Прошло 2 года, как я в последний раз был в городе имени апостола Петра и большевика Ленина. Июль — самый летний месяц Петербурга, жаркий, но я это оценить ещё не успел, сразу с Московского вокзала запрыгнул в метро и поехал в Автово, где обитал Боря. Из вещей у меня был рюкзак с самым необходимым и… бас-гитара в чехле. Я разумно посчитал, что её всё равно нужно будет перевозить, лучше уж везти ручной кладью, а не в грузовом контейнере. Да и поиграть же можно, я так соскучился по совместной игре с Борькой!
Дом его нашёл легко. Бо объяснил как дойти и карманный атлас у меня был, купленный ещё в прошлый приезд. Борька поселился в том же районе, где снимал квартиру Пан, разделяло их буквально 10 минут пешком через дворы и поэтому местность эту я знал. Боря открыл дверь и мы обнялись. Тут же выскочили в прихожую две их с Вероникой собачки, сама Вероника и… Женька?!
Это было сюрпризом! Женя Валишин, гитарист, с которым наша группа пробовала поиграть пару лет назад, но не срослось, с которым мы записали единственную на этот момент нашу студийную песню стоял сейчас в коридоре.
— Привет, чувак! — Он протянул руку.
— Здарова! Ты как тут? Вот не ожидал…
— А я в "Кулёк" приехал поступать, вот, живу у Бориса пока.
Женёк поступал в то же учебное заведение, где уже год учился Костя, барабанщик нашей группы. Женька пробовал поступить ещё в прошлом году, но что-то там завалил и теперь делал попытку номер два. Борька отвёл ему целую комнату и меня подселили к Жеке.
А вообще, Борька неплохо устроился! Он умудрился купить "трёшку", причём одна из дальних комнат, самая большая, была до сих пор завалена нераспакованными с приезда коробками, мебелью, а жилыми были две маленькие. Одна была спальней хозяев, а вторая гостевая. В гостевой был стол с компьютером и, кажется, всё. Один матрас прямо на полу был для Женьки и ещё один выдали мне. В углу стояла гитара Жеки и туда же я пристроил свой бас.
На следующий день к нам в гости должен был приехать Костя. У него было плохо с ориентированием на местности и мы с Борей вышли на улицу встретить нашего товарища, а заодно и собачек выгулять.
Увидели его ещё издалека и встали, ожидая, когда он к нам подойдёт. Внезапно, метров за 200 Костя свернул на другую тропку и пошёл в соседний двор. Мы с Борей переглянулись и пошли за ним. Костя осмотрелся по сторонам, что-то для себя определил и подошёл к парадной. Мы стояли за кустами, метрах в 50 от него и наблюдали, как наш барабанщик набирает номер квартиры на домофоне. Не знаю, что ему там ответили, но Костя задумчиво осмотрелся, потом вытащил из кармана сотовый.
— Алло? — Ответил Боря. — Привет, Кость. Я? Дома, конечно, где мне быть? Да, 125я квартира. Ну, набираешь 125 и "В". Ага, давай.
Боря убрал телефон в карман и мы стали смотреть дальше. Костя снова набрал номер на домофоне, что-то туда сказал, ему что-то ответили… У Борьки снова зазвонил телефон.
— Да, Кость. Да, 125я, блин! Один, два, пять. Какой мужик там? Не знаю, у меня нет ничего, нет вызова, тишина. Может, на другую квартиру звонок идёт? Попробуй ещё раз. Давай.
По всей видимости, Костяна на этот раз конкретно послали, ибо он аж отшатнулся от домофона. Боря набрал нашего друга и спросил невинным голосом:
— Костя, а ты где? Мы тут вышли собак выгулять, а тебя нет. А ты вообще у того дома?.. Ну, да, давай.
Костя посмотрел туда-сюда и зашагал в нашу сторону.
— Уходим! — Скомандовал Боря и мы бегом вернулись к его парадной. Где и встретили Костю.
— Хе-хе, привет, Иштван! — Костя улыбался, как Чеширский кот. — С приездом!
Мы зашли в квартиру, Костя снял с плеча круглую торбу с малым барабаном. Мы же не просто так решили собраться, а ещё и порепать, вспомнить материальчик. И Женька вызвался с нами поиграть. Пока раскладывались, Костя рассказывал, как прожил тут год.
— Пан встретил нормально. Я даже поиграл у него немного. Точка была в подвальчике у Мариинского театра. Такая крохотная, еле помещались там. Не знаю, там шесть квадратных метров наверное было, без окна, под лестницей какой-то. Но недолго мы там просидели, я не знаю, почему, но нас оттуда попросили. Ну и всё, играть перестали.
Репетиция удалась, а Женя вот так неожиданно влился в наш коллектив. Живя с ним в одной комнате, мы много общались и, наконец-то, сдружились, чего у нас не произошло в Уфе.
Боря заранее дал мне номер телефона своего риэлтора, мы созвонились, когда я был ещё в Уфе и Елена стала подбирать мне варианты. Я позвонил ей, сообщил, что прибыл и очень скоро стал мотаться по городу, рассматривая варианты уже вживую. Пока мне ничего не понравилось. Лена стала искать другие варианты, а у меня образовалось некоторое свободное время.
Вернувшись в очередной раз с просмотров, я застал Жеку увлечённо что-то наигрывавшего в компьютер на гитаре. Он сочинил какую-то композицию и сейчас прописывал треки.
— О тут бас нужно записать, можно я твоей басухой воспользуюсь? — Почти на одной ноте без пауз в словах спросил Женя, уже протягивая руку к моему Fender Jazz Bass.
— Конечно! — Мне было интересно, что там назаписывал Женька, мне вообще было интересно всё, связанное с музыкой и компьютером. На борькином компе была установлена программа CakeWalk, ещё из уфимской студии радио "Европа-плюс" и Женька активно в ней копался.
Будучи весьма продвинутым в музыкальном плане, Женя сделал свой трек мультиразмерным, начало в 7/8, переходящая в 4/4, а потом обратно в 7/8. И вот пара моментов у него никак не вытанцовывались. Ему не нравилось, как получалась басовая партия, в конце-концов он отставил бас в сторону и вышел на лестницу покурить. Я взял Fender и быстро записал дорожку. Мне был очень непривычен размер 7/8 и пришлось вслух считать, но получилось, на удивление, всё хорошо. Женька вернулся, а я включил воспроизведение.
— Атлична! — Он как-то с недоверием посмотрел на меня. — Классно получилось!
Женька был очень доволен результатом, дописал ещё свою гитару и получился неплохой трек. Иногда натыкаюсь на него в записях и вспоминаю эту историю, как будто вчера всё было. Борька потом сказал, что Женя после этого зауважал меня, как басиста. Это было очень приятно, учитывая, что из всех нас Жека был и остаётся самым профессиональным музыкантом.
И, конечно же, я сходил к Пану, доложился о прибытии, посидели, поболтали. Пан на какое-то время забросил ремонты квартир и уже пару-тройку лет занимался "сувениркой". Была мастерская, где всяких матрёшек и прочие деревянные расписные изделия покрывали прозрачным лаком. Пан пристроил туда Борю и я попросил их пристроить и меня. Ну а чего время терять просто так?
Игорь, владелец мастерской, меня уже знал. Пан приглашал Игоря с семьёй на наш "квартирник", так и познакомились. Игорь меня принял и я стал работать на ниве осувениривания туристов. Работа была непыльная, но весьма вонючая.
Мастерская представяла из себя две комнаты во флигеле общежития Мухинского училища, где когда-то учился Игорь. На первом этаже была парикмахерская, а на втором - мы. Там были ещё пустующие помещения, но их никто в аренду не брал и весь этаж был в нашем распоряжении. Раньше там была общажная столовка, с кафельным полом и стенами.
В основной нашей комнате было 4 стола, над которыми закреплялась алюминиевая труба, она же "палка". На неё на проволочке подвешивались вверх ногами матрёшки и расписные яйца. Задача — снять матрёшку с палки, аккуратно облить сувенир лаком, чтобы не получилось пузырей, дать немного стечь лаку в кюветку и отвесить получившееся обратно. И так один за другим проходишь всю палку. Потом её перевешиваешь на другое место подсыхать, а на освободившееся вешаешь следующую. Каждый сувенир покрывается в 5-6 слоёв лака. И вот этот лак был весьма ядрёным на запах.
Игорь, весёлый дядька, лет на 10 старше меня. За словом в карман не лезет, шутки-прибаутки, матом не ругается, а на нём разговаривает. Причём в его устах мат не звучал как-то похабно, а лился музыкой и я время от времени хохотал с его высказываний. Он был ироничен даже к себе. Фамилия его Колбасюк, и он мог сказать "я вчера так поколбасился!", или рецензия на столовский суп "Взял щи, а там хоть х… полощи".
Естественно, что с его словарным запасом задания звучали примерно так:
— "Вот этим матрёшкам нужно дать пять палок." — Что означало покрыть их пятью слоями лака.
И конечно же, основная продукция в форме яиц на ножке (типа Фаберже) иначе как яйцами и не называлась и обыгрывалось это всеми возможными способами. Например, после всех слоёв лака все сувениры, имеющие хоть какую-то цилиндрическую форму, насаживались через донышко на дрель и шкурились наждачкой в воде, получая идеальную форму. Затем обливались двумя финальными слоями лака. И фразы типа "яйца шкурю" были не чем иным, как описанием техпроцесса.
Лак вонял очень лихо и работали мы в масках со сменными фильтрами. Если фильтры были свежие, было более-менее нормально, но через пару-тройку смен от них несло сильнее, чем без них. На лачке нас работало 4 человека, причём Пан появлялся весьма эпизодически. Он снова решил вернуться к ремонтам квартир. Постоянно же работали Борька, я и длинноволосый чувак, назвавшийся Бучером.
И в один из дней Пан решил собрать а-ля "квартирник".
После работы в большой пустующий зал столовой мы вытащили стол, какая-то выпивка образовалась, нехитрая закуска. Все, кто присутствовал, те и играли. Играли, конечно же, своё. Был Пан, Борька, Бучер и ещё пара-тройка незнакомых мне ребят. Все выглядели панково-альтернативно и волосато, а мы с "Осами" уже отошли от панковского стиля и образа и склонялись в сторону какого-то инди. Репертуар Пана я хорошо знал, Борькин уж тем более, а хотелось услышать что-то новое, интересное. Мы же в Питере! Но… То ли действительно уровень Бори был на высоте, то ли моя влюблённость в наш материал сказалась, но не впечатлил никто. Да и надрывный "рок" мне был уже неинтересен. Хотелось чего-то более утончённого, а тут…
Раз в несколько дней я выбирался в город, просматривать варианты квартир, но пока ничего, что мне понравилось бы, не находилось. Или квартира тёмная и запущенная, или от метро далеко, то район какой-то смурной. Хотелось, конечно, поближе к Борьке, хватило в Уфе через полгорода друг к другу ездить, а Питер был больше, расстояния, считавшиеся в Уфе огромными, здесь были обычным делом. Но хороший вариант нашёлся в противоположной части города.
В пяти минутах пешком от метро "Пионерская", на проспекте Испытателей 15. Двушка в "корабле", с лоджией и небольшой кухней. По сути, копия борькиной квартиры, только без большой дальней комнаты. Вариант был неплох и, хотя он был далеко от Бори, я купил эту светлую и чистую квартиру.
Была уже середина августа, когда сделка состоялась, я получил ключи и сразу засобирался домой в Уфу, чтобы организовать перевозку вещей. Женька сдал последний экзамен и поступил в "Кулёк". Мы купили билеты домой, но были только через Москву, с промежутком между поездами в 11 часов. Женя никогда до этого не был в Москве и я решил провести ему экскурсию. Это было несколько самоуверенно с моей стороны — я там был дважды, но в детстве, в 1984 и 1985 годах. Поезд прибыл на Ленинградский вокзал что-то около 5 утра и мы вышли на Комсомольскую площадь.
— Ну, куда пойдём? — Спросил я товарища. Метро ещё не работало.
— Я хочу увидеть Красную площадь, Останкинскую башню и… эээ… МГУ!
— Ладно. — Я огляделся по сторонам. — Так, нам туда!
Мы зашагали вправо от вокзала. Прошли мимо высотки гостиницы "Украина", свернули налево и вышли на Садовое кольцо. Мы никого не спрашивали дорогу, а просто шли и любовались утренней Москвой. В какой-то момент увидели киоск "Союзпечать" (или как он там теперь называется).
— Доброе утро! — Сказал я, улыбаясь. Утро было прекрасным, погода замечательной. — У вас есть карманный атлас Москвы?
Дух Питера не успел из меня выветриться, я привык к вежливым и доброжелательным петербуржцам.
— НЕТ! — Внезапно рявкнула киоскёрша. Я аж отшатнулся от окошка.
Женька тут же глубоко засунул голову в освободившееся пространство.
— Здрассьте! ГАВ-ГАВ-ГАВ! — Неожиданно выдал он. Высунулся из киоска и радостно засмеялся.
Даже несмотря на такое к нам отношение, настроение наше не испортилось ни капли. Мы свернули на неширокую улочку с необычным для нашего уха названием Покровка, абсолютно пустую. В какой-то момент мы вдруг почувствовали сильнейший запах перегара. Поблизости никого не было, вообще никого в пределах видимости. Лишь одинокий дворник метрах в 10 от нас мёл улицу метлой. Поравнявшись с ним мы поразились его стойкости. В таком состоянии выйти на работу!
Ещё через какое-то время стали попадаться люди, город просыпался. Покровка перешла в Маросейку. Вот же названия в Москве! Какие-то свойские, что ли, панибратские. Типа, не Иван, а Ивашка. Варварка, Ильинка — смешно же! После строгого Петербурга с прямыми проспектами, узкие кривые улочки центра Москвы нас удивляли. (Это я ещё не знал Петроградскую сторону Петербурга. Там тоже чёрт ногу сломит)
Мы прошли мимо метро "Китай-город", ещё 10 минут пешком и вдруг я вижу знакомые сводчатые крыши. "ГУМ!" — пронеслось в голове и мы вышли точнёхонько на Спасскую башню Кремля! Я был изумлён этому факту, будто кто-то провёл нас уверенной рукой по утренней Москве! Жека крутил головой в разные стороны, увидев сердце нашей Родины. Да я и сам тут был 20 лет назад в последний раз и сейчас активно обновлял свои детские впечатления.
От Красной площади мы (уже прикупив в метро карту Москвы) двинулись на Воробьёвы горы, к МГУ. Метро нас озадачило. Мы оба пришли к одинаковой мысли, что по сравнению с питерским московское выглядит пыльным, блёклым и тусклым. Будто всё покрыто пылью — стены, фонари. Даже свет тусклый, жёлтый.
Почему Женя захотел к МГУ — не знаю, но что там красиво — несомненно! Вид со "Смотры" на Лужники через Москву-реку, метромост, да и сама Москва хорошо видна! Мы постояли, посмотрели на просторы, дошли до Главного Здания Университета. Всё же есть что-то грандиозное в сталинских высотках! Мне до сих пор очень нравятся эти семь зданий, среди которых ГЗ МГУ, конечно, на первом месте моего рейтинга.
Следующим пунктом было Останкино. Мы доехали до ВДНХ и пешком пошли по Королёва к видневшейся впереди башне. Помимо неё там была ещё одна штука, приковавшая наше внимание. Монорельс! Мы никогда не видели такого чуда и шли прямо по трамвайным путям, над которыми проходила ветка чудесного транспорта. Он работал в тестовом режиме, по-моему тогда ещё не было пассажирского движения. Мы время от времени пропускали трезвонившие нам трамваи и всё ждали, когда над нами проедет очередной поезд.
Посмотрели башню и решили дойти дальше под линией монорельса. Там оказалось кольцо, какие-то гаражи, кусты… Мы пробрались на соседнюю улицу, купили в продуктовом по булочке и питьевому йогурту (всё наше питание за весь день!) и от Тимирязевской поехали обратно на Комсомольскую площадь, на Казанский вокзал. Мы были дико уставшими, но довольными прогулкой!
Где-то посередине пути мы вышли на перрон прогуляться, ноги размять. И увидели пересылку заключённых. Мы ехали вторым вагоном, а первым был как раз малозаметный, похожий на почтовый, вагон для перевозки ЗК. Мы стояли и смотрели, как оцепили часть перрона, как к нему подъехал автозак, как оттуда по одному вывели людей с котомками и усадили на корточки в ожидании посадки в вагон. И всё это в каких-то 10-15 метрах от нас. Автоматчики, собаки и мы стоим молча, слегка в шоке от увиденного.
В Питер я вернулся в самом конце августа. Где-то по железке ехал пятитонный контейнер с вещами, мебелью и утварью из уфимской квартиры, а пока в нашей питерской жить было нельзя из-за отсутствия вещей, всю нашу семью снова приютил Боря.
Я стал заниматься косметическим ремонтом нашей новой квартиры. После уфимской трёшки питерская двушка, конечно же, была теснее, зато мы в культурной столице! Поменяли батареи отопления, все окна на пластиковые, застеклили лоджию. Через две недели прибыл наш контейнер и мы переселились в новое жилище.
С работой я решил просто — остаюсь в сувенирке, ведь за тот месяц, что прожил в Питере в поисках квартиры я не только не потратил "командировочные", а ещё и заработал! От добра добра не ищут.
Жека устроился в общежитие при "Кульке", в том же, где проживал Костя. Мы изредка встречались у Борьки ради порепетировать. Нас снова стало четверо — Жека на гитаре, Боря — вокал, Костя на барабанах и я на басу. Женя своей гитарой привнёс элементы джаза в нашу музыку и мы ушли от уфимского гаражного рока в сторону чего-то, чему сами не могли дать чёткого определения. Я предложил кое-какие новые аранжировочные решения, что-то принёс Женя. Единственное, чего нам не хватало — репточки. Но тут нам на помощь пришёл… Игорь.
Я уже упоминал, что мастерская, в которой мы работали, находилась в двухэтажном пристрое к общежитию. На первом была парикмахерская, на втором — мы. А ещё на первом были два туалета и две какие-то всегда запертые на ключ комнаты. Мы попросили у Игоря узнать у коменданта общаги про эти комнаты и… нам дали ключ!
Комната была без окон, небольшая, метров 12, заваленная мусором. Внутри этой комнаты была ещё одна, 2 метра в длину и метр в ширину, видимо, душевая. Вытащив весь мусор на помойку мы обнаружили кафельный пол. Точно или душевые тут были или что-то мыли, всё-таки тут столовая была когда-то давно. Главное, что у нас теперь есть своя репточка!
Очень удачно кто-то вытащил на мусорку весьма живой ещё ковёр, который мы тут же оттащили в свою нору, тем самым приглушив отражения звука от кафельного пола. Я привёз басовый усилитель, Костя свои барабаны. Поскольку у Пана репточка закрылась, то я предложил ему разделить с нами это помещение, ведь там была арендная плата, а репетировать каждый день мы не собирались. Заодно попросил у него свой микшерный пульт, который отправлял ему ещё из Уфы несколько лет назад и сейчас лежал у него без дела. Пан сказал, что группы у него нет и смысла в точке для себя он не видит.
Теперь наш день проходил в таком режиме — с утра до 18:00 рабочий день, после — спускаемся на этаж ниже и пара часов репетиций. Костя и Жека тоже устроились на работу к Игорю и вскоре получилось так, что "Осы" целиком стали работать в мастерской, вытеснив оттуда всех лишних.
То, что мы стали работать вместе было очень хорошо. Мы, музыканты группы "Осы" стали больше видеться друг с другом, больше общаться. Было легко собраться на репетицию — спуститься на этаж ниже и никого не нужно ждать. Мы сдружились с Женькой, чувство юмора которого очень хорошо пришлось в нашем коллективе. Его юмор часто бывал абсурдным, основанным на игре слов. Например, его любимым обращением было «Маладой ч-чимадан», оттягивая букву «ч», как будто слегка заикается. Вообще, юмор у нас играл далеко не последнюю роль. Игорь как-то отметил, что «я от вас с Борькой охреневал, как вы подкалывали друг-друга! Иногда это было довольно жёстко!»
Да, было такое. Что Боря, что я — два лидера в группе и, конечно, тут в ходу было типично приматовское «у кого больше, тот и папа». Мы подкалывали друг-друга, иной раз весьма изобретательно. В связи с этим расскажу одну историю, но придётся углубиться в прошлое.
Первый раз музыка меня зацепила лет в пять, когда мама купила «Бременских музыкантов» и прочие детские пластинки. Я часто слушал про Трубадура и его друзей, подпевал, как мог, а любимыми песнями были рокешники «Баю-баюшки-баю» и «Мы к вам приехали на час». Я уже хорошо умел читать и знал фамилии всех, кто участвовал в записи и был указан на конверте пластинки. Анофриев для меня был просто гением, из-за того, что практически в одиночку спел за всех героев в «Бременских…». Магомаева я знал благодаря «Куда ты тропинка меня привела» или «Ночь пройдёт наступит утро ясное» из «По следам бременских». Лишь спустя много лет я узнал, что он поёт ещё и «Ах эта свадьба-свадьба-свадьба» или «Ты моя мелодия». Потом был перерыв, я музыку вообще перестал слушать и по-второму разу она пришла в мою жизнь в шестом классе, уже окончательно. Я вытащил из родительского шкафа стопку грампластинок, притащил в свою комнату, где стоял проигрыватель и стал прослушивать одну за другой, формируя две стопки — «отстой» и «пойдёт». Пластинок было 30-40, в стопку «пойдёт» я отложил всего 5-6. Там была эстрада, но чуть ближе к року, к которому я тяготел после бессмертного произведения Энтина с Гладковым. И среди оставшихся нескольких пластинок была пластинка фирмы «Мелодия» (ну а какой же ещё?) с типичным советским названием «Поёт Янош Коош». Обложка тоже была типичной — фотка исполнителя, внешне дядька ничего интересного не представлял и я в магазине прошёл бы мимо. Но вот песни…
Янош был венгром и пел часть песен на родном венгерском, часть на русском с забавным акцентом и парочку даже на английском. Названия песен были ни о чём — «Девочка у рояля», «Весёлый дедушка», «Я люблю тебя». Но были и такие — «Я не сумасшедший», «После меня — хоть потоп», «Танцуй слоп», «Хенки-пенки». И там были реальные рокешники, со скрежещущими на перегрузе гитарами! Это была моя любимая пластинка из той родительской стопки! Янош пел довольно глубоким голосом, в общем, кайф.
И вот я уже взрослый, мне что-то вдруг снова захотелось это послушать, я скачал в сети пластинку Кооша и залил её в плеер. Принёс в мастерскую, где у нас был усилитель с колонками и включаю. Боря сидит, слушает, потом недоуменно поворачивается ко мне.
— Иштван, это что за фигня?
— Янош Коош, Борь.
— Херня какая-то.
Меня это задело и я тут же ответил:
— Пффф, херня, скажешь тоже. Ты хорошо знаешь этого человека, он очень известен сейчас. Начинал в Венгрии, при СССР, потом эмигрировал в Англию и взял себе более западный псевдоним — Марк Коош, а потом и фамилию сменил на Нопфлер. Сколотил там в 78-м году группу и группа эта называется — «Dire Straits». Те самые, которые…
— Да ладно? — Изумлённо округлил глаза Боря, глядя на меня. У меня на лице не дрогнул ни один мускул. — А я слышу, что-то голос знакомый будто… А почему он в «Стрейтсах» по-русски не пел ни разу?
— Ну ты же понимаешь, человек вырвался из соцлагеря, хотел играть другую музыку, а Будапешт не давал. Вот, порвал с прошлым, слышишь же, как музыка изменилась, хотя и там он пытался рок играть и петь на английском.
Тут как раз зазвучала англоязычная «Хенки-Пенки» и Боря стал притоптывать ногой. Песня отзвучала, я повернулся к Боре.
— Борь!
— А?
— Поверил, да?
— А что… Ты… Да блин, развёл, что ли?! Да ну тебя, Иштван!
В общем "Осы" стали почти семьёй. Если раньше мы, группа, виделись лишь на репетициях, да нечастых концертах, то сейчас мы вместе работали, вместе обедали, вместе топали к трамваю, чтобы доехать до метро, да и в метро ехали почти весь путь вместе с Костей и Женей.
"Осы" весело проводили время в лачке. У нас был небольшой закуток, где можно было попить чай и пообедать, а обед мы покупали на соседнем минирынке. Я уже не помню, по-моему Костя изобрёл этот бутерброд или дал ему такое название - "Студенческий", но делался он так. Мы толпой шли на рыночек и покупали там четыре сайки, дойпак с майонезом и окорок в нарезке. Продавщица уже знала нас и только спрашивала:
— Вам как всегда? А майонез нужен?
Мы приходили в мастерскую, ставили чайник, а пока он закипал, то разрезали сайки вдоль, туда щедро намазывался майонез, сверху ложилась нарезка и закрывалась второй половинкой сайки. Получался бутербродище, с хорошей нажористостью и его хватало на два раза. Часто к этому брался "Дошик" в ведёрке и всё это заполировывалось чаем с печенюшками или иными ништяками. На чай, майонез и ништяки скидывались.
Естественно, пока обедали, то общались или занимались какими-то своими делами. Как-то Боря по какому-то вопросу стал звонить сотовому оператору. У него была неубиваемая Нокиа-3410, которую он носил на шее на шнурке.
Боря что-то там обсуждал по тарифу, мы прихлёбывали чай и краем уха слушали часть диалога с оператором.
— Да, спасибо, понял. — Боря увидел, что ему машет Жека и зажал микрофон. — Чего тебе?
— Спроси, какого размера у неё грудь. — Хитро прищурившись сказал Женя. Боря пожал плечами.
— Спасибо, девушка, большое. А, извините, ещё вопрос остался. Скажите, пожалуйста, а какого размера у вас грудь? Да, спасибо. Да, хорошего дня.
— И что? — Женька с ожиданием посмотрел на Борю.
— Она сказала, что это не имеет отношения к проблемам сотовой связи.
Боря. Светловолосый, невысокий, со сломанным и скошенным набок кончиком мизинца на левой руке, что не мешало ему (а, может, помогало?) брать хитрые нестандартные аккорды. При всём его довольно скромном, если не сказать, даже слегка заурядном внешнем виде, внутри него сидел актёр. Рассказ Кости.
"Я приболел, нужно было зайти в аптеку, купить что-нибудь от простуды. Зашли с Борей, стоим в очереди. Впереди остался один человек и тут Боря разлохмачивает волосы и делает такое лицо, что сразу становится похожим на алкаша. Я даже отшатнулся от него. Подходит наша очередь и Боря виновато так, просительно спрашивает в окошко заплетающимся языком:
— Из-звините, пож-жалуста… А бо-боярышника настоечки у в-вас нет?"
Выпал снег, наступила зима, моя первая петербургская. В отличие от уфимской, с её солнечными, но морозными днями, здесь было серо, тепло и совсем малоснежно, что меня вполне устраивало. Иду как-то на работу, уже почти дошёл до мастерской, впереди меня какая-то дамочка выгуливает собачку, ну знаете, такая маленькая, с ножками как спички и глазками, которые вот-вот вывалятся на землю. Это я про собачку сейчас. Дамочка держит её на поводке, а сама с кем-то разговаривает по телефону. Собачка запрыгивает на поребрик и бежит на газон, едва припорошенный снегом. Дамочка в трубку:
— Погоди, я сейчас её достану, представляешь, она в сугроб полезла!
Пха! Видела ли ты сугробы, которые забор заметают? Когда на крышу гаража мальчишки не карабкаясь забираются, а если у тебя в гараже погреб, то полдня уйдет на то, чтобы его откопать? Мне было очень смешно. В остальном у меня было какое-то двоякое чувство. Вот вроде сбылась мечта — своя квартира не в самом захолустье Северной столицы, а в пешей доступности от метро, всего через станцию от Петроградской стороны. Группа практически вся переехала в колыбель русского рок-н-ролла. Но не было чувства удовлетворённости. То ли привычка жить в большой "трёшке", а тут "двушка", то ли работа не та, хотя по деньгам она в общем-то устраивала. Или, может, думал, что приедем в Питер и сразу станем звёздами рока?
Да нет, наивным дурачком я никогда не был и в сказки не верил. Но почему где-то глубоко внутри, настолько глубоко, что я боялся признаться самому себе, сидело чувство, что я не дома? Может, давило серое низкое зимнее небо?
"Я люблю этот город, но зима здесь слишком длинна
Я люблю этот город, но зима здесь слишком темна
Я люблю этот город, но так страшно здесь быть одному
И за красивыми узорами льда мертва чистота окна"
Раньше эта песня группы "КИНО" для меня была просто хорошей песней, но смысл её я понял, только начав жить в Петербурге. Но я старался не унывать, а наоборот, стремился стать петербуржцем до мозга костей, впитывая его атмосферу и обычаи. Все вот эти вот "поребрики", "греча", "парадная" — я заставлял себя называть именно так привычные мне бордюры, гречку и подъезды, чем дико бесил Борю.
— Борь, ну а как иначе? Мы же сюда приехали почему? Культура нравится, город нравится, его атмосфера. А если мы сюда притащим своё, то что от него останется?
Боря со мной был не согласен и иной раз наши споры были с пеной у рта. Ну, любили мы поспорить!
Наступил 2006-й, там весна неспешно подкралась, а у нас, наконец-то наклюнулся первый выход на сцену. Первый с Жекой на соло-гитаре и первый в Питере. Естественно, это был не сольник и не супер-пупер площадка. Клуб "Манхэттен", что на набережной реки Фонтанки, небольшой, в подвальчике, с крохотной сценой. Однако, грамотно сидит звукач в конце зрительного зала, во втором зале имеется бар, со стойкой, со столиками. И даже есть гримёрка! Тут начинал "Ленинград", здесь не гнушался выступать Лёня Фёдоров из "АукцЫона", так что место было намоленное. Отыграли неплохо, но понятное дело, что формат такого выступления мало что может дать музыкантам. Денег со сборника не дают, а зрители по-большому счёту случайно зашедшие на огонёк прохожие, да друзья-знакомые самих музыкантов. Зачастую, последние и составляли основную массу в зрительном зале. Но как-то начинать было нужно и "Манхэттен" был не худшим для этого местом. Впоследствии мы сыграем там ещё несколько раз, было так, что мы участвовали в концертах из двух отделений, где делили их ещё с каким-нибудь коллективом, что было почти сольником.
Приближалось лето, а за ним новые знакомства, перевернувшие всё с ног на голову и окунувшие нас в водоворот событий.