Так что от подарка в виде усыновления, король Трастамара, смеясь, не отказывался, вцепился как волчок в толстый бочок и повис до победного конца. Но пока ему пришлось вернуться на Пиренеи. В первую очередь Альфонсо был даже не арагонцем, а кастильцем, в это время его младшие братья терпели поражение на очередном этапе гражданской войны в Кастилии, дела незамедлительно требовали его присутствия. Осенью 1423 года, Трастамара оставляет в Италии своего младшего брата Педро командиром и уезжает.
На обратном пути, король не отказал себе в удовольствии и жестоко разграбил Марсель (как провансальский порт, находившийся под властью Анжу), выражаясь спортивным языком, забил гол престижа в проигранной партии. Пока проигранной… Да, и при погроме Марселя, Альфонсо, если можно так выразиться, «конфисковал» мощи святого Людовика Тулузского (второго сына короля Карла II Хромого), того самого, что отказался быть королем и уступил место младшему брату - Роберту Мудрому.
Мощи были с торжеством доставлены в собор Валенсии, в дальнейшем, несмотря на попытки марсельцев добиться их возвращения, они оставались там до 1956 года. В том году испанцы согласились отдать лишь малую часть, но … лучше бы они этого не делали. В 1993 году, эту «малую часть» мощей святого украли из Марселя и по сей день так и не нашли.
Войска королевы возвращают почти всё кроме нескольких крепостей на побережье. В том числе и Кастель-Нуово, замок-крепость в Неаполе тоже осталась в руках арагонцев. Кстати, в начале следующего 1424 года, погиб Сфорца, спасая одного из своих пажей, упавшего в реку, он случайно утонул.
На удивление королевы (а ждала она худшего), Людовик Анжуйский оказался идеальным наследником, такого и родного не у каждого короля сыщешь. Он получил титул принца Калабрийского, удалился в эту провинцию и занимался ее управлением, не вмешиваясь в общие дела. У дворянства пользовался уважением и почетом, имений ни у кого не отнимал и своим сторонникам не всучивал, слишком сильными поборами не увлекался. Советы любезно давал только когда спросят, это ли не удивительно?
Первой проблемой королевы был прожорливый Папа Мартин V, который всё время жаловался на то что ему и самому не платят как должно, так и на то, что его родственникам в королевстве недодают. Как будто Папа даже злоумышлял, надеясь продвинуть в неаполитанские короли своего племянника Антонио Колонна. А второй проблемой оставался Серджанни Караччиоло - редкий монарх обходился без фаворитов, но самая беда начиналась, когда хвост начинал крутить собакой. В случае с Караччиоле так и было, стал он самоуправствовать уже совсем без меры, сколачивал партию путем браков своих детей.
Есть одна загвоздка: несмотря на то, что отношения королевы и Людовика Анжуйского были совершенно безоблачными, остается неясной ситуация с посольством в Арагон от 1428 года. Без Караччиоло здесь точно не обошлось, невероятно, но урок преподнесённый ему пятью годами ранее впрок не пошел - он стал интриговать в пользу Альфонсо. На что надеялся временщик? Если уж при живой королеве Альфонсо вытирал об него ноги, то в то время, когда ее точно бы не стало, очевидно, головы ему не сносить. Объяснить это можно обычным поведением многих фаворитов - а на что надеялись Фуке или наш Александр Меншиков? Или уж совсем выскочка Кончино Кончини? Общая болезнь временщиков - некоторые из них совершенно теряли связь с реальностью.
Как бы то ни было, но в архивах Барселоны, как утверждается, сохранились письма Джованны к Альфонсу, отправленные с этим посольством, в которых она призывает короля «вернуться, как хорошего сына, наследника и законного преемника», говорит, что по-прежнему любит его, «как если бы он был ее родным и собственным сыном». Что это вообще было? Итальянские историки теряются в догадках. То ли Караччиоло вел абсолютно самостоятельную игру (и письма подложные), то ли у королевы случилось что-то с головой. Вероятно, Альфонсо тоже размышлял над этими двумя вариантами, потому ничего и не предпринял, пока не время.
В 1431 году, одна проблема исчезла, отношения со Святым Престолом наладились, по той простой причине, что Папа Мартин (первый из общепризнанных пап после Великого Раскола) умер. Новый понтифик Евгений IV был более благосклонен к неаполитанскому двору. Оставался еще смутьян Серджанни. Ну, что же, королева горестно всплакнула и однажды темной августовской ночью 1432 года, в спальню Серджанни Караччиоло вошли шестеро мрачных синьоров, вероятно имеющих «в кармане» устное предписание вроде «всё, что сделал предъявитель сего, сделано по моему приказу и для блага государства», и фаворита не стало.
И в этом же году активизировался Альфонсо. С сильным флотом он прибыл на подвластную ему Сицилию и потребовал признания себя наследником. Стойким его сторонником на то время был Джованни Антонио Орсини дель Бальцо, князь Тарентский, сын королевы Марии Д’Энгиен, нелюбимый пасынок короля Владислава, неугомонный арагонец у него на побережье и высадился. Самый сильный барон королевства, не какой-нибудь выскочка вроде Караччиоло, а хороших старых родов, но дель Бальцо был один, остальная знать была на стороне объединившихся анжуйцев, старых и новых. Тут еще и эпидемия, так не кстати поразившая экспедиционный корпус Альфонсо и ему пришлось вернутся на Сицилию, заключив десятилетние перемирие; своих претензий он, конечно, снимать и не думал.
И вот в ходе карательной кампании против мятежного принца Тарентского, Людовик Анжуйский заболел и умер, в возрасте всего 31 года, 15 ноября 1434 года. Несмотря на то, что он был женат, детей он не оставил. Королева искренне горевала по своему наследнику - ««Сын мой, почему я не умерла? Я никогда не найду утешения, пока буду жива». Если прежние письма королевы к Альфонсо были настоящими, то я, пожалуй, не знаю, что думать о психическом состоянии королевы. Как бы то ни было, королеве было уже 63 года, вероятно, это событие совершенно подкосило ее силы. Она пережила Людовика всего лишь на два с половиной месяца и скончалась 2 февраля 1435 года - последняя из династии Анжу-Сицилийцев.
По крайней мере ее завещание было логичным, своим наследником она назвала Рене Доброго, второго сына Людовика II Анжуйского и Иоланды Арагонской. Альфонсо Трастамара, разумеется сложа руки сидеть не стал (перемирие на 10 лет еще не истекло? Какая ерунда, право слово) и не замедлил напасть, тем более, что время было дорого - Рене, герцог Лотарингии (по праву жены) как раз сидел в заключении в Бургундии. Рене был вынужден отправить в Неаполь свою жену Изабеллу Лотарингскую с младшим сыном Людовиком, как представляющую его власть.
Что интересно, взять Неаполь нахрапом арагонцам, как прежде при Джованне не удалось. Неаполитанцы отбивались от арагонцев, дождавшись прибытия названного короля, герцог Бургундии окончательно освободил его только 3 февраля 1437 года. Первый рейд Альфонсо после смерти Джованны завершился прямо-таки феерическим фиаско. Если бы Рене Добрый тогда был в Италии, или хотя бы войсками командовали кондотьеры от его имени, то с планами Трастамара на обретение неаполитанской короны определенно было бы всё кончено. По крайней мере на пару-тройку десятилетий точно.
Дело в том, что в 5 августа 1435 года в морском сражении при Понце, Альфонсо не просто потерпел поражение, он умудрился угодить в плен лично с со всеми своими братьями - Хуаном, королем Наварры по праву жены, Энрике и Педро и вообще со всей кучей своей знати. Арагонская королева-мать Элеонора Уррака, не перенесла такого удара и умерла, снедаемая горем и беспокойством за сыновей. В одной из статей я нашел утверждение, что тогда в плен попал и пока еще мелкий бастардик Ферранте, но всем другим источникам, он в битве при Понце не участвовал, да и вовсе встретился с отцом чуть позже.
Но поражение Альфонсо нанесли генуэзцы, выдавшие арагонцев по договору герцогу Милана Филиппо Марии Висконти. А тот… отпустил всех без выкупа. Почему - это уже другая история, главное, что Альфонсо с этим бесплатным политическим освобождением сопутствовала невероятная удача, вряд ли он думал, что, сражаясь за Неаполь может оказаться в ситуации, когда риски внезапно превышают объем потенциального выигрыша. Уж на таких ставках, Альфонсо, пожалуй, играть бы не стал.
Попади он в руки самого Рене, полный и безоговорочный отказ от прав на Неаполь был бы самым маленьким базовым условием. Этот отказ подкреплялся бы как минимум миллионом золотых выкупа (только лично за короля), что было бы пробоиной ниже ватерлинии бюджета Короны Арагона и оставлением в заложниках парочки братьев. А еще последовало бы нечто крайне интересное и самое страшное для Трастамара. Бог с ним с Неаполем, права Рене Доброго на собственно, Арагон и Католинию предложили бы любезно обсудить. Тут и до полного краха династии недалеко. Но … как всегда, но. Наверное, и для итогов битвы при Понце подходят слова, сказанные через полтора столетия Гогенлоэ-Ноейнштайном - «Кажется, Господь — испанец».
Далее дела шли с переменным успехом, вплоть до победной кампании Трастамара 1441-1443 годов, Неаполь был покорен, Рене Анжуйский покидает Италию. Альфонсо становится полноправным королем, за прошедшие годы он набрался опыта и земли под его мудрым руководством даже процветают. Наконец-то в Южной Италии воцаряется долгожданный мир, пусть Рене дуется у себя в Провансе, его партии в королевстве больше нет - от добра добра не ищут. Но вот что дальше, пусть Альфонсо великолепен, но ведь он не вечен? Относительно наследования неаполитанской короны король принимает странное решение.