Это страшное слово "свобода"
Вольная, как ветер, Марья бродила по дому и неспешно, задумчиво перебирала вещи. Романов давно забрал свои, забыв несколько старых рубашек. Она сняла с плечиков одну, обнюхала, как ищейка, зарылась в неё лицом и расплакалась.
Осталось много хорошей детской одежды. Рассортировала, выстирала, сложила в стопки и подписала. Драгоценности разложила по футлярам и тоже подписала, поделив их между дочками, невестками и внучками.
Лучшие свои наряды упаковала и сделала надпись: «Для тех, кому надо, а если не пригодятся, то для бедных». Оставила себе только самые невзрачные, пару серых байковых халатов да на будни – девичье синее платье. Да, то самое, любимое, сто лет назад сшитое бабушкой. В нём её и прикопали в лесу.
А небесный её покровитель для достоверности восстановил его, наверное, из васильков. Что особенно грело – этот фасон вновь вошёл в моду. Она вещь проветрила, прополоснула и прогладила, и платье стало как новое.
Решила отныне носить только это своё роковое одеяние, в котором сфокусировались любовь и смерть как напоминание о бренности жизни. Подыскала ему в комплект сафьяновые сапожки на каблуке-казаке, вдела в уши сапфировые серьги-капельки. Оделась, посмотрела на себя в зеркало. Задорная, озорная девчонка с крепкими ногами, с круглыми коленками, с тонким станом и дождём золотых локонов.
Она пока не знала, что делать со своей вольницей. Надо было понять, как разумно распорядиться ею, как жить, будучи свободным радикалом. Ей было и страшно, и тошно, и в то же время в сердце робко проклюнулась надежда, что она ещё кому-то может пригодиться.
Марья включила танцевальную музыку, зажгла люстру, напольные лампы, встала посреди комнаты и представила себе Зуши. И он появился, могучий и по-настоящему родной дух.
Марья счастливо рассмеялась, словно горсть серебряных монет рассыпала. Подпрыгнула, чмокнула его в щёку. Он взял её руки в свои и, ловко перебирая ногами, заскользил с ней по паркету в широком и раздольном ритме музыки.
Танцевали долго, испытывая блаженство от мелодической и двигательной красоты. Марья разрумянилась, разлохматилась и разомлела, как кошка на солнечной завалинке, и даже успела чуток вздремнуть на груди иерарха. Он продолжал танцевать один, взяв её на руки, чтобы стеречь её сон-грёзу.
Она пришла в себя, услышав разговор – мысленный. Зуши кому-то передавал её с рук на руки. Она открыла глаза: рядом маячил Андрей! Премьер перекинул её к себе на плечо, и небесный покровитель тут же исчез.
– Нас ждут! – произнёс рокочущим басом Андрей.
– Кто?
– Не кто, а что. Чудеса нас ждут, любимая. Смотрю, ты уже подготовилась. Даже не в халате. Помнишь, где твой паспорт?
– Зашит в кармане.
– Вот и ладно. Держись за меня крепче.
И они тут же перенеслись… в зал регистраций главного Дворца бракосочетаний.
Там было помпезно, пусто и гулко. Красная ковровая дорожка вела к мраморному столу с голубками и фигурками херувимчиков. Из боковой двери выбежала та самая смешная дама с начёсом, которая фигурировала на первом этапе их с Андреем создания семьи.
Именно её донос царю и сорвал тогдашнюю их свадьбу. Марья с удивлением посмотрела на Огнева.
– Да-да, – подтвердил он. – На этот раз мы успеем поставить свои подписи и получить свидетельства о браке. Ты готова стать моей женой, ненаглядная моя?
– Мечтаю!
Смешная дама скороговоркой произнесла церемониальную речь, велела им обменяться кольцами, которые очень кстати оказались у Огнева в ладони, предложила поцеловаться, сказать «да» и …
Как только она произнесла: «Вы стали мужем и женой!», Огнев схватил Марью и закружил по залу. Сделав вираж, довертел её до стола, забрал оба удостоверения, сунул их к себе в нагрудный карман, и они с Марьей в ту же минуту переместились в какой-то ресторан.
Там уже был накрыт богатый стол, вокруг которого с тарелками и бокалами в руках тусовалась вся их университетская группа. Увидев нарисовавшихся в центре зала виновников торжества, сокурсники бросились к ним с криками: «Ну как?», «Пьём шампусик?», «Фанфары?».
Огнев без лишних слов показал им документы. Ребята принялись изучать их и передавать из рук в руки для подтверждения достоверности.
– Андрей, это подлинники, печать мокрая, всё без подвоха! Ура, Андреева мечта сбылась!
Новобрачных немедленно заобнимали, зацеловали, засыпали пожеланиями счастья. Всех охватила какая-то безумная, залихватская весёлость, глаза заблестели, сердца переполнились ликованием.
Пировали и оттягивались до утра. Не могли наговориться! Вспоминали студенческие годы, хвастались успехами на ключевых руководящих постах, острили, хохотали, танцевали, ели, пили, играли на гитаре и пели песни молодости. Признавались друг другу в дружеских чувствах и благодарили Марью и Андрея за упорство, за то, что они оба такие офигенные, с этого дня будут идти по жизни ноздря в ноздрю и украшать этот мир полнотой своего единения.
Крепко выпившая Меркина встала на колени перед Марьей и поцеловала ей руку, громко заявив, что та спасла её от расчеловечивания. Марья подняла её, обняла и сообщила: «А ты спасла меня от костлявой!»
Только под утро молодожёны оказались в квартире Огнева, хмельные не столько от выпитого вина, сколько от переизбытка чувств. Андрей уложил жену на кровать прямо в сапожках. Марья со смехом стала от них избавляться, стаскивать их нога об ногу и затем с силой швырять куда попало. Один сапог – случайно или нет? – попал в скрытую камеру, прикреплённую к какой-то безделушке на стеллаже, и отключил её.
Всё дело в том, что царь-государь, получив постфактум от чиновницы информацию о регистрации брака Огнева и Марьи, приказал Радову без промедления установить как можно больше жучков в квартире Огнева. Тот неохотно повиновался, но установил только две.
И вот Романов – как же обидно! – остался без видео. Он смог только слышать происходившее благодаря подстраховочному прослушивающему устройству, вмонтированному в изголовье койки.
В гордом одиночестве лежал он на своей роскошной кровати из ценных пород дерева, инкрустированной цветной эмалью, которую заказывал для себя и Марьи, и слушал в наушник болтовню своего отныне женатого премьера и своей бывшей супруги.
Свят злился на свою беспечность. Как мог он недотёпать, что прошаренный, на десять шахматных ходов видящий любую партию Андрей легко обведёт его вокруг пальца?
А он так на него рассчитывал! Подвёл к нему невероятно талантливую, эффектную восходящую оперную приму, фигуристую и весёлую зажигалку-хохотушку, которая понравилась ему самому и Андрею не могла не понравиться по определению. И получил заверения, что Огнев ею так увлёкся, что поселил её в своём доме.
Таким образом он ловко убрал Андрея с дороги, чтобы тот не мельтешил перед глазами, не тряс своим рыцарским доспехом и не мешал ему разделаться с Марьей.
Царь до мелочей продумал план расправы с несгибаемой гордячкой. Предусмотрительно согласовал его с Аркадием, который одобрил шоковую терапию для вздорной вампирши, выпившей из царя почти всю кровь.
– Делай, государь! Для страны ты важнее, чем твоя жена, а она стала для тебя смертельно опасной. Избавляйся! Вон у меня дочки подросли, бери в жёны любую. Лейла их выдрессировала, они шёлковые! И верными будут!
– Оставь меня в покое со своими дочками! Ты не понял, Аркашка! Я Марью хочу не отфутболить, а грузануть, да так, чтобы она стала тише воды и ниже травы. Она больше всего на свете боится, что я её разлюблю. Ну так вот, я её только для видимости разлюблю. Ударю по ней разводом! Секретным! Никто в царстве о нём не должен узнать! И когда она в очередной раз побежит топиться, я её спасу! Уверю её в своей вечной любви и выставлю ей длинный перечень требований. Другого пути прекратить эту свистопляску я не вижу.
– А Огнев?
– Он по уши втюрился в певичку и забыл о Марье. Так что руки у меня развязаны. Некому будет махать картонным рыцарским мечом.
И вот этот тихушник Огнев самым вероломным способом царя надул! Сымитировал бурные отношения с певицей, а сам, разнюхав о секретном разводе Романова, тут же окольцевался с Марьей!
Романов скрежетал зубами и бил ногами в стены своей резиденции. Прибежал вестовой и спросил, не случилось ли чего?
– Случилось! – крикнул ему зелёный от ярости царь. – Меня обокрали! И кто? Лучший друг!
Когда счастливая болтовня голубков в наушнике сменилась их шумным дыханием, Романов издал рык и побежал в тренажёрную комнату, где принялся тягать железо. Устал. Сел на гирю. Включил соображалку.
Почему он так прокололся? Ведь до детали, до мельчайшего алгоритма продумал этот квест. Марья должна была страдать, хлюпать носом, захлёбываться слезами, затем побежать искать себе погибель, а Романов, контролируя каждый её шаг, в последнюю секунду должен был вытащить её!
И на эмоциональном пике они должны были нежно помириться – и теперь уже навсегда! С экстримом было бы покончено! Строптивая, языкастая, нахальная бабёнка просто обязана была после такой встряски стать паинькой. Именно так было задумано! Но Андрей своим нечестным выпадом, своим скоропалительным бракосочетанием нанёс ему катастрофический удар.
Сперва Романов хотел напиться до бесчувствия. Потом вспомнил: Аркадий его чётко предупредил о печальных последствиях беспробудного пьянства. Стакан красного в день – это предельная норма.
Тогда он сел за комп и набросал план действий. Отправил своему помощнику для особых поручений Мальцеву распоряжение узнать в правительственной канцелярии насчёт свадебного отпуска Огнева. Тот явился и доложил: премьер написал заявление на месячный отдых, но попросил подсчитать все неотгуленные отпуска за прошедшие годы и продлить ему законное освобождение от работы.
Романов был в бешенстве. Друг и соратник называется! Не согласовал с ним лично. Хотя оно и понятно: узнай Романов об этой авантюре загодя, зарубил бы её на корню.
Он вызвал на ковёр смешную даму из центрально ЗАГСа и сурово отчитал её за то, что она не предупредила его. Дама в испуге вытаращила на него круглые свои глаза и пролепетала, что Огнев свалился как снег на голову, отобрал у неё телефон и пообещал с треском уволить, если она хоть кого-то предупредит об их с Марьей Ивановной бракосочетании.
Романов вызвал юристов и велел им трудиться день и ночь и найти любую бюрократическую зацепку для аннулирования брака Огнева, ну и сразу же отменить свой с ней развод.
Радову приказал пригласить всю студенческую группу Огнева и Марьи, провести беседу и с каждого взять подписку о неразглашении секретнейшей государственной тайны о якобы свадьбе Огнева и Марьи. Из интернета велел спешно вычистить любую информацию об этой нелепой, шутовской, тупой квази-женитьбе.
Когда он вернулся к наушнику, там стояла полная тишина. Огнев куда-то Марью уволок, понял Романов. Понятно, на заимку. Что ж, придётся ждать, когда законники хоть что-то нароют, а потом вернуть своё. Но те возились целых две недели.
Увы, трудолюбивый и безотказный мурашка Андрей Андреевич Огнев так и не успел вычерпать положенный ему отпускной месяц. Он как никто знал, что Романов Марью вернёт себе любой ценой, и каждый день считал за год, наслаждаясь мельчайшим мгновением с любимым существом рядом. Пятнадцать дней, проведённых со своей половинкой, оказались для обоих переполненными счастьем.
Они часами сидели и лежали в тесную обнимочку, не желая оторваться друг от друга. Болтали, дурачились, смеялись, без устали любились, отсыпались, выползая из постели для обедов и ужинов, прогулок, помывок в бане и естественных надобностей.
Марья душой и телом накрепко привязалась к своему доброму и бесконечно приятному мужу-богатырю. Ей стало казаться, что она живёт с ним всю свою жизнь, а Романов – это было что-то мимолётное, сновиденное.
Оба сговорились ничего не планировать, чтобы не сглазить. Медовый полумесяц остался в их памяти подарком судьбы, наградой за все их тяготы и беды. Марья наглядеться не могла на мужа. Он глаз не мог от неё оторвать.
На шестнадцатый день прилетел вертолёт, офицер доставил Огневу депешу с приказом немедленно явиться на государеву службу. Для возвращения ему предоставили пять часов.
Премьер велел передать царю письменное послание, в котором попросил предоставить обоснование, почему его вынуждают прервать законный отпуск, заслуженный десятилетиями безупречной службы? На хозяйстве остались сам государь-батюшка и его взрослый преемник Иван царевич! Есть и другие опытные управленцы – царские сыновья и дочки.
Офицеры связались с Романовым по телефону, тот велел вскрыть огневское письмо и прочесть ему текст.
Его потрясло неповиновение всегда послушного главного сановника. Взбесила дерзость прежде дисциплинированного и покладистого сановника. Романов велел отряду, прибывшему на вертолёте, взять заимку в осаду, а сам на следующее утро тэпнулся прямо в дом.
Молодожёны крепко спали. Романов внимательно осмотрел их блестевшие от испарин лица. Сдёрнул на пол одеяло. Его бешенство вдруг улеглось. Два фантастически совершенных тела сплелись так оскорбительно красиво! Романов невольно залюбовался этой гармоничной скульптурной композицией. Эстет победил в нём злобного гоблина. Он снял парочку на телефон, вышел на крыльцо и поднял голову к небу. Губы его шевелились – он шептал молитвы.
Когда вернулся, эти двое уже проснулись, оделись и умылись. Оба уставились на царя в проёме двери. Огнев шепнул что-то дрожавшей, как осиновый лист Марье, и она быстро умотала в дальний угол, под иконы, где взяла в руки образок Христа, села на лавку и стала ждать развития событий.
Премьер подошёл к царю и с почтением поздоровался.
– Утро доброе, твоё величество. Что за экстренные депеши ты мне шлёшь? В государстве всё идёт по накатанной, никаких потрясений и озабоченностей. Мне бы секретариат доложил, кабы что. Что за срочность такая – выдёргивать меня в Москву? Я с женой провожу медовый месяц в свой заслуженный отпуск.
– С чьей женой?
– С моей. Законной.
– Твой брак аннулирован. Она снова моя, поскольку и наш с ней развод больше недействителен.
– Однако, Святослав Владимирович, это уже переходит все границы!
– Андрей, не ломай комедию. О нашем разводе знали лишь несколько специально задействованных лиц. Я должен был поучить свою блудливую бабу известным мне способом. А ты влез! Воспользовался ситуацией, запугал чиновницу ЗАГСа и женился. В итоге Марья Ивановна вместо пинка получила коврижку, да притом медовую!
– Ну нельзя ставить изуверские опыты на человеке! Ты самым подлейшим образом бросил её и молниеносно развёлся без объяснения причин. Я должен был спасти ею психику. И всё сделал законно! Мы с ней – любящая пара. Я не согласен на аннулирование.
Романов, еле сдерживаясь, всё ещё ровным голосом ответил:
– А кто твоего согласия спрашивает?
– У нас всё легитимно! Не подкопаешься! – упрямо заладил Огнев.
– Повторяю для тупящих: уже нет! У-же нет! Я и так дал тебе фору целых две недели, чтобы ты натешился с моей женщиной. Более того, за эти украденные у меня полмесяца ты никакого наказания не понесёшь.
– И что же мне инкриминировано для упразднения брака?
– Куча нарушений, тянущих на срок. Вместо двух месяцев ожидания росписи вас зарегистрировали в течение пары часов. Ты запугал руководство ЗАГСа, чему есть видеоподтверждение. У вас на церемонии не оказалось свидетелей. Документы были оформлены на коленке, без внесения в базу данных. У Марьи – паспорт на основе неподтверждённых исходных.
– Но это же всё мелочи! Ты творишь произвол.
И тут Романов взорвался. Тихо-тихо прохрипел Огневу прямо в его благодушное лицо:
– Ты похитил у меня мою бабу! Не запонку, не гаджет, не недвижимость, а живую жену! Я могу тебя казнить! А твою родню услать в пустыню, пусть околевают там за твои грехи. А Марью я должен заковать в кандалы, посадить на якорную цепь и заточить в тюрьму, чтобы замаливала грехи!
Выговорив всё это нервно и ядовито, Романов враз успокоился и закончил вполне миролюбиво. Устало сказал:
– Но я добрый царь. И против кровопусканий. Сейчас ты возвратишься в Москву, приведёшь чувства в порядок, а завтра с утра явишься на работу. Люди из дальних и ближних губерний ждут тебя, третью неделю живут в гостиницах, у них горят планы, сроки, рушатся производства, ты им нужен до зарезу!
– А Марья? – спросил Огнев дрогнувшим голосом.
– С ней ничего плохого не случится.
– Это слова. Я должен получить гарантии, что её жизни и здоровью ничего не угрожает.
– Гарантии могу требовать, давать и получать только я. А ты ей никто!
– Нет, кто! На этот момент я её – муж!
– Уже бывший.
– Пусть. Но я за неё беспокоюсь.
– Что конкретно тебя беспокоит?
– Я хочу знать диапазон санкций, которые ты намерен применить в отношении Марьи.
– У меня есть сильнейшее желание засмолить эту гадюку в бочку и бросить в море. Но я не изверг! Придумаю что-то более щадящее. Может, всё ограничится пустяком. Пусть читает свои книжки в компании алабаев.
– Но ведь она тебе не нужна! У тебя целый гарем. А мне без неё дышать больно! Почему тебе надо сделать несчастными сразу двух человек?
– А я, по-твоему, не несчастен? Я подарил тебе полмесяца удовольствия! А теперь впрягайся в свою лямку, дружище. А я по справедливости решу, что дальше делать с этой зверушкой. Она уже меня доканывает. Ничего опасного и ужасного с ней не случится. Насчёт гарема – осточертевшая мне клевета! Просьба, Огнев. Командиру отряда спецназа Потапову вели лететь обратно в Москву.
Романов протянул руку Андрею. Тот нехотя её пожал. Затем царь подошёл к Марье, сел рядом с ней на скамью. Она тряслась, постукивая зубами, коленки её подпрыгивали. От страха её мутило, у неё были позывы к рвоте. Он положил руку ей на колени, и они перестали дёргаться. Марья заплакала. Он обнял её, и они исчезли.
Романов переместил Марью в совершенно незнакомое ей место. Судя по влаге в тёплом воздухе и апельсиново-лавровому аромату, брошенному ей в нос ветром, это было Средиземноморье.
Она оказалась в тесном, узком, тёмном помещении. Четыре бойницы без рам и стёкол впускали скудный свет. Она подошла к каждому окошку, огляделась. Впереди внизу синело море в ярких солнечных бликах. Позади далеко-далеко виднелся покрытый оливковыми и апельсиновыми рощами берег и вдающийся в море гористый мыс.
Его околичность венчала отвесная гранитная скала, на макушку которой и была нахлобучена мрачная, серая цилиндрическая башня. Некогда она, вероятно, служила маяком. Марья как раз и находилась в ней.
Романов взял трепещущую жену за руку и подвёл к одной из стен. В ноздреватой каменной кладке торчало толстое кольцо, в него была продета длинная цепь, которая заканчивалась ржавым металлическим браслетом. Романов поднял его с пола и надел ей на запястье. Пошарил рукой на подоконнике, нашёл ключ, вставил его в замок, повернул в скважине и выбросил через окно в море.
– Ты столько раз убегала от Богом данного тебе супруга! Рвалась куда подальше, в том числе и на тот свет. Сегодня я осуществляю твою мечту и навсегда разлучу нас с тобой. Больше мы не увидимся. Ты проживёшь тут в тоске и печали какое-то время. Что с тобой будет дальше – меня не колышет. Твоё пренебрежение любовью мужа и дерзкое поведение было аморальным. Оно может разлагающе повлиять на умы и души вверенного мне народа. Мучайся, как мучился я, когда рыскал по всему свету, разыскивая тебя. Страдай, как страдал от обиды и ревности я, когда ты ублажалась с другим! Здесь в разные времена держали высокопоставленных неверных жён. Можешь развлечься чтением их судеб, эта способность в тебе сохранилась. Зуши в курсе, что ты нравственно деградировала. Тебя послали в этот мир служить мне, а не наоборот. Ты сорвала данное тебе задание. Кайся и молись, авось тебя на небесах простят.
И Романов пропал. Последние его слова унёс с собой ветер, поднятый вихревым кручением. Марья тут же перестала дрожать. Всё худшее уже случилось.
Она помолилась и успокоилась. Взяла себя в руки и отключила эмоции. Раскинула умом. Ей даже стало немножко весело. Она получила крутейшее задание высшей степени сложности! Она выберется! Эти два кобеля замучили её, превратили её жизнь в прыжки из постели в постель. Здесь она от них отдохнёт.
Она прошлась. Цепь позволяла обследовать окружность этого странного, какого-то перекошенного помещения. В одном месте из них она увидела отверстие величиной в две ладони. Нашла камешек и кинула в дыру. Через какое-то время раздался всплеск. Ага, отверстие сквозное. Видимо, когда-то играло роль отхожего места. За столетия дожди и ветры вымыли его и сделали стерильным.
Романов сказал, что здесь кого-то держали. Их должны были сюда как-то доставлять. В средневековье не было летательных аппаратов. А узники умирали. Тогда помещение должно было быть завалено скелетами. Если еду и воду не приносили, то зэки угасали через пять-шесть дней. Трупы надо было выкинуть в окно. Сами-то страдальцы выпрыгнуть из-за цепи не могли. А раз останков нет, значит, кому-то приходилось сюда подниматься, выбрасывать их, а затем спускаться.
Значит, должна быть винтовая лестница. Но кругом ни намёка на спуск. Только гладкие стены, потолок и пол сооружения, выдолбленного в цельном граните.
Марья прожила в этом фантастическом месте неделю. Спала ничком у окна, подложив под голову руку. Ночами просыпалась и любовалась усыпанным звёздами небом, отражённым морем. Ей казалось, что она стоит на носу ковчега и плывёт по космическому океану.
Она много думала. Молилась. Вспоминала, плакала и смеялась. Даже танцевала. Под конец принялась привычно призывать смерть, но осеклась, вспомнив данное Зуши обещание прекратить играть с фатумом. Ведь тогда им больше не встретиться: её в его мир не впустят, и он не сможет примчаться к ней на помощь.
Она поменяла содержание и тональность молитв: стала просить Бога вызволить её из этой жуткой цитадели.
На седьмые сутки, едва шевеля спёкшимися губами, она в последний раз беззвучно попросила прощения у Бога за все грехи, которые совершила, попрощалась с этим миром и приготовилась уснуть вечным сном. У неё началась предсмертная апатия.
И тут она почувствовала сильный зуд под браслетом. С трудом разлепив глаза, поднесла к ним руку. Браслет натёр запястье до волдыря, он лопнул и потёк.
Но она также увидела, что ещё вчера холодно блестевший кусок серого в ржавых пятнах металла почему-то сегодня оказался в мелких трещинах. Она поскребла его пальцами. Чудо: он крошился и осыпался. Марья смогла просунуть под наручник мизинец другой руки, чтобы защитить ранку от попадания ржавой пыли. Напрягла палец, пытаясь расшатать браслет и освободить кисть исхудавшей руки. В какой-то миг это орудие пытки соскользнуло с запястья и, звякнув, упало на пол. Пленница была свободна!
Увы, у неё не оставалось даже капли энергии на концентрацию и перемещение. Ей нужны были вода и еда.
Немного поспав и набравшись сил хотя бы для шевеления, она ползком, с остановками добралась до отверстия в углу. Внезапно, в озарении, она просунула туда руку и нашарила там какой-то рычажок. Изо всех своих цыплячьих сил дёрнула его, и в полу обозначилась крышка люка с металлической петлёй.
Марья схватила её, потянула на себя, стала дёргать и понемногу, с передышками, сдвинула крышку с места. Под ней начиналась и уходила во тьму проволочная лестница. Не теряя времени, она опустила ногу в проём, нашарила ею ступеньку, затем другую, и начала спускаться.
Сколько времени она преодолевала эту сотню ступеней? Её гнал вперёд леденящий ужас застрять в этом узком каменном цилиндре. Она непрерывно просила помощи у Бога и ангела-хранителя.
Наконец правая её нога ступила на скальную твердь. И Марья кулем выпала из башни! Полежала с часок, отдышалась. Попыталась встать, но в глазах её зарябило, потемнело, и она свалилась без чувств. Впала в забытьё на всю ночь.
Утром проснулась от брызг разбившейся рядом шумной волны и пронзительного крика чайки. Шатаясь, Марья поднялась. Откуда тут птица? Вроде все эти дни она не замечала живности.
Чайка покружилась над ней, затем пролетела несколько метров вглубь мыса и села, крутя головой, словно подзывая её. Марья опустилась на четвереньки, затем по-пластунски поползла к птице. Глаза её застилала мгла, в них скакали золотистые пятна, точки, запятые и тире.
Пейзаж впереди то и дело съезжал куда-то вкось, небо вставало вертикально или опрокидывалось.
Марья ободрала до крови коленки и локти, поэтому заставила себя подняться и побрести к роще, держась за выступы валунов. Наконец она добралась до первых апельсиновых деревьев.
На земле лежали ароматные спелые плоды. Она рухнула возле них. Отлежалась. Нашла рукой апельсин, стала откусывать и выплёвывать корку, пока не добралась до сочной сладкой мякоти. Жевать не было сил, она всасывала, втягивала в себя сок. Затем поспала пару часов.
У неё появились силы встать. Нарвала целый подол апельсинов и с аппетитом поела их. К вечеру возле неё образовалась уже гора крупных оранжевых шаров. «У меня пир, я богачка!» – сказала она себе и ухнула в длинный освежающий сон.
Она набиралась сил трое суток. Ей так хотелось хлебушка! Самой поесть и доброму духу этого сада, явившемуся к ней в виде чайки, предложить.
Она целовала каждый апельсин, обнимала каждое дерево и благодарила за своё спасение.
Добралась и до оливковой рощи, где на деревьях с серебристыми листьями росли зелёные и оранжевые библейские ягоды. Первые оказались дико горькими и терпкими. Она с голодухи разжевала одну ягоду и проглотила, но потом долго отплёвывалась. Второй сорт был хоть и вяжущим, но сладковатым. Марья забила оранжевыми оливками горечь от зелёных, и силы у неё сразу возросли. Набрала их побольше, чтобы разнообразить своё убогое средиземноморское меню.
К концу десятого дня пребывания в месте заточения она почувствовала в себе достаточно сил для перемещения. Побултыхалась в воде, вымылась и потом долго спала на чистом золотом песке в тени утёса.
Напоследок побежала к морю, всласть наплавалась, нанырялась и даже нашла на глубине розово-сиреневую ракушку изумительной красоты. Для подстраховки задержалась тут ещё на сутки, укрепилась витаминами.
Она успела полюбить эти рощи под аквамариновым небом. Весь этот необитаемый остров, башню и чайку, десять дней гулявшую возле Марьи, словно курочка возле хозяйки. Она ласково разговаривала с удивительной своей спутницей, и та слушала, крутя головкой с глазками-бусинками.
Утром девятого дня она встала лицом к востоку и произнесла благодарственную молитву Богу. Визуализировав «Сосны», она вихренулась туда и упала на кровать в спальне! Засмеялась и блаженно растянулась на ней.
Ракушка за пазухой даже не треснула. Марья водрузила её на прикроватный стеллаж и долго любовалась этим овеществлённым розовато-сиреневым перламутром.
«Она будет напоминать мне о бесконечно подлом мужском заговоре против меня, несчастной, наивной дуры», – пробормотала себе под нос Марья и отключилась до вечера.
И жизнь её потекла по старому руслу. С наслаждением вымылась в душе шампунями, вкусила качественной калорийной еды, найденной в кладовой, отоспалась.
Пригласила к себе начальника службы охраны царского поместья подполковника Барского. Напомнила этому исключительно вежливому служаке о том, что именно она является полновластной хозяйкой усадьбы. Сказала, что отныне он будет подотчётен только ей и никому более.
И строго-настрого приказала не впускать в поместье царя Романова Святослава Владимировича и премьера Огнева Андрея Андреевича. Повторила дважды и выразительно посмотрела на пожилого усача, служившего тут уже много лет. Барский выпучил на неё непонимающие глаза. Но возразить не посмел.
Следующим её мероприятием стала инвентаризация имущества поместья. Она вооружилась лэптопом и комната за комнатой прочесала весь дом, описав всё своё добро. Заметила, что часть его уже была вывезена. Мебели, посуды, книг, постельного и столового белья стало заметно меньше.
Она распаковала свои наряды, проветрила их, примерила и развесила обратно в шкафы. Пересчитала и описала книжный фонд, составила картотеку. Навела порядок в подвале и на чердаке, очистив их пыли. Нашла в чехлах несколько прелестных картин, которыми украсила гостиную.
Прибралась в саду и в цветниках, отправила семена и клубни на зимнее хранение, произвела ряд садово-огородных работ. Тихо трудилась себе по благоустройству поместья с утра до вечера. К особо тяжким моментам припахивала Барского и его офицеров. Их усердие она оплачивала сытным обедом или ужином.
Марья уставала, но был рада этому. Лето подходило к концу, она сделала припасы на зиму со своего огорода, а фермер-арендатор приозёрного поля привёз ей достаточно много качественной фруктовой и овощной продукции и разной консервации.
Сердце у неё билось ровно, спокойно. Она сочиняла красивые, душевные песни и тихо распевала их. И стала уже забывать, что такое слёзы. Новая, прямо таки сельская жизнь в трудах и заботах пришлась ей по душе.
Алабаи сопровождали её в прогулках по лесу. Купаться стало холодно, бегать босой – тоже. Добрый лесной дух не позволял гнусу есть её: ни один комар или клещ больше не осмелился укусить Марью.
Она проторила новую колею жизни и уверенно пошла по ней, не оглядываясь, ни о чём не сожалея и за всё благодаря.
Продолжение Глава 110.
Подпишись – и будет тебе счастье.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская