Окончание воспоминаний полковника князя Василия Сергеевича Мышецкого
При штабе гвардейского корпуса находились постоянно 10 человек военных топографов, обязанности которых состояли в том, что во время похода, когда войска останавливались на дневку, они с конвоем казаков командировались вперед для рекогносцировки дорог и составления маршрутной карты.
По окончании поручения, топографы представляли карту в штаб, здесь ее рассматривали и назначали движение войск: по удобной дороге посылалась артиллерия, менее удобной кавалерия и по неудобной пехота.
В 1830 году, когда во время восстания в Польше наши войска, приближаясь к Варшаве, остановились на дневку, были посланы для рекогносцировки военные топографы, каждый с конвоем из шести казаков. В числе их находился некто Прокофьев.
Производя рекогносцировку в лесной местности, он приблизился к ручью, через который был перекинут очень ветхий мост; Прокофьев стал искать брода, ехал берегом и местами спускался в воду, делая промеры.
Вдруг послышался в лесу звон сабель, и через несколько минут на Прокофьева и его конвой бросился и окружил эскадрон польских улан.
Казаки стали защищаться; четырех из них поляки изрубили, двух ранили, а Прокофьева стащили с лошади, раздели, обыскали, взяли маршрутную карту, ограбили и почти нагого повезли к главнокомандующему в Варшаву.
Главнокомандующий, рассмотрев маршрут, снятый Прокофьевым, стал допрашивать, где расположены русские войска, и когда предполагают штурмовать Варшаву. Прокофьев, конечно, начал врать. Главнокомандующий, слушая его, делал отметки на своей карте и, когда Прокофьев кончил, сказал:
- Ты врешь! Сегодня мне донесено, какие ваши войска, сколько и где расположены, а ты говоришь совершенно другое; говори правду, или я велю тебя расстрелять.
- Все в вашей воле, можете расстрелять, я больше ничего не знаю.
Главнокомандующий позвал дежурного и сказал:
- Сейчас расстрелять этого негодяя, он из штаба, должен знать все, между тем врет и не сознается.
- Ваше превосходительство, - сказал дежурный, - на крепостных работах большой недостаток рабочих, не лучше ли отправить его туда, расстрелять мы всегда успеем.
- Хорошо, - сказал главнокомандующий, - прикажите отвести.
Прокофьева повели и сдали завоевывающему крепостными работами. Для внушения солдатам уважения к себе он носил генеральские эполеты. В центре крепости и на бруствере находились пленные русские солдаты разных полков; работы были тяжёлые; возили и носили: землю, камни, кирпичи и прочее, а также рыли канавы и устраивали мины; инженер, заведовавший минными работами, ходил постоянно с планом в руках.
Прокофьев начал стараться прислуживать ему и быть всегда около него; причем увидел на плане позиции наших войск, означенные совершенно верно, а главное, обратил внимание на большую мину, которая проводилась под возвышение, где должен был построиться гвардейский корпус.
В крепости он видел, что главная сторона сильно укреплена и вооружена, боковые же две стороны очень слабо, и на них, по недостатку орудий, были поставлены деревянные подкрашенные орудия.
Прокофьев достал клочок бумаги, карандаш и, когда возвращался с работы, составлял план, как крепости, так и мин.
Между тем до него доходили слухи, что через неделю начнется штурм, и он, чтобы успеть предупредить о замыслах поляков, стал думать о побеге, наблюдал за часовыми, где они расставляются, придумывал всевозможные средства, но надежды на побег не было; на ночь пленных запирали в стенах крепости, под строгим надзором, днем происходили частые поверки и переклички, поздно вечером их загоняли на ночлег, а рано утром отправляли на работы; спали они на каменном полу, огня иметь им не позволялось.
Так прошло два дня. На третью ночь, когда Прокофьев улегся спать на пол среди других пленных, вдруг он услышал шорох и почувствовал чье-то прикосновение к ноге; он осторожно приподнялся и увидел казака. Последний взял его за руку и на ухо сказал:
- Мы хотим бежать, но не знаем дороги, бежимте вместе.
- Согласен, - отвечал Прокофьев.
- Когда будет все готово, подползу к вам. Вы меня берите за полу и не выпускайте; я провожу вас на стену; там товарищи задушат часового, мы спустимся и бежим.
Прошло минуть десять. Прокофьев почувствовал удар по ноге, встал, ухватился за полу казака, и они поползли к заранее проломанному отверстию и затем вышли на стену; невдалеке от них лежал труп задушенного часового, а кучка пленных бросалась со стены.
Прокофьев с казаком также спрыгнули. Прокофьев побежал вперед по направлению реки Вислы, пленные бежали за ним безостановочно; но когда начался рассветать, они увидали погоню польской кавалерии, слышны были выстрелы, и измученные, отставшие пленные начали падать.
Прокофьев знал, что по другую сторону Вислы стоит наш отряд, и, хотя было далеко, заметил костры и палатки; собрав последние силы, пленные стали ускорять бег, наконец, поравнявшись с зажженными кострами, начали бросаться в воду.
К несчастью, Прокофьев не умел плавать и мог не решиться броситься в реку; тот же казак схватил его, бросил в Вислу и сам поплыл, поддерживая его; когда они проплыли до середины, по ним было сделано несколько выстрелов; от русского отряда, догадавшегося, в чем дело, выслали на помощь лодку и спасли 9 человек, в том числе Прокофьева.
В отряде переписали казаков и солдат и препроводили всех в свои полки. Прокофьев сказал, что он топограф, и просил отправить его к корпусному командиру, великому князю Михаилу Павловичу, объясняя, что "имеет передать ему очень важный секрет". Отрядный командир не поверил, так как Прокофьев был грязен, исцарапан и оборван; он велел подождать, пока наведут о нем справки.
Прокофьев стал просить немедленно отправить его, уверяя, что "если он опоздает, то весь гвардейский корпус погибнет". Тогда Прокофьев, под конвоем, был отправлен в главную квартиру. По прибытии его в лагерь, о нем доложили его высочеству. Великий князь, увидав Прокофьева, не поверил, что это топограф, принял его за польского шпиона, приказал связать и послать в штаб навести о нем справки.
Затем спросил: "какой секрет он имеет ему сообщить". Прокофьев просил снять с шеи верёвку, к которой был привязан клочок бумаги. В ту минуту из штаба приехал офицер генерального штаба и признал в пленном топографа Прокофьева.
Тогда его высочество, приказав развязать его, повелел подробно объяснить то, что нарисовано на бумаге. Выслушав все внимательно, великий князь был удивлен; тотчас разослал по всем частям войск приказ отступить с занятых позиций и сам сделал новые распоряжения.
Прокофьеву великий князь сказал, что если в сказанном им "окажется хоть малейшая ложь, то он будет расстрелян", и приказал арестовать его и держать под строгим караулом.
Отменив первоначальные распоряжения, великий князь направил главные силы к двум слабо укрепленным сторонам. Когда начался штурм, первой была взорвана высота, где должен был стоять гвардейский корпус, затем последовали дальние и ближние взрывы. Поляки до того растерялись, что заряжали деревянные пушки, который, конечно, тут же разрывались.
Прокофьев был произведен в офицеры и пожалован орденом св. Георгия 4-й степени.
Когда город сдался и в него с музыкой и барабанным боем вступили наши войска, то Прокофьеву было приказано "въезжать со свитой его высочества и главнокомандующего Паскевича". По окончании усмирения Польши, Паскевич оставил Прокофьева при себе.
Другие публикации:
- Назначен день, когда мы должны были представиться Государю (Воспоминания полковника князя В. С. Мышецкого)
- Вы встретили государя, самовольно отлучившись с поста, без сабли, без шарфа, расстегнувшись? (Воспоминания полковника князя В. С. Мышецкого)
- Неводчикова разыскать и немедленно представить отрядному командиру (Воспоминания полковника князя В. С. Мышецкого)