Cпасти родниковые души от трупного смрада
Марья несколько раз пыталась встретиться со Смитсоном и предметно поговорить с ним, но никак не получалось. Руководитель госбезопасности страны Радов вежливо предупредил, что это пока невозможно.
А Романов так вообще посоветовал ей не совать нос в государственные и мужские дела. Поэтому Марье как воздуха не хватало информации о состоянии дел за Cтеной, где страдали братья во Христе. Ей надо было знать хотя бы примерное их количество, чтобы обдумать план их эвакуации.
Кроме того, она хотела знать, каково сейчас самочувствие Джозефа и навскидку, опосредованно – божьих людей за Стеной. Обиднее всего было то, что Смитсон был именно ею добытый источник информации, доступ к которому Романов ей зачем-то перекрыл.
Муж очень изменился после праздника в древнерусском стиле и разговора начистоту с Огневым. Марья догадывалась, что именно под давлением Романова Андрей сделал своё заявление об окончательном обретении счастья с юной царевной, чтобы царица поставила крест на своём запасном аэродроме и прекратила воспитывать болью своего августейшего мужа.
Андрей был устранён. И царь запретил ей даже намекать ему на своё свыше полученное право влиять на ход событий.
Романов изящно и бескровно освободился от соперника, всячески его при этом поддерживая и подчёркивая примат мужской солидарности. Да, в тактическом таланте ему не было равных.
Да, печально размышляла она, все её устремления выполнять
Божий план с треском провалились. Муж художественно, изощрённо мстит ей за измену с Огневым, а Огнев отказался от своего чувства к ней из-за фанатичной преданности царю. При этом оба мужика – в шоколаде, а она – в дурах.
Совпало или нет, но царь вообще перестал появляться в “Соснах”. Дни текли за днями, а он не давал о себе знать, уверенный, что Марья больше никому не нужна. Отодвинутая ногой от принятий судьбоносных решений, униженная тем, кого она так беззаветно любила, Марья Ивановна начала депрессовать. Пустота и безысходноcть навалились.
Она подловила себя вдруг на том, что с интересом стала поглядывать на кладовую с романовскими наливками. Как-то не выдержала и навестила хранилище припасов. Нашла стеллажи с винами и сладкими фруктово-ягодными настойками, вынула бутылку из задних рядов и замаскировала пустое место. И так потихоньку стала запивать одиночество, которое ей вновь организовал муж.
В тот вечер она уснула и забыла уложить близнецов. Они нашли мать на террасе подвыпившей и легли спать рядом с ней на циновках. Романов приехал утром и застал картину маслом.
Отнёс детей в кроватки, а её отволок в комнату и так швырнул на диван, что у неё внутренности взболтнулись и квакнули. Надавал ей пощёчин, за волосы оттащил в спальню, бросил на пол, испинал ногами и запер её там.
Потом сходил в кладовую и нашёл недостачу алкоголя. Взбеленился. Моментально вызвал по телефону Броню и велел ей присмотреть за детьми, пока он не разберётся с Марьей.
А она уже чётко предвидела, что с этого дня он будет бить её и истязать на постоянной основе, с наслаждением, методично, входя в раж. Такова природа привыкшего к доминированию мужчины, которому самому сделали больно, и не раз. Он выместит на ней все свои обиды, причиной которых считал не свои косяки, а её морализаторство.
Пока он дозванивался до Брони и разговаривал с ней, Марья молниеносно вскочила, переоделась, взяла документы, банковские карты, деньги, драгоценности, покидала их в сумочку, в рюкзак набросала кое-каких вещей.
Телефон оставила дома. Вылезла в окно и убежала через заветную калиточку в посёлок. Оттуда вызвала такси с телефона одного из арендаторов, доехала до первого обналичивающего пункта, опустошила карты, купила новый телефон и тэпнулась на таёжную заимку Огнева.
Глуховатый дядюшка Андрея узнал её и впустил. Дни стояли тёплые, в отоплении нужды не было, провизии в погребе оказалось вдоволь, а о её перемещении сюда не знал никто в мире.
Приручённый Андрей оставался в поле зрения Романова, а царь не мог даже представить, чтобы Марья вломилась в чьё-то жилище без разрешения хозяина.
Она отоспалась, успокоилась и стала обдумывать план действий. Ей срочно надо было спасти собратьев по вере в Застенье до начала финальной чистки планеты.
Романов же, дождавшись Броню, дал ей указания и хотел уже отъехать, как решил напоследок заглянуть в спальню. Марьи там не оказалось. Он криво усмехнулся и сказал себе: «Может, и к лучшему! Ты мне больше без надобности». И отбыл в свою резиденцию.
Он вернулся через день. Броня уже освоилась, Арнольдо переехал сюда же. Близнецам более ничего не угрожало. Романов нашёл в одном из ящиков стола телефон жены, но не обнаружил пластиковых карт и драгоценностей. Позвонил в финансовое учреждение и приказал заблокировать все её счета и именные платёжные документы. Увы, ответили ему, весь функционал обналичен. И у него заныло под ложечкой.
Стал размышлять. Она знает, что найти её в России для Романова не составит труда. Сейчас ему в лом этим заниматься, а потом он разыщет её и уже точно сотрёт в порошок. Подумал, что, кроме как за Периметром, ей укрыться более негде. И она либо уже переместилась за Стену, либо сделает это в ближайшее время.
Но ему уже было пофиг. Марья перестала быть для него тайной, пропал так манивший его мятный холодок в её отстранённом чувстве к нему. Книга прочитана, и её можно отбросить.
Он решил по-быстрому развестись с женой и забыть её, как дурной сон. Недвижимости он её лишил, однушку давно переписал на себя, на поместье она прав больше не имела. На квартиру Марьиной бабушки он наложил арест. Решил, что позже даст поручение найти юридическое обоснование и изъять эти квадраты в его пользу, благо документы на их покупку у него сохранились, а дарственные имеют привычку теряться.
«Покончу одним махом с этой пиявкой! Столько лет пила мою кровь!» Ярость душила его. Зачем он попёрся тогда на тот мост? Жил бы себе и не тужил с нормальной земной женщиной или менял бы их, как перчатки.
Дней через пятнадцать после её исчезновения встревоженные дети секретно собрались в «Соснах», на полянке в бору. Иван испытующе оглядел братьев и сестёр и обратился к ним с вопросами:
– Кому из вас хоть что-то известно о судьбе мамы? Почему её нигде нет? Отчего отец молчит? Что между ними могло произойти? Как нам теперь быть: самим начинать поиски мамы или скооперироваться с отцом? Высказывайтесь.
– Я предполагаю, что отец разлюбил маму. От любви до ненависти один шаг, – подала голос Веселина. – Она либо в очередной раз исчезла, либо он что-то с ней сделал.
– Вот последнего я больше всего и боюсь, – сказал Елисей.
– Я могу начать поиски мамы, – прервал молчание Серафим. – У меня есть друзья сыщики. Завтра же найму их.
– Я дам тебе денег, если надо, – быстро отреагировал Иван.
– Мне попросить Радова задействовать спутниковую и другие поисковые системы? – спросила Марфа.
– Безусловно! Хотя… Женя обязан будет сообщить отцу о нашей активности, и это подтолкнёт папу объясниться с нами, – отозвался Иван. – Я знаю точно, что отец лишил маму всей недвижимости. Поэтому я принял решение подарить ей свою долю в «Соснах». Это одна из самых маленьких комнат, но тем не менее ей будет где жить.
– Я тоже хочу подарить ей свою долю, – присоединился Елисей.
– И я! – воскликнули одновременно Серафим и Тихон.
– Ребят, я тоже маме отдаю свою часть, – эхом повторил Вася.
– Девочки, а вы? – спросил Иван.
– Я как все, – отозвалась Марфа.
– И меня запишите в бунтовщики, – вступила в разговор Веселина. – Думаете, папа нас потом пощадит?
– Любочка, что скажешь? – обратился к младшей сестре Иван.
– Мамочку жалко. Что-то нехорошее с ней случилось... Почему она не даёт нам о себе знать? Я с радостью отдаю ей мою долю в поместье.
– Вот и хорошо. У меня восемь экземпляров документов на подпись. Прочтите внимательно и поставьте свои закорючки, – сказал Иван и раздал каждому бумаги. – Эти документы я нотариально заверю, но буду держать втайне от папы. Если мама объявится, то я ей их вручу. Если нет, то уничтожу, и отец о них не узнает. Но я буду молиться за маму. И за папу. Они должны помириться. Или цивилизованно разойтись. Но мама заслужила этот дом и всё, что к нему прилегает. Пусть она доживает свой век в красоте и уюте.
Поговорив ещё немного, подавленные и печальные романята тихо разошлись по своим домам. Они сумели удержаться и не разболтать секрет даже мужьям и жёнам. И Романов о бунте на корабле до поры не узнал.
А их мать была по-прежнему жива и здорова. Но не могла послать им весточку конспирации ради.
Дни то летели, то тянулись. Ничего не происходило снаружи, но внутри её росла страшная тоска.
Основательно отдохнув и отоспавшись, она попросила Ферапонта Фирсыча растопить баню. Тот с готовностью заявку исполнил. Глухота обострила его зрение, и он давно рассмотрел Марью. Ещё в прошлый раз увидел, насколько красива эта молодица, из-за которой бодались его племянник и царь. Не спрашивая, почему она оказалась тут, он покорно стал ей служить.
Вот и в тот раз наносил воды из речки, набрал из поленницы дров посуше, повесил на гвоздики свежие веники, поставил рядом с каменком разбавленный водой берёзовый сок для обрызгивания раскалённых кварцитов ради приятного аромата.
Марья поблагодарила старика, поклонившись ему в пояс, чем очень его растрогала. Она покопалась в шкафу и нашла Андрееву байковую рубаху, закрылась в баньке на крючок и поддала пару. Остервенело исхлесталась дубовым веником, выгоняя из себя обиды, страхи, сердечную боль и разбитые надежды.
Она била себя, секла, лупцевала ветвями могучего дерева, чтобы физической болью заглушить душевную.
Когда намылилась, раны, изукрасившие её спину, ноги и руки, стали щипать и ныть, и это принесло ей облегчение. Полчаса не смывала она едкую пену, а когда хорошенько облилась тёплой водой, то ей стало легко и свободно. Физическое страдание ушло, захватив с собой острую душевную боль.
Марья вышла из бани обновлённой. Как была в рубахе, засучив рукава, босиком сбежала с высокого крыльца и на всех парах помчалась к реке. Было одиннадцать утра.
«Меня никто за эти дни так и не хватился. Впрочем, и не хватится, – подумала Марья. – Как будто такого человека в природе не существовало...»
Ей стало противно называть мужа по фамилии и имени, поэтому она нарекла его местоимением «этот».
«Этот, скорее всего, уже лишил меня последней недвижимости. Постарается замазать меня перед детьми, и они из непререкаемого почитания ему поверят. Он отсечёт от меня всех, а потом тихо расправится со мной чьими-то руками. Как сделал это его отец со мной много-много лет назад… Он сотрёт моё доброе имя из памяти всех, кто знал меня. Что ж, пусть! Значит, так надо и таким изначально задумывался сценарий».
Марья бежала, размазывая слёзы по лицу, и вдруг остановилась на высоком берегу, как вкопанная. Красота панорамы в очередной раз сразила её наповал.
В голове поплыли жемчужные строки Даниила Андреева:
«Сколько рек в тиши лесного края катятся, туманами дыша, и у каждой есть и плоть живая, и неповторимая душа. На исходе тягостного жара, вековую чащу осветя, безымянка звонкая бежала и резвилась с солнцем, как дитя. Вся листвою дружеской укрыта, в шелестящем, шепчущем жилье пряталась она, и от ракиты зайчики играли на струе.
Как светло мне, как легко и щедро засмеялась ты и позвала, в плавные, качающие недра жаждущее тело приняла. Пот горячий с тела омывая, беззаботна, радостно-тиха, ты душой своей, как реки рая, омывала душу от греха. И когда на отмель у разводин я прилёг, песком озолочён, дух был чист, блистающ и свободен, как вначале, на заре времен. Сколько рек в тиши лесного края катится, туманами дыша, как таинственна их плоть живая, как добра их детская душа!»
Марья засмеялась. Запрокинула голову в небо. И оно ответило ей порывом тёплого ветра. Она подняла руки, разбежалась и штопором ввинтилась в воздух. Долетела до середины реки, поднялась как можно выше, до ближайшего кучевого облака, прямо под его пухлое брюшко. Глянула вниз: метров триста до водоёма! Отсюда оно кажется серебряным ожерельем на тёмно-зелёном бархате тайги, в окружении пятнышек озёр.
Серебряная нить… Не было её между нею и Романовым. Она ошиблась. Намечтала себе его, опоэтизировала, изукрасила и влюбилась, как дура! А он – просто он.
Она полюбовалась безмятежным зелёным покоем под ней и ринулась вниз. Падая, попрощалась с этим прекрасным и мучительным миром. Вспомнила Андрея. Закрыла глаза. Молила: хоть бы сердце разорвалось ещё в полёте.
Но чьи-то сильные руки подхватили её у самой воды, не дав даже омочить ноги. И музыка – да, зазвучала самая чарующая в мире, ангельская музыка.
Зуши! Он материализовался в виде большого сильного мужчины в традиционно белой одежде. Приподнял её, ставшую легче пушинки, и обнял так крепко, как может обнимать только самое родное и любимое в мире существо.
Он отёр слезинки ликования с её ресниц, поцеловал мерцающие её глаза под тонкими веками с голубыми прожилками. И увлёк её куда-то в лучах полуденного солнца, плывя в воздушном гольфстриме.
Марья положила голову на его широкую, тёплую под тонкой тканью грудь. Слёзы высохли, душа её пела и вибрировала от неизъяснимой радости!
– Зуши, ты заберёшь меня?
– Ты так устала от здешней жизни?
– Значит, не заберёшь… Воплотился, чтобы дать мне следующее задание… Но я всё равно счастлива, Зуши. Скажи, почему всё-таки этот так беснуется? Почему возненавидел меня?
– Он поддался воздействию очень сильного инферно. Тебе не можешь ему противостоять. Это дело архистратига Михаила. Скоро Святослав будет освобождён от демонического влияния. Ну а тебе путь выкладывается за Периметр. Я научу тебя ещё кое-каким спецификациям, которые тебе пригодятся там для выживания.
Марья вся превратилась в слух.
– Ты должна перебросить в Россию сто сорок четыре тысячи человек, которых бритамеры загнали в гибельные катакомбы, и они умирают там в чудовищных муках от голода и болезней. Тем не менее, бритамеры сделали очень нужное дело: они сконцентрировали в одном месте всех тех, кто должен быть перенесён сюда. Облегчили нам работу – сами выявили твёрдых в Божьей вере людей. И теперь их тяжкими мучениями подпитываются целые орды нечисти. Ты передислоцируешь эту массу людей на российскую сторону Стены. Я научу тебя, как это сделать.
– Чудесно! – в восторге вскрикнула Марья.
– Неподалёку от этой заимки, южнее, есть заброшенный секретный город с функционирующими коммуникациями. Он рассчитан на примерно такое же количество людей. Там есть подземные хранилища с едой и много родников и колодцев с чистой водой. Ангелы уже оздоровили запасы продуктов, санировали воздух в катакомбах, вернули годность лекарствам. Какое-то время людям придётся отсиживаться там, чтобы привыкнуть к новой жизни. Постепенно они начнут выходить на поверхность, дышать лесным воздухом. Ты будешь ободрять их. А я буду рядом с тобой, Марья, облачко моё перламутровое...
Он ещё крепче обнял её, и Марья почувствовала огромный прилив сил. Тысячи молоточков застучали в её крови, и жизнедарующая энергия весело запульсировала по организму, словно лесная речка зажурчала.
– Сейчас я отнесу тебя к той заброшке, ты увидишь её сверху и запомнишь координаты. Затем возвращайся на заимку и жди сигнала. Вылет за Периметр сегодня ночью.
– А Ферапонт не помешает?
– Он наш человек. Вещими снами подготовлен. Будет преданно служить тебе. Да и сам Андрей рвётся помочь тебе. Хотя сейчас в раздумьях и бореньях… Вы, люди, непредсказуемо пользуетесь свободой выбора...
Зуши сделал ещё один круг над рекой, бережно неся в руках окончательно воспрявшую духом Марью, и затем отнёс её на двадцать километров южнее, в непроходимые таёжные дебри, куда не ведут ни дороги, ни тропы, поскольку они давно утонули в непролазной растительности.
Спустился ниже, и Марья увидела густо заросшие деревьями, кустарниками и бурьяном улицы, дома, площади.
– Посмотри внимательно на ту высокую пожарную башню, – продолжил инструктировать её небесный покровитель. – В неё ведёт массивная дверь. Ключ от замка находится за десятым справа снизу выдвигающимся кирпичом. В этой башне есть ход в подземелье. Через пару дней адаптации начнёшь выводить людей группами из башни на воздух. Резкое озонирование их легких может им навредить. Этой ночью прилетят сорок ангелов. Они в твоём полном распоряжении. С Богом и в добрый час, моя жемчужная дождинка.
Зуши в последний раз притянул к себе Марью и так глубоко заглянул в её глаза, что у неё закружилась голова и тысячи разноцветных пузырьков радости наполнили её сердце.
Когда она очнулась, Зуши уже не было. Она ещё немного полетала в ласкающих лучах дневного светила, заряжаясь его теплом и светом, кувыркаясь, взвиваясь, планируя и смеясь от переполнявшего её счастья, а потом спикировала на берег.
И сразу попала в другие руки. На поваленном дереве сидел и наблюдал премьер Огнев.
– Андрюшка, милый, ты как тут?
– Оп-па! Ты вообще-то находишься на моей земле. Зеркалю тебе твой же вопрос.
– Прости, что без твоего разрешения вселилась в твой дом. Больше некуда было! Романов бил меня ногами. Повторения не выдержу. Не он сам злобничал, а нечистая сила, которая им с некоторых пор управляет, – так Зуши сказал. Оставаться с ним, чтобы он меня доконал, я не могла. Тебе твой дядюшка Ферапонт позвонил, да?
– Ну да.
– Мне убраться вон?
– Ещё чего! Я видел, ты уже в бане попарилась. До крови исхлесталась, весь полок закапан! Экзекуцию себе устроила? Чтобы перебить одну боль другой?
Она насупилась.
– Мне это знакомо. Я тоже так делал. А теперь время обеда! Я велел дядьке курицу в печи потомить. Ты ведь проголодалась. Да и я тоже.
Они встали и пошли на заимку. Аромат томлёной курятины достиг их ноздрей ещё на подходе к дому. Дядька, завидев их в проёме калитки, поспешил к печи под навесом. Отодвинул заслонку, взял висевший на гвозде ухват и вытащил большой чугунок с аппетитным содержимым под хлебной крышечкой, а вслед вынул горшок с кашей и противень с пышками.
Огнев снял рубашку и, фыркая, стал мыться под струёй ключевой воды над маленьким бассейном с рыбками. Марья, увидев его широкую спину, рефлекторно то ли вскрикнула, то ли всхлипнула. У неё земля поплыла под ногами. Андрей моментально уловил её состояние и светозарно ей улыбнулся.
Кажется, такого сытного обеда Марья ещё не вкушала. Поблагодарила дядюшку Ферапонта, поцеловав его в щёку. Спросила, где помыть посуду.
– Идите уже, я сам, – махнул тот рукой. Андрей увлёк её в дом:
– Пойдём, я на раны твои гляну.
– Зажили.
Он усмехнулся:
– Отказываешься от помощи и от всего остального?
– Настроение не то.
Андрей сделал попытку посадить Марью себе на колени, но она мягко увернулась. Он склонил свою голову, пшеничные волосы его упали ему на лицо, он их сдул. Заговорил горячо, сбивчиво, даже исступлённо:
– Мы с Весей полюбовно договорились развестись с единственной целью: чтобы она не мучилась. Но Романов держал меня в этом браке в приказном порядке. Он наложил вето на наш развод. Но я всё-таки оформил его в провинции, и теперь свободен. А ещё я доподлинно знаю, что твой неблаговерный приказал юристам развести вас. Мой человек работает в царской юрслужбе, и как только услышал, сразу мне доложился. Свидетельство о вашем разводе подписано. Без указания причины. Прошу тебя не плакать и не обвинять во всём себя. Значит, так было надо. Человек эмоционально выгорел, шапка оказалась не по Сеньке. Так что руки и у тебя, и у меня развязаны. Я хочу быть с тобой, Марьюшка, и это моё ничем непоколебимое желание. Молю тебя на коленях выйти за меня.
Марья отвернулась, чтобы украдкой смахнуть слезу. Спросила жалобно, с надрывом:
– А как же Веся?
– Я люблю Весеньку как ангелочка, и не более. У меня с ней получилось несколько раз лишь потому, что я на её месте представлял тебя. Вот такой расклад! Обнимал её, а мечтал о тебе! Каждую ночь бродил возле твоих окон, как шелудивый пёс, ожидая сам не знаю чего. И вот теперь ты со мной. Это я твой мужчина, а не Романов.
Выпалив эту тираду, он сел на пол, окружил собой Марью, как речку берегами, уткнулся лицом ей в живот, обнял и замер.
Она боялась пошевелиться. Ей было до судорог жалко этого доброго великана, красивее которого на свете не было. Но дочку было жальче. Она на расстоянии чувствовала боль своей прекраснодушной, доверчивой и нежной девочки. Видела её не просыхающее от слёз личико. Марья молчала, гладя мягкие, как цыплячий пух, волосы Андрея. Потом с металлом в голосе произнесла:
– Солнышко, я тебя услышала. Услышь и ты меня. Сейчас всё моё нутро горит и полыхает, но не тем огнём. Вот-вот произойдёт последнее планетарное содрогание. И наши братья во Христе, родниково чистые души, уповающие на Господню милость, будут снесены с лица земли вместе с нечистью. Их сто сорок четыре тысячи: три четверти из них – катакомбники, которыми руководит юный Давид, остальные люди Патрика. Старейшина послал мне телепатемку: бритамеры месяц назад взяли их в кольцо и загнали всё в те же одесские катакомбы. Выходы замурованы, люди гибнут, там стоит ужасающий трупный смрад. Это ад. Сегодня ночью я отправляюсь за Периметр.
– Я с тобой, – спокойно сказал Андрей.
– Тогда проведём летучку. Скоро прибудут сорок ангелов. Нам предстоит дело колоссальной важности и напряжения.
– И ты молчала?
– Ты слишком послушен Романову, а он запретил бы тебе даже дёрнуться. Я бы и сама справилась. Операция одобрена на самом высоком уровне.
Андрей улыбнулся, поцеловал Марью и сосредоточился на вопросах и ответах. Марья обстоятельно, хоть и сжато, поведала ему суть задания. И у него сразу же заработал его гениальный аналитический аппарат.
До появления ангелов осталось немного время, и Марья целиком вложила все добытые ею по крупицам сведения в его голову. Они закрепили мозговым штурмом знания о том, как искривлять пространство, менять направление пуль, снарядов и ракет, возвращать их в точку вылета, завязывать силовые линии узлом в местах массового скопления врагов, образуя тем самым гравитационную ловушку, и методом аннигиляции превращать эти скопления в пыль. Марья передала своему соратнику навык быстрой регенерации раневых поверхностей и извлечения пуль внутренним своим магнитом. Новые знания молниеносно и чётко отложились в феноменальной памяти Огнева.
Продолжение Глава 98.
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.