Безумства в печёнках
Огнев попросил Марью принести из кухни в зал бутылку шампанского, фужеры и красивую тарелочку для колец, а сам пошёл открывать дверь.
Внезапно послышались громкие возгласы, какая-то возня, крики, звуки ударов, потом раздался бабах и шум из прихожей переместился в зал.
Марья выбежала из кухни с бутылкой в руке и в испуге выронила её на пол. В квартире Огнева собственной персоной объявился Романов. Да не один, а с закадычным другом и личным врачом. В дальнем углу жалась к стенке чиновница с начёсом на голове.
Все трое мужчин были взъерошены, со съехавшими галстуками и выдернутыми из брюк рубашками. У Романова был оторван и висел манжет, у Аркаши на лбу отпечалась чья-то пятерня, у Андреевой сорочки отлетели все пуговицы.
Молчание повисло и продлилось довольно долго. Наконец Романов прочистил горло и сказал:
– Марья, я пришёл забрать тебя домой.
Андрей возразил:
– Святослав Владимирыч, прошу разговаривать со мной, а не с моей невестой. Через несколько минут я возьму за неё ответственность и стану её мужем, – решительно сообщил своему шефу Огнев.
– Хорошо, согласен. Прости, Андрей. Обращаюсь к тебе как разумный человек к разумному. Можешь меня выслушать?
– После церемонии регистрации брака – хоть до утра!
– То-то и оно, что надо до церемонии.
– Нет.
– Десять минут.
– Три.
– Семь.
– Пять!
– Спасибо. А вы, любезная Зинаида Петровна, пройдите на кухню, – скомандовал ей Романов. – Там есть что выпить и закусить, угощайтесь на здоровье, а мы тут маленько пообщаемся.
Романов спровадил даму, плотно закрыл за ней дверь и с достоинством заговорил:
– Так вот. Тебе твой куратор Зуши, Маруня, чётко русским языком объяснил, что я какое-то время находился в лапах демонической субстанции, которая поработила мою волю и диктовала некоторые недостойные поступки. Меня буквально только вчера избавили от этого воздействия. Когда я узнал, чего наворотил, то не поверил! Будто это был не я. А так и есть, это был не я! А теперь я – это я. Прошу у тебя и Андрея прощения. Я виноват и готов искупить.
Огнев бросился на диван с диким, выворачивающим душу стоном: «Так я и знал, что этим всё кончится! Да что ж за невезуха такая!!!»
Потом резко встал, предложил всем присесть и обсудить проблему мирно и спокойно. Все должны высказаться по очереди и не перебивать друг друга.
Мужчины сели за стол переговоров, а Марья ушла на кухню и горько-горько расплакалась. Дама с высокой причёской, отложив на потом огромный кусок торта, принялась её утешать. Тогда Марья, высморкавшись и умывшись, и всё равно зарёванная, вернулась в холл и стала слушать, как решается её судьба.
Говорил Огнев.
– Поэтому именно я волею судьбы то и дело становлюсь врачевателем её ран, которые наносишь ты, уважаемый государь! Я никогда не причиняю ей боли! Это моя задача. А тебе подавай доминирование! Тебе и дома надо вытирать ноги о чью-то жизнь! Забодал уже своими скручиваниями её в бараний рог. Дай ей дышать! У Марья есть сверхзадачи, она находится на прямом проводе с силами Неба. Она не простая домохозяйка для тешенья чьего-то самолюбия. Ей со мной будет лучше. И она перестанет, наконец, плакать. Возвращайся домой с миром, Святослав Владимирович. Будь человеком.
Андрей замолчал. Вклинился Аркадий:
– Свят, а ведь Огнев дело говорит. Ваши с Марьей безумства у меня уже в печёнках сидят! Может, разойдётесь по углам ринга? Подберём тебе сочную бабёнку, и заживёшь! Дети почти все взрослые, а мелкие быстро вырастут! Марье хорошо с Андреем. Я ж вижу. Или не очень хорошо? А, Марья? По мужу не соскучилась? – вперился он острым взглядом в сжавшуюся в комок Марью.
– Ты закончил, Аркаша? – не вытерпел Романов. – Дай другим высказаться. Я уже попросил у тебя, Андрей, прощения за доставленные переживания. Но меня терзают смутные сомнения, что вы там, на заимке, так уж сильно переживали! Опять же парная банька как проверенное обезболивающее средство там присутствует. Думаю, раны быстро зарубцевались. Да и были ли они, раны-то?
Он пронзительно взглянул на Марью. Она сделал вид, что разглядывает узор на паркете. Романов, не сумев поймать её взор и пристыдить, продолжил:
– Согласен, я вёл себя нехорошо. Марью побил. И даже ногами! И она знает, за что. Не буду раскрывать вам жуткие подробности, так как дело идёт о безопасности маленьких детей. И я тогда в дикой злобе лишил её всех видов собственности. В тот миг, когда я сорвался и пьяненькую Марью в ярости избил, ко мне эта инфернальная пакость окончательно и прицепилась.
Романов в волнении встал, прошёлся из угла в угол, потом сел, откашлялся и убаюкивающим своим, шоколадным баритоном добавил:
– Я понимаю, что Марья вылакала почти все мои наливки не просто так. А от одиночества. Потому что я снова посадил её под домашний арест! А всё из ревности к тебе, Андрей! Случилось то, чего я не ожидал. Когда ты признался, что больше не претендуешь на Марью, я сорвался с катушек. Ты был сдерживающим моментом, её страховкой от моей злости, и как только эта страховка пропала, я перестал себя контролировать. Да, и начал Марью обижать. Из мести. Потому что всё время прокручивал картинку, как ты в баньке её красиво разложил. Меня эта банька доводила до белого каления! Я бесился, а жена не нашла ничего лучшего, как настойками горе заливать. Вот видите: я перед вами полностью саморазоблачился! Выставил себя последним гадом. Но каким бы я ни был, я люблю Марью больше жизни. А она любит меня, Андрей. Пусть ты лучше, светлее и добрее меня. Ты благородный рыцарь. А я запятнавший себя царь-абьюзер. Но она любит меня, плохого парня. И сегодня она уйдёт со мной. В качестве моей жены. А к тебе вернётся Веселинушка в качестве твоей жены!
Повисла зловещая тишина. Огнев и Романов тяжело дышали и испепеляли друг друга взглядами. Внезапно Андрей повернулся к Марье и спросил:
– Любимая, мы можем сколько угодно быковать. Последнее слово всё равно за тобой.
И все замерли, ожидая её вердикта.
Марья поднялась и на слабых, еле державших её ногах подошла к Огневу. Присела на его колено. Повернулась к Романову:
– Свят, ты ведь ненавидишь меня. Ну зачем я тебе? Зачем ты унижаешься? Мы все совместные задачи выполнили. Царство – твоё, наследников – до фига. Отпусти ты меня с миром.
Романов поднял на неё глаза. Она заглянула в них. И увидела там такую измученность и затравленность! А он между тем обратился с торжествующей улыбкой к Огневу:
– Обрати внимание, Андрей. Она не сказала: зачем ты мне сдался? Она сказала: зачем я тебе? Ну ты понял. Переживает, может ли она ещё мне быть полезной. Это и есть высшая степень альтруизма. Вот это меня в ней всегда покоряло. Ты, Андрюша, вспомни, что её прислали сюда служить мне! И она будет рабски служить, пока я сам от неё не откажусь. А я не откажусь никогда!
Он сглотнул ком в горле и повернулся к Марье:
– Милая, тебя действительно ненавидит весь тёмный мир и тот его представитель, который манипулировал мной. А я тебя любил, люблю и буду! Говорю это как на исповеди, хоть и при свидетелях. Тебя заботит, нужна ли ты мне? Нужна, государыня! Иначе зачем я здесь? Так что сейчас мы отправимся домой вдвоём. Плыви ко мне, моя золотая рыбка. Лети к мужу, жар-птичка.
Марья опустила глаза. Мужчины пожирали её взглядами. Какой ответ таится за тонким абрисом нежного профиля, за веничками длинных её ресниц?
Когда она заговорила, у неё слегка постукивали зубы и голос осип.. Марья обвила шею Андрея руками, прижалась к его груди крепко-крепко и безутешно, в голос заплакала, как умеют плакать маленькие дети.
– Андрюшенька, ты моё солнце! – всхлипывая, говорила она. – Ты прекрасный мужчина и божественный человек! Ты самый сильный духом. Лучше тебя нет в мире. Но он прав. Я действительно должна уйти с ним. Прости меня.
– Что ж, принимаю твоё решение, как мне ни больно, – обречённо сказал он, скрипнув зубами. Вытер ладонью её лицо. Поцеловал в губы – сладко-сладко. Прощально. Марья встала и пошла к Романову, и он по-хозяйски взял её за руку.
Андрей тоже поднялся. Целая гамма состояний читалась на его красивом лице: растерянность, возмущение, неврубание в тему, разочарование и обречённость.
В это время Аркадий, куда-то отлучавшийся, ввёл в комнату Веселину. Она смотрела ничего не понимающими глазами. Увидела заплаканную мать, странно улыбавшегося отца. А затем и крайне подавленного Огнева. Бросилась к нему с громким криком: «Андрей! Ты живой! А я такие страшные сны видела!»
Аркадий тем временем уже вывел из кухни объевшуюся тортом чиновницу. Она деловито открыла толстый гроссбух и под диктовку Аркадия сделала там ряд записей. Вынула из кармана печать, приложила куда надо.
– Святослав Владимирович и Марья Ивановна, объявляю вас мужем и женой. Андрей Андреевич и Веселина Святославна, объявляю вас мужем и женой! – провозгласила она и вручила обеим парам свидетельства о браке.
Аркадий уже успел разлить шампанское по бокалам. Тусовка механически подчинилась и разобрала фужеры.
– Что ж, тост! – сказал Аркадий. – Бедные вы мои, как же вас колбасит! Медицина бессильна вам помочь. И всё-таки я желаю вам благоразумия. Смирения. Плачьте, это часто помогает. Смейтесь побольше, это вообще-то лучшее лекарство. Хорошие вы мои! Веселинка, я принимал тебя при твоём рождении. И я очень хочу, маленькая, чтобы ты была счастлива со своим замечательным мужем Андреем Андреевичем. Святослав Владимирович, цени и береги свою мудрую и любящую жену Марью Ивановну. Она ни в чём не виновата. А ты, Марьюшка, пожалей уже один раз своего мужа. Что там внутри у него творится! Живого места уже нет, всё изодрано и кровоточит – всмотрись хорошенько! За вас, Романовы и Огневы!
Он включил красивую мелодию и пригласил на танец чиновницу. Та сконфузилась и, поправив взбитый стог своей причёски, поплыла в руках этого душистого, утончённого аристократа.
Огнев пригласил Веселину, и она прильнула к нему всем своим любящим существом. Романов подал руку Марье, притянул её к себе нежно, бережно. Взял жену за подбородок и принялся вглядываться в её прищуренные, мерцающие глаза.
– Ты великий гроссмейстер, Марья. А мы всего лишь шахматные фигуры в твоих пальчиках. Ты мной играешь, так?
– Нет.
– Постараюсь поверить тебе.
– А что ещё ты постараешься, Свят?
– Постараюсь видеть в тебе не одну только постельную принадлежность.
– Цинизм зашкаливает. Надо полагать, остался фантомный след от того, кто тобой манипулировал?
– Не нарывайся.
– И всё же я ценю твой духовный рывок, Романов! Ты растёшь в нравственном плане. Глядишь, со временем увидишь во мне человека. И перестанешь забавляться мною, как кошак мышкой: то отпустишь, то догонишь и лапкой прибьёшь. То пнёшь, то затискаешь.
– Кто ж виноват, что тебя так соблазнительно скроили и сшили? Хоть бы один изъян заложили.
– А душа моя, что, совсем не заметна?
– Заметна. Ещё как! А иначе разве такие элитные самцы бились бы за тебя?
– Зачем мы опять гладим друг друга против шерсти?
– Вот именно. Моя шерсть ждёт не дождётся твоих правильных движений.
Он нашёптывал ей в ухо колкости и дышал суховеем, как делал всегда, и ей это до безумия нравилось. Марья почувствовала, что слабеет.
– Ну и куда мы отправимся? – спросила она.
– Уж невтерпёж? Домой, в «Сосны». И прямо сейчас.
И они исчезли из квартиры Огнева. Аркадий отвёл Андрея в сторону и попросил не травмировать Весёлку подробностями этой истории. А также поинтересовался, где находятся Марьины вещи. Собрал их, отнёс в машину и отвёз домой, чтобы утром с курьером отправить в «Сосны».
А Романов привёл Марью в спальню и очень медленно, плавно, словно боясь, что птичка от неосторожного движения улетит, ящерка уползёт, мышка убежит, раздел её.
– Ты даже представить не можешь, как я боялся тебя потерять, жёнушка! Как же я благодарен тебе за правильный выбор! Слава Богу, Он вразумил тебя.
– По-другому и быть не могло. Моё место возле тебя.
– Люблю тебя, желанная моя.
– А что там Аркадий про сочную бабёнку плёл? Я ещё не утратила способности ревновать.
Романов недовольно отстранился.
– Ты контекст помнишь? Он сказал: подберём тебе. В будущем времени.
– А может, поживём какое-то время отдельно и прислушаемся к внутреннему голосу?
– Ага, а мне мучиться и на стенки лезть?
– Можно подумать, ты за месяц ни с кем ничего?
– Ни с кем ничего! Зачем ты стрелки переводишь? Это я должен сейчас тебя допрашивать с пристрастием.
– Всё всплывёт рано или поздно.
– Марья, включи мозг. Если бы у меня кто-то завёлся, разве я помешал бы вашему с Андреем счастью? Вот ты меня вечно учишь не изменять, а сама по банькам шастаешь с чужим мужиком.
– Так ты ж со мной развёлся! На тот момент я была свободна от брачных обязательств.
– Это да! Сглупил я конкретно. Бес попутал. Но душа-то моя знала, что ты всё равно моя жена! Бумажка ничего не изменила. Хоть трижды нас разведут, ты не перестанешь быть моей, и точка! И хватит разговоров! Иди уже ко мне, женщина.
Долгий, отключающий сознание, коронный романовский поцелуй отмёл все Марьины сомнения.
Она с облегчением почувствовала себя сидящей в родной лодке, которую куда-то несут волны, и ей не надо ни о чём беспокоиться, потому что весёлый лодочник уверенно машет вёслами и знает, куда направить судно, и целиком и полностью отвечает за свою пассажирку.
– Любишь меня? – спросил он, уластив и утешив её, как умел делать только он.
– До умопомрачения люблю!
– А я тебя – до умопросветления, умоисступления и умозабвения. И никуда ты от меня не денешься, как бы ни трепыхалась.
Продолжение Глава 100.
Подпишись, если мы на одной волне
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская