Эквилибристика примирения
Закадычные соперники, заклятые друзья оказались в «Соснах» после одиннадцати ночи. Царь и премьер переместились прямо в полутёмную гостиную.
Марья сидела за длинным обеденным столом и спала, положив голову на скрещённые руки. Справа от неё громоздилась сковородка с глазуньей из восьми яиц, слева лежала раскрытая книга. Свет от подслеповатого настенного бра в виде зелёной божьей коровки падал непосредственно на книгу.
Мужчины встали по обе стороны от неё, такой беззащитной в эту минуту, что у них защемило сердце. Бесшумно отодвинув от стола соседние стулья, они уселись на них и стали смотреть на спящую.
Марья была одета в старую рубашку Романова. Огненные свои локоны, явно давно не чёсаные,она заплела в небрежную косу и связала пучком травы. Хребтинку свою изящно выгнула, под тонкой тканью обозначились позвонки. Узкая талия, как стебель цветка, переходила в широкие полушария её лилейной части. Босые ноги были широко расставлены и подогнуты для устойчивости.
Оба мужчины сразу взмокли, о чём красноречиво поведала испарина на их лбах.
В какой-то миг Марья подняла голову и уставилась в пространство непонимающим взглядом. Однако он быстро прояснился. Марья выпрямилась и соединила ноги.
Мужчины сидели, не шевелясь. Она сказала квёлым со сна голосом, не поворачиваясь к ним:
– Явились не запылились…
Резко отодвинулась от стола вместе со стулом, вскочила и побежала на второй этаж в спальню, бросив через плечо:
– Я сейчас.
Вскоре она явилась в своём сером халате.
Когда относила на кухню сковороду, враждебно вымолвила:
– Как видите, главное своё оружие уношу подальше от греха.
Мужчины, наконец, расслабились и вышли из состояния неподвижности. Марья вернулась в зал и, воспитанно присев на диван, любезным тоном произнесла:
– Засим слушаю вас, немилостивые господа. Чем обязана?
Романов подался к ней и подсел к рядом.
– Я начну первым, любимая?
– Ой, только без нежностей! – холодно отбрила она. – Засмолить гадюку в бочку – это пожелание твоего величества больше подходит к текущему моменту. И, пожалуйста, я бы попросила соблюдать дистанцию.
И она отодвинулась в угол дивана.
Романов стушевался, чего с ним не случалось никогда в жизни. Ощущение треснувшей под его ногами земной тверди привело его в замешательство. Он силился что-то сказать, но не мог. Марья почувствовала это:
– Понимаю, дыханье спёрло. Огнев, если не трудно, организуй кружку воды для своего подельника, – скомандовала Марья.
Тот покорно отправился на кухню, принёс питие. Свят влил в себя пару глотков, кивком головы поблагодарил. Стакан так и оставил в своих руках как средство от рецидива спазма.
Марья выглядела усталой и скучной. Ей было с этими двумя некомфортно. Она не доверяла им. Немного трусила, от чего и хохорилась.
Огнев перешёл в кресло напротив дивана и максимально близко придвинулся к Марье. Сказал как можно мягче:
– Мы пришли по-человечески поговорить, милая Марья.
– А я вот совсем не горю желанием с вами говорить. Меня от вас воротит! Но уж коль явились... Предупреждаю, церемониться с вами не собираюсь, даже если вас двое здоровенных лбов против одной раненой женщины.
– Ты бы не хотела первой что-то сказать?
– Я начну плакать, а вы ненавидите наши женские слёзы.
– Плачь!
Марья упала лицом на диванную подушку и в голос заревела, сотрясаясь всем телом. Выплакавшись, так и осталась лежать, только ноги подобрала. Потом глухо выдавила:
– Ты даже не представляешь, Огнев, на какую мучительную смерть обрёк меня этот тип по фамилии Романов! Было бы гуманнее сразу прикончить.
Андрей подался к ней всем корпусом, потом откачнулся:
– Мы всё видели, Марья. Та башня и весь остров были оборудованы камерами.
– Что-о-о? Вы ещё и кино смотрели?
– Романов объяснит лучше.
В глазах Марьи зажёгся огонёк любопытства. Романов, чтобы потянуть время и подобрать слова, допил воду, встал, сходил на кухню, вернулся и обратился к Марье:
– Детка, я выполнял указание Зуши. И этот островок нашёл именно он. За подробностями его плана можешь обратиться непосредственно к нему.
– А я обращаюсь к тебе!
– Даже не знаю, как сказать, чтобы коротко. В общем, с ним связался представитель Абсолюта – некто Вершитель, высший иерарх из когорты престолов, и сообщил, что тебя ждёт серьёзное наказание за измены мужу. Что ты инфицирована блудодейством. И что есть два варианта кары для тебя: тяжёлое физическое увечье ниже пояса либо казнь с возможностью спасения.
– Чиво-о-о?
Марья испытала шок. Она не верила своим ушам. Кровь прилила к её бледному лицу, сделав его красным с характерной адреналиновой подсветкой.
– Была ещё одна цель: наказать нас с Огневым, но не прямым воздействием непосредственно на нас, а твоим мученичеством на наших глазах. Страдания, которые ты переносила девять дней на острове, я переживал гораздо острее тебя. Чувство вины изгрызло меня. Семь дней я тоже ничего не ел и не пил, в рот не лезло! Зуши запретил мне дёргаться, чтобы я не пытался вытащить тебя или хотя бы облегчить твои терзания. Заставил смотреть до конца! Объяснил, что подобные муки, только усиленные в разы, ждут всех прелюбодеев в условиях ада. И если мы не отработаем этот грех на земле, то он больше не сможет удерживать маховик возмездия и тот шандарахнет по нам троим тяжёлыми болезнями и несчастьями. И тогда проект золотого тысячелетия на земле, который светлый сонм осуществляет нашими руками, рухнет.
Марью взяла оторопь. Она пробормотала:
– Но почему наказали только меня, а вас усадили в зрительный зал? Что за дискриминация?
Романов взял её безвольную руку, висевшую плетью, и поднёс к губам. Немножко приобнял Марью.
– Потому что ты невероятная красавица!
– Это преступление?
– Нет, конечно, это благословение. И в тоже время красота – страшная сила. В средневековой Европе через сожжения и пытки был убит миллион красивых женщин. Знаешь, почему?
– Сам скажи.
– Огнев объяснит научным языком.
Андрей очнулся от задумчивости и начал:
– Любой репродуктолог знает, что зрительный образ красотки поднимает в мужчинах бурю гормонов и стимулирует прилив сперматогенеза. Сигнал о встреченной им случайной красавице побуждает группу клеток под общим именем гипоталамус срочно синтезировать гормон либерин, который тут же мчит на всех парах в рядом расположенный гипофиз, где формируется фоликулостимулирующий гормон, а тот прямиком отправляется в семенники. И там мгновенно вырабатывается сертоли, вызывающий выработку спермы. При таком давлении тела на разум мужчине устоять практически невозможно.
Романов рубанул рукой, останавливая Огнева.
– Дай скажу проще. Красивая баба вызывает неконтролируемую эрекцию у мужчин, которые встречаются на её пути. И это состояние выводит их из строя. Понятно, что удовлетворить свою страсть с ней они не могут. Несчастным остаются только мечты о ней, разламывающий жар в паху и спутанные мысли. Это адский дискомфорт! Теперь ты понимаешь, почему в твоём присутствии я не мог сосредоточиться на рабочих мыслях и всё время тащил тебя в опочивальню. То же самое может сказать и Огнев. Ты, сама того не желая, стала для меня объектом перманентной страсти. И я вынужденно сбегал от тебя, чтобы не похоронить державные дела!
Марья испуганно таращилась то на одного, то на другого, уже поняв, что она из жертвы перешла в разряд обвиняемой. Между тем Романов продолжал тоном обличителя:
– Теперь ты должна понять, Маруня, что Огнев просто обречён на то, чтобы больше никогда не быть твоим мужем. Он не имеет морального права забросить дела государства ради того, чтобы день и ночь полировать тебя! Вот такой расклад! Ты отбыла исправительное наказание в башне, да! Это было очень больно. Нас с Андреем тем самым жёстко поучили. Зуши страдал в том числе! Но ты, слава Богу, жива и здорова! Прости нас, Марунечка. Да, мы, здоровенные быки, отсиделись за монитором. Но как же сердце моё разрывалось от сострадания, стыда и осознания, что эта боль выпала тебе, а не нам с Андреем, авторам твоего греха!
Романов умолк и внимательно всмотрелся в лицо жены. Она совсем потерялась. Через минуту молчания выдавила:
– Но ведь красота – это божественная категория. Выходит, она может быть и орудием дьявола?
– Так и есть, нечистый и в эту сферу забрался. «Цветы зла» Бодлера вспомни. Его стихи совершенны по форме, но пропитаны ядом разрушения. Сколько читателей они погубили!
Марья молчала минуты три. Потом подняла голову. Лицо её опять было беленьким и свеженьким.
– Тогда у меня тяжёлый вопрос к тебе, Огнев. Можно?
– Слушаю.
– Мы знаем, что страдания очищают душу и, по словам Достоевского, воспитывают человека. Так?
– Так.
– Я пострадала и типа очистилась. Ну и вы прицепились ко мне, как к трамваю, и тоже вроде пострадали и очистились. Пока всё верно?
– Более-менее.
– И в то же время мы знаем, что многочисленная бесня подпитывается психофизическими излучениями страданий. Выходит, страдая, мы восполняем убыль сил нечисти.
Андрей поймал своими добрыми глазами её взгляд и уже не отпускал из поля своего зрения:
– Ну, Марья, говори дальше.
– Неувязка! Выходит, страдания выполняют двойную функцию, служат и нашим и вашим: миру света – очищая грешников, и миру тьмы, обеспечивая ей кормовую базу.
Андрей пододвинул своё кресло впритык к Марье. Романов быстро просёк экспансию соперника и пересел к ней поближе.
– Мир дуалистичен, Марья, – ласково объяснил Огнев. – Мы выучили наизусть только острополярные различия между добром и злом. Но лишь одному Богу, который является источником всего, что есть в мироздании, известны истинные границы между добром и злом. Бывает, человека свалила болезнь. Это зло? И он не пошёл в место, где случился таракт или наезд тяжёлого самосвала, или обрушение здания. Это для него добро? Ну и не будем забывать, что бесня выполняет всю грязную и чёрную работу в универсуме: непрерывно искушает, мучает и палачествует. Светозарные ангелы не будут ставить к стенке злодея, который, скажем, изнасиловал и убил ребёнка и избежал кары на этом свете. На том – не избежит, для этого и существует преисподняя со всей обслугой. В общем, эту тему мы с тобой ещё обязательно разовьём.
Романов приобнял Марью. Она не сопротивлялась. Через минуту сказала:
– Я знаю, что именно Зуши помог мне избавиться от браслета – раскрошил металл. И вовремя, потому что у меня уже агония начиналась. Как думаете, ему за это не влетит?
– Зуши послушен воле Бога. Ты не молчи, Марья. Тебе надо высказаться. Не держи в себе! – подбодрил Романов.
– Вообще-то мне нужно время на обдумывание того, чем вы меня сейчас подгрузили. Понимаю, я должна чувствовать себя кругом виноватой потаскушкой! Но у меня не получается. Начну с того, что меня миновал секс-просвет. Никто и никогда не рассказывал мне, что это такое! Именно ты, Романов, стал моим учителем в этом вопросе! И ты оказался мастером! Ты сделал меня счастливой полноценной женщиной. Давайте уточним: это не было растлением?
– Что?! – оскорбился царь. – Да это был и есть великий промысел природы!
– Хорошо, в супружестве страстность – это санкционированное свыше занятие, освящённое любовью. А если один из супругов разлюбил и пошёл налево? Вот как ты, Романов!
– С тобой одуреть можно. Я тебе не изменял.
– Как так?
– А так. Это всё твои ревнивые фантазии.
– Мои глаза и уши могут врать, но видеокамера – вряд ли. А я снимала твои измены на телефон.
– Ну-ну, неси ахинею дальше.
Марья вскочила с диван и крикнула:
– Стойте, я задыхаюсь! Моя психика всего этого не выдерживает. Я не хочу съехать крышей! Ты изменял или нет?
– Нет!
– А я?
– Да!
– Значит, я сдуру обратилась за утешением к тебе, Андрей? Плакала бы себе в подушку, а на людях бы цвела и пахла, как делают многие несчастные женщины. Нет, я захотела справедливости! Да, я нарушила заповедь – выбила клин клином. И мне полегчало. Потому что мне никто не объяснил, что совершив это, я упаду ниже Романова. Мне надо было просто молиться за мужа, а не прыгать в блудняк. А ещё я тебя, бедный Андрей, за собой утащила…
Огнев при этих словах приосанился и с надеждой глянул на Марью: может, колесо удачи повернётся к нему и она уйдёт с ним?
А Марья продолжала самобичеваться: давно у неё не было столь внимательной аудитории, ловившей каждое её слово.
– На дне моего сознания таилась надежда, что ты, Огнев, отведёшь от меня и себя эту беду. Тогда, в предбаннике, когда я взглядом призвала тебя не тупить, ты должен был развернуться и уйти! И я бы устыдилась своего распутного намёка и попросила бы прощения у Бога и у тебя, Андрей, за своё недостойное поведение. Но ты не счёл нужным проявить силу духа. С тех пор я не имела права судить мужа. Своей изменой я накидала тебе, Романов, козырей в рукав. Более того, меня стало тянуть к Андрею, потому что он верный. Жалел меня и пытался отобрать меня у мужа-мучителя. И мы незаметно стали всё ниже погружаться в пучину греха, вот в чём ужас. Да, мы выдохнули, когда нас объявили законными мужем и женой! Из отношений ушли запретность, страх разоблачения, прекратился выброс норадреналина. Но тут я заглянула в глаза и нутро моего бедного Романова. Блин, я бы дорого дала, чтобы вернуться в тот злополучный день и удалить сообщение тебе, Андрюша, с просьбой выслушать мои жалобы.
Мужчины сидели смирно и слушали. Марья выпрямилась, откинула волосы со лба. Её голос приобрёл звон металл.
– А теперь о моих изменах, которые ты на меня навешиваешь, Романов! Как на духу говорю вам обоим! Кроме Огнева, у меня никого не было. Мне пофиг подробности твоих походов на сторону, Свят! Ты тыкал мне в нос Сергеевым, чтобы меня замарать, поэтому мне пришлось обороняться. Узнав о твоих изменах, реальных или фейковых, я почувствовала к тебе отвращение. Желание исчезнуть из твоей жизни сделалось для меня навязчивой идеей. Но ты всё время отказывал в разводе. И вдруг – бац! – сам расстался со мной! А потом – бац! – ты наш брак с Огневым отменил и развод с тобой тоже! Это что ещё за игрища? Я успела привязаться к Андрею, мне было с ним мило и тепло! Наши отношения с тобой, Свят, – это уже пепелище, извини. Но и с Андреем я себя больше не вижу. Это румяное наливное яблочко трусливо укатилось от меня. А тебя Романов, я воспринимаю полностью сгнившим изнутри фруктом, хотя на вид ты ещё хоть куда!
При этих словах слушатели заметно осерчали.
– И вот вам моё заключительное слово! Я – никудышняя жена! Жена-банкрот. Поэтому идите вы оба куда вам надо, а меня забудьте. У вас впереди длинная жизнь. Где-то вас ждут не дождутся хорошие девушки. Вы оба красавцы! Титаны интеллекта! Со сверхспособностями. И оба великолепные личности. Да ещё и сосредоточили в своих руках власть над целой планетой. Но вам, бедняжкам, очень не повезло со мной. С другими повезёт обязательно. Пусть эта наша встреча станет последней под грифом «выяснение отношений». Их, отношений, больше нет. Устраивайте спокойно ваши жизни. С моей стороны не будет никаких волн. Предлагаю вам мир и сотрудничество, но не более.
Марья замолчала. Вернулась на диван, повозилась немного, прилегла, поджав ноги. Она устала и хотела спать.
Но мужчины ещё не выговорились. Она услышала, как они перешёптываются, обсуждая, где бы им тоже прилечь отдохнуть. Её аж подбросило.
– Э, нет! Дома спите, у меня тут не гостиница!
– Но ведь ты измучена!
– Уже нет. Итак, чья очередь?
Романов глянул на Огнева:
– Ты давай.
– Лады, я кратко. Твой упрёк, Марья, принимаю! В тот момент перед баней моя сила духа перетекла в силу плоти, милая… Кровь от башки отлила, мозг отключился. Мой организм хотел тебя! И это при том, что нервная система у меня изготовлена из самой прочной легированной стали. И я до сих пор испытываю к тебе всё то же самое, милая. Я люблю тебя, как и много лет назад, когда ты была ещё Корнеева. Ни одна женщина меня так не влекла. Ты упрекнула меня, что я не набил физиономию царю, когда он заявил, что аннулировал наш брак. Но ведь мы с тобой проходили юриспруденцию, Марья. Ни один суд не встал бы на мою защиту. Да и до суда бы дело не дошло, потому Романов – верховный судья. А нападение на главу государства карается смертью. Ну ладно я. Но сколько сплетен, слухов, клеветы обрушилось бы на тебя, голубка! Люди говорили бы: правители нас тянут к Богу, а сами что вытворяют, распутники. Я беспокоился о тебе. Поэтому отошёл в сторону. Романов как государь меня однозначно сильнее. Если он отстранит меня от дел, я окажусь на обочине жизни, что убийственно после многолетнего пребывания в самой гуще жизни страны. И я ведь действительно увёл у него женщину, пусть и разведёнку. Ты, Марья, в любом статусе – его навсегда! Он так считает.
– Вот на этой справедливой ноте слово плавно переходит мне, – вступил в разговор Романов. – Прелестная дамочка записала меня в гниющие фрукты, сделала киллером, отправила в супружескую отставку, призвала моего единственного и благородного друга напасть на меня! Дурдом! Марья, ты, как я погляжу, совсем от рук отбилась! Не выбираешь выражений. Хабальства набралась! Сгнивший фрукт! Слово-то какое отвратительное подобрала… Так можно человека и закомплексовать. А Огнева обозвала наливным и румяным... Надеешься воссоединиться с ним? Однако в госреестре нет записи о регистрации вашего с ним брака. Как нет таковой и о нашем с тобой разводе. Мы с тобой – законные супруги. А он – хитрый вор.
Андрей при этих словах опустил голову.
– Теперь по существу обвинений. Да, все беды начались с моих типа измен. И пошла цепная реакция. Я больше не хочу анализировать эту напраслину. Ведь все до единой эти измены, Марья, – это подстроенная фальшивка, мистификация! Я за всю нашу длинную супружескую жизнь в реальности ни разу тебе не изменил!
– А как же вёдра моих слёз?
– Вот они как раз и были настоящими, твои хрустальные слёзки, деточка!
Марья отлепила от себя обнимавшую руку Романова.
– Зачем нужна была мистификация? – спросила она. Царь тяжело вздохнул.
– Всё дело в Огневе. Ты побывала на министерских постах и знаешь, какое это чудовищное напряжение и какая ответственность – держать в руках бразды правления! А теперь перенеси масштаб власти на всю страну. Ты же штудировала в университете и Плиния, и Траяна, и Гоббса, и трактат Макиавелли «Государь», поэтому знаешь, что такое абсолютная власть над народом, который тебя поставил над собой и ждёт, что ты сделаешь счастливым всех и каждого в отдельности. А это – на минуточку – полмиллиарда душ! Мощь державы, её безопасность, расцвет всех до единой личностей, – список дел повелителя можно перечислять до утра.
Романов ненароком снова обнял Марью. Горячая его рука прожгла фланель халата. Но ей было невыразимо приятен этот жар, и она решила больше не отталкивать его руку.
– А теперь освежи память, деточка. Я погрузился в эту пучину по самую макушку и занимался политикой истово и прилежно! Усердно, ревностно и рьяно, не щадя сил и не жалея времени. Вспомни также, что к этому мандату привела меня именно ты. И надо же такому случиться: ты в это время стала ощущать себя брошенной и утопать в слезах. И вот на чашах моих весов закачались, ища равновесия, две гири: власть и ты. Совместить их ну никак не получалось. Пришлось выбирать. Я выбрал тебя. Но краха в руководстве страной, слава Богу, не произошло.
Он выразительно помолчал.
– Догадываешься, кто подставил плечо? Да, гениальный сибирский парень, влюблённый в тебя со студенческой скамьи. Именно ты припахала его на службу державе, как делала это всегда и везде. Но тут случился казус. Андрей возмечтал о тебе. Решил, что должен отобрать тебя у меня. Иначе ушёл бы в монастырь, чтобы стать затем патриархом. И страна потеряла бы великого госдеятеля. Пришлось сделать тебя, Маруня, морковкой, чтобы водить перед носом этого упёртого теляти. Его тянуло в духовную сферу, в монастырь, так как у него не было надежды заполучить тебя. И вдруг он, благодаря вышеозвученной мистификации, узнал, что твой муж – изменщик! Что ты страдаешь и рыдаешь. И рыцарь Огнев оседлал белого коня и помчался к своей прекрасной даме, чтобы отереть её слёзки. Этот сценарий пришлось взять за основу, чтобы он не отошёл от управления экономикой и не обрушил прекрасно отстроенное здание новой государственности России.
Марья заслушалась, Её глаза мерцали и переливались, как новогодние гирлянды.
– Зуши дал мне отмашку придумать, схитрить, обставить дело так, чтобы морковка сработала. Нейросетью были сгенерированы компрометирующие меня видео. Подставу с бабой в моей постели Радову пришлось организовать впопыхах, когда ты заявилась в мою резиденцию без предупреждения. Он поймал в коридоре уборщицу средних лет. Перепуганная женщина легла ко мне под одеяло в своей рабочей униформе и даже перчатки не успела стянуть. Я, кстати, так и не узнал, как её зовут. Хорошо, что ты тогда отвернулась, и я её вывел, а так бы ты увидела, что она в технической униформе. И да, пришлось уволить её, подарив квартиру, и Ванька стёр ей определённый сегмент памяти, чтобы она не молола лишнее.
Лицо Марьи выражало детскую обиду, смешанную с благородным негодованием.
– Все эти приколы нужны были только для одного: привязать Андрея к тебе и вызвать у него желание трудиться во славу родины, а не сбегать в обитель и тем самым зарыть в землю свой гений управленца и отбросить развитие России на века назад. Я задействовал тебя, дорогая, втёмную, иначе ты бы отказалась. И всё получилось. Но я оказался пострадавшим! Потому что наш монашек проявил неожиданную прыть. Ты в праведном гневе слишком увлеклась Андрюхой. Пришлось Зуши отдирать тебя от Огнева через историю с башней.
Марья расхохоталась.
– Блин, Зуши скооперировался с тобой, Свят? А нас с Андреем вы отодвинули ногой?
Огнев опять с надеждой стал ловить её взгляд.
А она, горько отсмеявшись, повернулась к царю и спокойно заявила:
– Ладно, суть мистификации я поняла. Андрей сверх ценен, согласна! Но он же не машина! У него живая душа и мечты.
– Марья, я хоть раз Андрея обидел? Я доверяю ему как себе. Если ты не заметила, то напомню, что я даже тобой, единственной любовью моей жизни, с ним нечаянно поделился. Сдуру, конечно. Больше этого не повторится. И впредь буду всегда идти ему навстречу. Наш с тобой сынок, наследник короны Ванька пока что не окреп политически. Андрей выполняет большую часть функционала. Наши взрослые романята уже нашли себя в своих нишах и состоялись в них, их не интересует трон. Остаются малыши. Огнев станет регентом не только для Ивана, но и для наших с тобой близнецов Борьки и Глебки и наших внуков, двойняшек самого Андрея и Веселины – Добрыньки и Любомира. Я так и назвал их: четверня. Будем целенаправленно и селективно формировать из них коллективный мозг, затачивать на подстраховочное управление государством. Именно для того, чтобы периодически давать Андрею отдыхать.
Марья помолчала, переваривая столь сногсшибательные новости. Поймала взгляд Огнева.
– И ты, Андрей, на всё это подписался?
– Да.
– А вы не подумали о том, что Борис с Глебом и Добрыня с Любомиром, повзрослев, могут начать бороться друг с другом за престол? Искушение властью никто не отменял!
– Во избежание этого кошмара их надо воспитать в высоконравственном ключе. Для этого у нас есть лет десять фору.
Марья повернулась к обнимавшему её Романову и обратилась к нему с кривой, печальной улыбкой:
– У меня вопрос, Свят.
– Хоть сто.
– Разве я не противна тебе после того, что была с Андреем?
– Но ведь я сам тебя на это толкнул, дорогая… Так что нет, ты мне не противна, а очень даже желанна.
– А что будет с Андреем прямо сейчас?
– Вот прямо сходу с пароходу начинай переживать за него, сердобольная ты моя! Вернётся в свою роскошную московскую квартиру и ляжет спать трезвым, так как запас спиртного мы уже прикончили. А мы с тобой отправимся в комнату для сна на втором этаже.
Огнев стал озираться по сторонам, словно хотел получше запомнить картинку для будущих воспоминаний. Романов подал ему руку, тот пожал её. Бросил прощальный взгляд на растерянную Марью. В глазах его что-то мелькнуло. Он хотел обнять её.
– Не советую! – остановил его Романов. – Не растравляйся, Андрей! Хватит уже, наобнимались!
Андрей ещё раз посмотрел на Марью – совершенно потерянно. Она жалко улыбнулась ему. И в ту же секунду премьер исчез.
А Романов повёл вконец раздёрганную, расплющенную жену в спальню.
– Свят, – заупрямилась она, – нельзя же так сразу. Я ещё утром считала тебя исчадием, и вдруг ты опять мой муж и всё такое.
– Ну тебе же только что прочитали лекцию про особенность мужского организма и его реакцию на красивую женщину. Повторить?
– Лучше я тебе прочту про особенность обиженного женского организма.
– Хорошо, я послушаю. Только давай освободимся от одежды и приляжем, чтобы лекция лучше усвоилась.
И он обрушил на Марью шквал ласк, накопившийся за дни и ночи пустых переживаний, напрасных слёз и искусственно вызванного отчаяния во всей его естественной безутешности.
...За завтраком он заметил, что из её вполне себе сияющих после бурной ночи глаз выкатилось по слезинке. Трапезе грозило вылиться в повторное исповедально-покаянное мероприятие, которое и вчера-то надоело Романову хуже горькой редьки.
Он из вежливости спросил, что опять не так? Она ответила вполне мудро:
– Соринка в глаз попала.
– Сразу в оба?
– Ага.
– Эту соринку зовут Андрей Андреевич Огнев?
Она засмеялась и стала есть с удвоенным аппетитом.
После их окончательного примирения Марья вдруг стала вести себя как нашкодившая собачонка: всячески угождала мужу, выглядела виноватой и невпопад просила прощения.
Свят не выдержал и напомнил ей рассказ Чехова о мелком чиновнике, который однажды в театре ненароком чихнул на лысину сидевшего впереди генерала, перепугался, потом изо дня в день извинялся и под конец умер, когда генерал не выдержал и наорал на него как на назойливую муху.
Пришлось и Романову как-то за ужином после очередного её “прости меня за всё, солнышко” рассердиться: скомкать салфетку и раздражённо бросить её на стол.
– Марья, сколько можно? Перестань себя виноватить! Мне нужна прежняя хохотушка, а не плакса и нюня!
– Мне так стыдно за все те огорчения, которые я тебе доставила.
– Повторяю в сотый раз: проехали! Твои грешки обнулились. Хватит самобичеваться.
– Я вела себя как дешёвка. Под моими ногами земля горит!
– Алё, гараж, я запрещаю тебе смотреть на меня пристыженно, будто ты украла у меня с тарелки лучший кусок. Я отдам тебе и так, любимая. Встряхнись и вернись в прежнее своё состояние.
Марья понимающе кивнула. Затем подцепила вилкой самый смачный кусок с тарелки царя. Перенесла его на свою, начала дробить и с со смаком поедать, лукаво позыркивая на мужа.
Он довольно усмехнулся, сходил на кухню и вернулся с новой порцией. Доели в тишине.
Романов с облегчением констатировал, что Марью покинуло покаянное настроение и она снова готова озорничать.
После обеда она отвела Романова в свой лес, который знала как свои пять пальцев. Каждую его лощинку, ложбинку, впадинку и каждый пригорок, бугорок и холмик. Они побултыхали ногами во всех встречных ручьях и озерцах, наелись малины и черники, перемазав рты, рубашку и блузку.
Марья с визгом перелетала через овраги и седловины и манила Романова, и он с замиранием сердца мчался к ней, а потом целовал её на вершине какой-нибудь кручи.
На одной из полян Марья включила музыку в своём карманном лэп-топе и стала танцевать. И тут, словно по сигналу, из лесу вышли три медведя.
Прямо как в сказке: потапыч, медведица и мишутка. Марья побежала к ним с полными горстями конфет.
О чём-то с троицей посовещалась, потом вспрыгнула на прилёгшего медведя и вцепилась в его шерсть на загривке. Косолапый встал на задние лапы и принялся приплясывать, а Марья давай хохотать и бить его пятками в могучие предплечья. Затем она погладила его за ушами, потрепала по макушке и соскользнула вниз по бурой шерсти, как по горке. Почесала шею медвежонку, дружелюбно шлёпнула по шее мохнатую даму и вернулась к мужу. От неё несло медвежатиной. Звери ещё немного потоптались и ушли.
Романов, наконец, вышел из ступора. Во время этого циркового представления он в качестве единственного зрителя тихо сидел на пне и от ужаса не мог пошевелиться.
– Как тебе удалось их приручить, мать?
– Прикинь, Зуши подарил мне способность общаться с животным миром. Ты не представляешь, какой это кайф!
– И давно ты знакома с этим семейством?
– Впервые увидела. Они идут издалека. Я посоветовала им держаться южнее, там нет конкуренции, много малинников и рыбных озёр.
– Ну ты даёшь! А теперь быстро избавляйся от медвежьего духа и блох. Нацепляла, небось! Иначе я тебя к себе под мышку не пущу.
Марья засмеялась и, как только они набрели на крошечное, на джакузи похожее озерце, разделась и сиганула в него, захватив с собой блузку и юбку. Выполоскала их, выкрутила и кинула Романову, чтобы он развесил на кустах для просушки. Он выполнил её задание.
– Присоединиться не хочешь, государь? – спросила Марья. – Вода тёплая, дно в мягкой тине и водорослях. Иди же ко мне, мой повелитель.
– Знаю я вас, русалок! – ворчливо ответил он. – Заманиваете нашего брата и топите.
Тогда Марья легла на воду, словно на перину, в позе Венеры Веласкеса. Романов едва не подавился нахлынувшей слюной. Алчными глазами вперился в эту жемчужную роскошь в лучах заходящего солнца. Вошёл в воду, как был в шортах, подтянул к себе жену за ногу и вытащил на берег. Снял с себя рубашку и надел на неё.
– Оставь свои блохастые шмотки тут, давай-ка домой, в душ и спаленку. Я в этой антисанитарии любить тебя не намерен! Не хватало ещё бешенство какое подцепить или глиста.
– Хорошо, вещи потом прокипячу.
Заливисто смеясь, раскинув руки с растопыренными пальцами, она прикинулась глистом и давай гоняться за мужем. Он для виду отбежал, потом обнял её, и они переместились в «Сосны».
После душа и ужина Романов велел Марье лечь всё в той же соблазнительной позе. Но она вдруг застеснялась.
– Я хочу, Марья! Это было феерично! Веласкес бы сошёл с ума.
– В лесу это было естественно. А дома как-то не так. Надо было ловить момент, Романов.
Он рассердился и стал её насильно укладывать в нужное положение, она увернулась и скакнула на шкаф, он стащил её оттуда и бросил на кровать, придавив собой. Немного поборовшись, он сдался:
– Ладно, ты победила, Марья, пусть всё будет по классике и благопристойно, а то я уже на пике.
Когда, еле живые после усмирения тайфуна страсти и соцветья экстазов они засыпали, он сказал ей:
– Наконец-то я вижу прежнюю Марью. Так держать, родная!
– Романов, я вся тобой измята и почти избита!
– Что поделать, мне же надо как-то привязать тебя к своему колышку, чтобы ты не посматривала по сторонам.
– Ты непревзойдённый тиран.
– То-то. Надеюсь, что на наш трёхсотлетний юбилей мы с удовольствием вспомним этот наш новый медовый месяц.
– Романов, для меня каждый день и каждая ночь с тобой были, есть и будут медовые!
– А для меня – земляничные.
– А для меня – нектарные.
– Персиковые.
– Цукатные.
– Ладно, жено, ты всё равно в синонимах сильнее.
И он поставил точку прениям в виде тёплого и нежного супружеского объятия, от которого у неё по всему кожному покрову забегали мурашки счастья.
Продолжение Глава 112.
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская