Тьма под кроватью шевельнулась. Не просто поскреблась, как это бывает у всех детей, а задышала. Тёплым, липким, пахнущим гнилыми зубами воздухом.
Маленький Артём прижался к стене, впиваясь пальцами в одеяло. Он знал: если малыш позволит себе закричать — оно вылезет быстрее.
Из чёрной щели медленно выползли пальцы. Длинные, костлявые, с крючковатыми ногтями, покрытыми запёкшейся кровью. Они постучали по полу, словно пробуя на прочность. Потом показалась ладонь. Потом — другая.
И наконец — оно.
Существо было похоже на ребёнка, если бы ребёнка слепили из обожжённой кожи, вывернутых суставов и слишком широкой улыбки. Его глаза — две чёрные дыры, заполненные шевелящимися тенями. Рот — до ушей, с рядами мелких, острых зубов, будто у пираньи.
— Артёмочка… — прошипело существо. Голос звучал так, будто его собрали из сотен шёпотов, слипшихся воедино. — Поиграем?
Ужасный бесенок пугал малыша.
Артем зажмурился и еще крепче вжался в стену.
— Не бойся… — оно подползло ближе, и мальчик почувствовал, как по его ноге стекает что-то тёплое и липкое. — Я не буду тебя кусать…
Оно лгало. Такова его природа, его суть...
Бесёнка звали Бякой.
Он был одним из младших в иерархии Нижних. Тех, кто живёт в трещинах между мирами, питается страхом и плотью, служит Тёмным Владыкам, чьи имена нельзя произносить вслух, да даже думать о них опасно.
Но Бяка был плохим бесом.
Он не хотел пугать. Не хотел рвать мясо когтями. Не хотел слушать, как дети кричат, когда он выгрызает им глаза. Все это было для него... скукотой.
— Ты… особенный, — шептали ему другие бесы, когда он отказывался мучить жертву. — С тобой что-то не так.
И они были правы.
Бяка и правда был не таким, как все.
А в Нижних это не прощают.
Малыш не спал уже третью ночь.
Бесёнок приходил каждый вечер, стоило маме пожелать Артему спокойной ночи и выйти. Он садился в уголке, смотрел на мальчика своими бездонными глазами и… просто сидел.
— Ты… не боишься меня? — спросил Бяка в одну из ночей.
— Немного, — прошептал мальчик.
Бесёнок поник.
— Я не хочу пугать…
— Тогда зачем ты здесь?
Бяка сжал свои когтистые лапки.
— Мне велели. Это моя работа.
Велели.
В Нижних планах нельзя ослушаться. Если бес отказывается мучить — его самого отдают Старшим. А Старшие любят играть с младшими.
Особенно — с теми, у кого ещё осталась душа.
На пятую ночь Бяка приполз раненый.
Его шкурка была покрыта рваными ранами, из которых сочилась чёрная, густая жидкость. Один глаз был выбит.
— Они… знают, — прохрипел он. — Знают, что я не пугаю тебя.
Артём задрожал. Мальчик не понимал от чего. От страха за себя или... за бесенка?
— Кто они?
— Те, кто ниже.
Бяка схватил мальчика за руку. Его когти впились в кожу, но боль пролетела мимо сознания малыша, стоило ему услышать испуганный голос бесенка. Неподдельный животный страх.
— Они идут за мной. И… за тобой.
Потому что теперь Артём видел. А те, кто видел Нижних, становились их добычей. Это закон, правило, непреложная истина.
Дверь в комнату скрипнула.
Не просто открылась — разверзлась, будто её рвали изнутри или пинали.
Из тьмы за её пределами полилось нечто.
Длинные, скрюченные фигуры, сплетённые из костей и кожи. Лица без ртов. Рты без лиц. Существа, для которых боль была языком, а страх — воздухом.
Старшие.
— Бяка… — зашипели они хором. — Маленький предатель…
Бесёнок встал перед Артёмом, расправив свои жалкие крылышки и повернувшись к мальчику, сказал лишь одно слово:
— Беги.
Но мальчик не мог пошевелиться.
Старшие засмеялись.
И тогда маленький бесенок кинулся на них.
Артём не помнил, как оказался в шкафу. Он слышал только звуки. Хруст костей. Визг. Чьё-то рыдание. Потом — тишину. Дверь шкафа медленно открылась...
Перед ним стоял Бяка.
Весь в чёрной крови. С вырванным клоком шкуры на боку. С торчащим из груди обломком кости.
— Они… ушли.
Артём заплакал.
— Почему?.. Почему ты…
— Потому что я друг.
И тогда бесёнок улыбнулся. По-настоящему. Впервые за многие сотни лет.
Утром мать нашла Артёма в шкафу.
Он сидел, обхватив колени, и что-то шептал.
— Он спас меня…
— Кто, малыш? — обеспокоенная мать опустилась перед ним на колени.
Артём поднял голову.
— Бяка.
И тогда она увидела.
На стене за её спиной — тень.
Слишком большая. Слишком зубастая.
Слишком… довольная.
Потому что Бяка не был добрым. Он просто был не способен на добро.
Зато он был умным.
И теперь у него была новая игра.
- Следующая часть
- Предыдущая история