилот не реагирует на код в течение определённого времени, дверь должна разблокироваться автоматически — экстренный доступ на случай, если человек в кабине потерял сознание. Но этого не произошло. Значит, кто-то изнутри перевёл переключатель в положение «заблокировано» вручную.
Сознательно.
Зонденхаймер это понял. Он начал стучать.
Экипаж
В то утро в кабине находились двое: капитан Патрик Зонденхаймер (Patrick Sondenheimer), 34 года, и его помощник, 27-летний Андреас Любиц (Andreas Lubitz). Первый — ветеран авиации, 6763 часа налёта, из них 3811 на Airbus A320. Второй — молодой пилот, работал в Germanwings всего 1,5 года. Налёт — чуть более 600 часов. Утром они уже выполняли один рейс из Дюссельдорфа в Барселону. Всё прошло штатно. Пассажиры вспоминали, что экипаж был дружелюбным и профессиональным.
Андреас Лубиц — молодой парень из тихого городка Монтабаур в Рейнланде. Сын банкира и учительницы фортепиано. Рос обычным ребёнком. Первый раз сел в планер в 14 лет, и после этого небо стало идеей фикс немедленно и навсегда.
В 2007 году, едва окончив школу, он подал заявку в лётную программу Lufthansa. 6500 претендентов. 384 места. Он поступил.
В Germanwings Андреас Лубиц пришёл 4 декабря 2013 года. За плечами были годы обучения, пауза из-за болезни, работа бортпроводником в Lufthansa и, наконец, допуск к следующей ступени.
С января по июнь 2014 года он проходил переучивание в авиакомпании и налёты под контролем инструкторов.
26 июня года он сдал проверку и был назначен вторым пилотом. Экзаменаторы оценивали его подготовку как уровень выше среднего. Внешне всё выглядело почти образцово: молодой пилот, дисциплинированный, собранный, технически грамотный. Человек, которого система наконец пустила внутрь.
24 марта 2015 года был очередной рейс.
Закрытая дверь
Дверь кабины экипажа на современных лайнерах — это ответ авиации на 11 сентября. Усиленная конструкция, рассчитанная на то, чтобы не пустить внутрь тех, кто пытается захватить самолёт. Если снаружи вводится аварийный код, дверь должна открыться через 15 секунд, но только если пилот внутри не перевёл переключатель в положение блокировки. В этом случае доступ снаружи отключается на пять минут. Именно это и произошло на рейсе 9525.
Никто не думал о том, что однажды потребуется защита от обратного.
Зонденхаймер бил в неё кулаками, плечом, потом попросил у бортпроводника аварийный лом, один из штатных бортовых инструментов, и начал бить в дверь. Он бил и бил. В записи это слышно отчётливо — глухие удары металла о металл.
За дверью было тихо. Только в наушниках у Лубица пищал сигнал предупреждения о близости земли.
Он не реагировал.
Пассажиры уже понимали, что что-то не так. На записи слышны крики. Сначала отдельные, потом сливающиеся в общий ужас. Белые вершины в иллюминаторах стали совсем близко.
«Открой эту чёртову дверь!» — кричал Зонденхаймер.
Дверь не открылась.
В 10 часов 41 минуту рейс 9525 исчез с экранов радаров. Через несколько секунд в горах раздался глухой удар, который слышали жители ближайшего городка Динь-ле-Бэн.
Что было потом?
К месту крушения вылетели спасатели, следователи BEA (Французское бюро по расследованию авиационных происшествий), специалисты из Германии, Испании, Великобритании и США. На борту были граждане 18 стран, большинство — немцы и испанцы.
Поиски фрагментов лайнера и бортовых самописцев велись в тяжёлых условиях: альпийский рельеф, непогода, хаос. Уже в первый день нашли речевой самописец. Через неделю и второй. Расшифровка записей показала: Любиц сознательно направил самолёт вниз, заблокировав дверь и не реагируя на предупреждения.
Но самое страшное открылось позже.
Бюро расследований авиационных происшествий собрало пресс-конференцию. Журналистов было много. Все ждали технического объяснения: отказ системы, разгерметизация, что-то понятное.
Директор бюро вышел к микрофонам и сказал, что помощник заблокировал капитана снаружи, запрограммировал снижение до минимальной высоты и намеренно направил самолёт в гору.
В зале стояла тишина.
Потом кто-то спросил: зачем?
Секрет, который он унес с собой
Всё в жизни Андреаса Лубица шло по плану ровно до лета 2008-го.
Потом накрыло.
Депрессия пришла резко так, что он прервал обучение. Лежал. Принимал антидепрессанты. Потом медленно, но выкарабкался.
К середине 2009-го врачи признали его выздоровевшим. Авиационные медики выдали сертификат лётной годности. Но с пометкой: документ оставался действительным только при условии регулярного контроля и мог быть отозван в случае рецидива заболевания.
Лубиц эту бумагу, по всей видимости, читал много раз.
Стоит остановиться здесь и представить, каково это — жить с таким документом в кармане.
Обучение обошлось ему дорого. Кредит. Годы. Детская мечта, ставшая профессией. И над всем этим — юридически оформленный дамоклов меч: одно честное признание врачу, и всё исчезает. Карьера, деньги, смысл.
Страховка от потери лётной годности, которую предлагала Germanwings, распространялась на пилотов до достижения 35 лет и до 10 лет службы. Но более полное дополнительное страхование у Лубица отсутствовало, а его медицинская история с пометкой в сертификате явно не облегчала получение расширенного покрытия.
Круг замкнулся.
Следующие несколько лет прошли спокойно. Лубиц летал, продлевал сертификат раз в год, не давал поводов для беспокойства. Коллеги вспоминали его как нормального парня, немного замкнутого, но приятного. Любил бегать. Занимался триатлоном. Была девушка.
Обычный молодой человек.
В декабре 2014 года его состояние снова ухудшилось.
На этот раз всё было иначе. К стандартным симптомам добавилось кое-что новое и пугающее: он жаловался на ухудшение зрения. Несколько офтальмологов обследовали его и не нашли ничего. Коллеги по профессии осторожно предполагали психосоматику, но Лубиц, судя по всему, не принимал этого объяснения. Или принимал, но боялся его последствий.
В начале 2015 года он обращался к нескольким врачам и психиатрам. 10 марта один из врачей направил его на стационарное психиатрическое лечение из-за возможного психоза, а 12 марта ему выдали больничный на 19 дней. Этот документ, как и другие, в авиакомпанию так и не попал.
По немецкому законодательству врач не имел права сообщить авиакомпании о состоянии пациента без его согласия. Исключение существовало только в случае явной и непосредственной угрозы жизни. Никто не знал, где эта граница. Никто не хотел ошибиться.
Лубиц знал об этом. Система была устроена так, что его молчание было защищено законом. Так он и оказался на том рейсе.
Последствия
После катастрофы Lufthansa выплатила родственникам погибших компенсации.
После инцидента EASA выпустило временную рекомендацию: во время полёта в кабине постоянно должны находиться как минимум два уполномоченных члена экипажа, включая хотя бы одного пилота. Мера была введена быстро и так же быстро тихо отменена по окончании пробного периода. Выяснилось, что она почти не снижает риск. Правило отменили. Риск остался.
В опросе американских пилотов 56,1% респондентов сообщили, что хотя бы раз избегали обращения за медицинской помощью из страха потерять медицинский сертификат, а 26,8% признались, что скрывали или искажали информацию в письменных медицинских анкетах по той же причине. Это не оправдывает Лубица, но показывает, что культура страха в авиационной медицине действительно существует.
Почему он это сделал?
Это вопрос, на который нет ответа. Был ли он болен? Очевидно. Почему никто не заметил? Почему Lufthansa, крупнейшая авиакомпания Европы, допустила к полёту человека с диагнозом? Это не была техническая ошибка. Это был человеческий фактор, помноженный на слепую веру в систему и бюрократию. Всё сработало: самолёт был исправен, экипаж сертифицирован, процедуры соблюдены.
Психологи, работавшие с материалами дела, предлагали разные версии. Одни говорили о психозе как об изменённом восприятии реальности, при котором человек перестаёт воспринимать чужие жизни как нечто реальное. Другие указывали на характерную для тяжёлой депрессии «туннельность» — состояние, при котором страдание настолько абсолютно, что мозг просто не в состоянии вычислить ничего за пределами собственного конца.
Третьи отказывались от объяснений вовсе. Некоторые вещи не объясняются — они просто случаются, и нам остаётся только жить с этим знанием.
Родители Лубица до сих пор не верят в официальную версию. Они наняли авиационного эксперта, чтобы тот нашёл в расследовании изъяны. Эксперт честно сказал им, что изъянов нет. Это ничего не изменило. Понять, что твой ребёнок умышленно сделал это — задача, с которой человеческая психика не справляется. Отрицание в данном случае не слабость, а единственный способ продолжать жить.
Прошло более 10 лет. Семьи погибших помнят каждую минуту. Эта история стала символом уязвимости авиации перед человеческим фактором. Символом молчаливого отчаяния, которое никто не увидел.
Сегодня рейс 9525 — это не только цифры в отчётах. Это 150 судеб. Это вопрос, который до сих пор не даёт покоя: а можно ли было предотвратить?