В квартире Манина находились незнакомые люди: две девушки и светловолосый парень. Парень читал лекцию о продукции какой-то американской компании. Среди слушателей сидели Людмила, тёща Манина Вера Петровна, гостившая уже третью неделю и присматривающая за внучкой, и Галина Мальцева. Пока парень говорил, девушки готовились продемонстрировать преимущества рекламируемой продукции - выставляли на стол баночки, флаконы, порошки, косметические средства.
Вскользь взглянув в сторону собравшихся, Манин скрылся в спальне и закрыл за собой дверь. За окном гремел гром, где-то там в поисках жертв метались шаровые молнии. Он вздрогнул. От страха, боли, безвыходности и собственной слабости застонал. Как и в прошлый раз, он казнил себя тем, что не выбрал смерть. Но самобичевание не обещало быть долгим. Последний его выбор, червоточиной пронзивший всё его нутро, неизбежно нёс в себе сгустки яда, который разливался по всему организму и ожесточал, опошлял, оглуплял его натуру до бесчеловечности. Он почти мгновенно перерождался в сухого, бессердечного, злобного палача, натягивая на себя маску холодного убийцы. Он вынужден был измениться, чтобы защитить себя от тягостных и бесконечных самоистязаний, в противном случае его ждали бы нескончаемые пытки душевной болью и вполне ожидаемая участь христопродавца.
Вспоминая свои встречи со смертью и её последствия, Манин пришёл к выводу, что первый раз его заказал не кто иной, как Свинаренко, иначе откуда бы взяться его неодобрительному тону и колкой укоризне? Распопов, Птухин и Кабанец тоже на его совести. Свинаренко наверняка встречался со смертью как минимум дважды, ведь только так можно догадаться, каким образом выданные ей безвинные жертвы выживали; выживали с необратимым следствием - сами становились виновниками последующих несчастных случаев и преступлений.С лёгким ли сердцем, с мучительным ли чувством недовольства собой, но они продолжали плести стремительно разрастающуюся паутину смертей и предательств, превращались в хладнокровных убийц мыслью и словом.
Точно так же, как Свинаренко издалека задевал Манина, и Манин мог бы «доставать» сейчас Бонюка. Причина, по которой Бонюк оставался жив, могла быть только одна: он выкрутился тем же способом, что и они. Неспроста смерть заключала соглашение о соблюдении тайны молчания, не то люди, замешанные в этом деле, прознав о чужих проступках, скоро загрызли бы друг друга как в прямом, так и в переносном смысле. Помимо её собственных интересов, договор ещё и избавлял людей от прямых стычек между собой. Конечно, когда двое или больше человек повязаны одним грехом, обвинять в содеянном себе подобных как-то до абсурда неуместно, но в семействе злодеев никогда не было единогласия. Как совсем недавно говорил Свинаренко: «Среди зверей всегда найдётся дьявол, перед которым звери кажутся святыми».
Выудив в себе крупицы сочувствия к окружающим, Манин понял, что ошибся, выдав Бонюка смерти вторично. Тем самым он только продолжил цепочку смертей до срока. Если Бонюк отвертелся один раз, то наверняка использует предоставленную возможность и во второй, подобно Свинаренко… Интересно, размышлял Манин, Свинаренко повесился сам по себе или всё-таки это проделки смерти?.. Скорее всего - сам, пришёл он к выводу. Великодушия ему было не занимать, вот только страх смерти и подломил его мужество, заставив предать. Когда же осознал, что оно утеряно, то тут же накинул на шею петлю, чтобы как-то искупить свою вину перед утраченным, оправдать себя перед собой же. Страх часто рождает трепет и малодушие, но, если до того душа была широка, она, испытывая жгучее желание вернуться к своим ранее достигнутым пределам, бросается после на этот страх, унизивший её, сломя голову. Так поступил Свинаренко. Но Манин так уже никогда не поступит. Теперь он навеки повязан с Бонюком. Они компаньоны. Они оказались одного посола. Мы с ним слабые, гнусные людишки, думал Манин, и в противовес этим мыслям безжалостно и омерзительно ухмылялся. А кого же продал смерти Бонюк? Возможно, смерть Гиви и нескольких человек из соседних домов дело его рук, а точнее, слов. Круг его знакомых вряд ли распространялся дальше района, в котором он проживает. Не исключено, что сам Бонюк и являлся повторным заказчиком самого Манина. Если это так, то бумеранг, посланный Маниным и скосивший несколько человек, вернулся обратно – причём в трёх экземплярах.Да, раскидывал мысли Манин, мир тесен… для злобных дел… Он вдруг в ужасе стал теребить себе подбородок. А что, если все пятнадцать человек, подставленных им, останутся живыми? Какая огромная сеть растянется повсюду!
В спальню заглянула Людмила. Она уже выпроводила гостей и зашла поинтересоваться расположением духа любимого.
- Ты себя хорошо чувствуешь? Прошёл и не поздоровался даже.
- Что это были за люди?
- Галка Мальцева привела. Читали лекцию по сетевому маркетингу. Довольно занятно. Я, правда, сама мало чего поняла – надо было бы тебе послушать. Ясно одно, если подписать под себя хотя бы пятерых человек, которые в свою очередь…
- Не продолжай. Я достаточно информирован в этой области. Только у меня тут свой сетевой маркетинг. Тебе такой и не снился.
- Что значит свой?
- Самый страшный, внушающий кошмар и ужас.
- Не понимаю.
- Тогда лучше не спрашивай.
- Как скажешь. Пойду в детскую, Алёнка проснулась, кормить надо.
- Иди, корми.
Манин засунул голову под подушку и попытался заснуть. Он бросил беглый взгляд в подсознание. Оно скрывало имена почти половины обречённых, но при определённой степени любопытства могло, не чинясь, выдать их предъявителю иска смертников. Однако он не пожелал докапываться до глубин. Манина сейчас больше интересовало другое: кто эти трое, которым его жизнь показалась излишней? Кто его обрёк на очередное свидание со смертью? Не было абсолютно никаких шансов найти ответ на этот вопрос. Да и стоило ли сейчас выяснять то, что с каждым днём превращалось в обыденное дельце, словно тебе, начальнику, секретарша принесла подписать кипу бумаг, а ты, мельком взглянув на них, легко, на скорую руку, размашистым почерком поставил на всех свою подпись. Это потом до тебя дойдёт, в чём соль этих документов, и ты немного посокрушаешься над сделанным. А после, когда тебе принесут пачку повнушительней, и ты повторишь нехитрую операцию по вынесению смертного приговора, всё придёт в норму, и ты будешь копировать и копировать свои действия в привычном ритме, нисколечко не терзаясь…
Стоп… Манин вскочил с постели и суетливо заметался по комнате. Он вдруг понял, что уголовно ненаказуемые деяния смерти можно предотвратить только двумя способами. Первый понятен: все отказались от спасительного предложения и честно, можно сказать, героически, умерли, сохранив жизни тем, с кем ещё смерть не имела чести познакомиться. Об их подвиге, разумеется, никто не узнает, но человечество будет спасено от стремительного вымирания. Но есть же второй, противоположный вариант! - всем без исключения использовать предоставленный шанс, то есть без зазрения совести выдавать в распоряжение смерти товарищей и даже любимых столько, сколько она просит. Подошла к тебе смерть, а ты ей: «Что? Пятерых вместо себя? Пожалуйста, с большой охотой». Через годик, а то и через недельку явилась ещё раз, а ты ей, между делом, снова: «Чего? Ещё нужно? Целых двадцать пять? Нате-с, возьмите-с, сколько угодно, хоть пятьдесят, хоть двести пятьдесят». А те двести пятьдесят, в свою очередь, ещё каждый по пять, а то и больше. И будет она метаться, и некого ей станет убивать, так как всяк легко открутится и живенько пойдёт дальше. И всё, конец авторитарному режиму смерти! Ура!
Манин снова сел на кровать. Он понял, что такого никогда не произойдёт. Эта хитрость не лезет ни в какие ворота. Договор молчания о встрече со смертью нельзя нарушать, иначе - та же смерть за излишнюю болтовню. Нельзя известить всех людей о том, чтобы они, не стесняясь, подставляли других, и при этом сохранить обет. Люди смогут выжить только в однородном обществе: или все доблестные рыцари, наполненные отвагой и мужеством, готовые в любой момент на самопожертвование, или… подонки, подобные ему самому, которые, не сговариваясь, сдают друг друга со всеми потрохами. Ни с теми, ни с другими смерть бы справиться не смогла и надолго бы объявила голодовку, а может, и вовсе бы свихнулась.
Как бы не свихнуться самому, сказал Манин себе перед сном. И, засыпая, он представил себе ясную картину вполне реального будущего. Ни он, ни Бонюк, ни им подобные для смерти неуязвимы, сколько бы заказов на них не поступало, потому что, согласно правилам этой смертельной игры, они всегда смогут откупиться чужими жизнями. И тогда, в конце концов, бесстрашные орлы, жертвующие своей жизнью и заслоняющие своими телами друзей и товарищей, потихоньку вымрут, а те, кто просчитал всё наперёд и использовал шанс, предоставленный смертью, останутся на земле в компании единомышленников. Неизвестно, правда, в каком соотношении будут находиться мёртвые к живым, но то, что Манин не войдёт в число жертв, он уже осознал с изрядной долей уверенности. Реквием на его погребении отменяется, он будет жить до глубокой старости долго и содержательно!
В течение следующих месяцев Манин с прохладцей отслеживал действия своей подруги смерти. Последние страницы чуть ли не всех выходящих в городе газет пестрили траурными рамками с некрологами, в которых он выискивал «своих», отводя от них предполагаемые новые ветви к другим смертям. Получалось нечто вроде древа смерти, в самом центре которого находился сам Манин. К тому времени по его желанию и по подсказке подсознания - в общем, по его волеизъявлению, - на тот свет была отправлены: тёща Вера Петровна, двоюродный брат, свояченица, двое человек с завода и несколько соседей по дому. Неистребимый Бонюк продолжал здравствовать, как и прежде. Манин стал избегать с ним встреч, немного даже побаиваясь его, – кто знает, что на уме у такого же подлеца, как и ты, - и в целом, исключая работу, стал вести затворнический образ жизни. Сам Бонюк также отстранился от опеки соседа и утратил былую охоту контактировать с ним. Манин понял: если Бонюк замешан в деле со смертью дважды (и при этом он «заказывал» Манина), то непременно догадается, по какой такой причине тот продолжает существовать. Смерть держит рот на замке, но со второй встречи с ней становится ясно, что она предлагает шанс выжить не только тебе, а и твоим собратьям тоже.
И вот, в один из не отмеченных событиями выходных дней, когда полдник оставался далеко позади, Манин столкнулся на лестничной площадке с насмерть перепуганной соседкой по этажу. Несколькими часами ранее он отправил Людмилу с дочерью в недавно открывшийся зоопарк посмотреть кенгуру, павлинов, львов, медведей и игривых обезьян, а сам, подчинившись лени, целый день бездельничал. Когда же он соизволил выйти из дома, его томному состоянию суждено было в момент рассеяться – новость, которую он услыхал, одним махом лишила его рассудка.
«Ста-а-с-и-ик», - растянуто, с судорожными нотками, выдавила из себя соседка и с рыданиями бросилась ему на шею. Он брезгливо избавился от её объятий. Она отказалась от повторной попытки и стояла, пережёвывая губы.
- Бедный, ты ещё ничего не знаешь…
- Что я должен знать?
- Мой сынок только что пришёл из зоопарка, он видел там твоих…
- Ну и что?
- Твоя дочка погибла… вместе с Людмилой.
Манин сдвинул брови и шагнул вперёд. Соседка взвизгнула.
- Ты врёшь?!
Соседка отступила шаг назад.
- Врёшь или нет?! Где они сейчас?
- Они… Их забрала скорая помощь, но… - Соседка, испугавшись взгляда Манина, отошла ещё дальше. Манин развернулся и стал спускаться вниз по лестнице. Ноги не слушались, тело кидало из стороны в сторону. Над затылком, откуда-то сверху доносился голос соседки: «Людмила близко поднесла девочку к ограде, а медведь был рядом; он выхватил Алёну прямо из рук и растерзал её на глазах у обомлевшей публики. Люся долго вопила в истерике, а потом попыталась просунуться между прутьями, за что поплатилась сама – медведь прокусил горло и ей. Такая страшная смерть!».
Спустившись на два этажа, Манин гневно посмотрел вверх. Этого хватило, чтобы соседка сбежала в свою квартиру. Он доплёлся до входной двери подъезда и вышел во двор.
Здесь оцепенение оставило его. Он превратился в неукротимое животное с воспалёнными глазами и ринулся в соседний подъезд к Бонюку.
Не успел тот открыть дверь, как рука Манина толкнула его далеко в коридор. Грохнувшись на пятую точку, Бонюк стал отползать дальше - в комнату.
- Что на тебя нашло, Стас? - испуганно пищал он.
Но Манин не отвечал, он продолжал напирать и напирать, нанося Бонюку ощутимые удары в лицо и по туловищу. Хромой инвалид выглядел жалким, беззащитным и обречённым. Но избиение не прекращалось. Неудержимый Манин остановился лишь тогда, когда окровавленный Бонюк, втиснувшийся в угол между стеной и сервантом, беспомощно поднял руки.
- Твоя работа?!
- О чём ты, Стас?
- Ты знаешь о чём.
- Понятия не имею.
- Твоя работа, спрашиваю?! Моя жена с дочкой погибли – твоя работа? Отвечай!
- Что ты, что ты! Как ты мог такое подумать? Ты ведь меня знаешь.
- Знаю, поэтому и спрашиваю. Признавайся, гад! Ты их убил?!
- Нет, нет, не я. Ты обезумел…
- Два-три моих слова и нас обоих накроет тень преисподней. Ты ведь в курсе такого поворота событий? Мне терять нечего. От тебя требуется лишь признание. Говори же!
- Нет, не я! – ревмя заревел Бонюк, перейдя на истерический крик. – Я этого не делал, Стас. Мы ведь друзья. Я всегда за тебя горой. Ты ни за что на меня набросился. Не я это, не я – понятно?
- Врёшь, скотина!
- Не вру! Чтоб мне сдохнуть!
Манин ослабил натиск и обратил внимание на включённый телевизор, с экрана которого распевали весёлые песенки.
- Сегодня на площади большой концерт, много разных музыкальных групп приехало, - задыхаясь, начал разъяснять Бонюк, чтобы хоть как-то отвлечь Манина от садистских действий. – Прямая трансляция.
- Вызови мне такси, - приказным тоном попросил Манин.
- Чего?
- Такси вызывай, вот чего!
Бешеный вид Манина заставил Бонюка подняться и забегать по комнате. Через минуту он, трясясь, пролопотал:
- Но… но у меня нет телефона.
Последние слова Бонюка совпали с хлопком входной двери. Манин вышел.
Через двадцать минут он был на центральной площади города, когда музыкальное шоу уже достигло своего апогея. Конферансье на эстраде объявил о выступлении новой перспективной женской группы «Бабы-дуры», и на сцене в пылком и жгучем танце появились четыре полураздетые девицы с микрофонами. Одна из них примостила микрофон на стойку и вся отдалась ритмичным движениям, совершая при этом кульбиты и сальто-мортале. Публика, передние ряды которой были прижаты к заградительному забору, дурела и неистовствовала.
Манин пробрался на сцену без труда. Сделав вид знающего толк в аппаратуре техника, он почти беспрепятственно проскочил к свободному микрофону. Когда он начал говорить, из динамиков вылетали последние ноты зажигательной мелодии.
«Я обращаюсь к тем, кто встречал или ещё встретит на своём пути живую смерть! - прокричал он на всю площадь, как раз в то время, когда музыка стихла. – Люди, хватит потакать ей и спасать свою шкуру, хватит подставлять вместо себя других. Одумайтесь! Посмотрите, сколько ваших братьев гибнет вокруг. Никто, кроме нас самих, не остановит череду этих убийств. Я сам видел смерть, и вот, что я скажу: я – ничтожество, которое погубило не одну жизнь, я не нашёл в себе силы принять удар на себя. И теперь я прошу вас…».
Больше у Манина не хватило времени на обвинительные и самокритичные речи. Его выступление осталось незаконченным. Двое парней крепко схватили его под мышки и выкинули со сцены. Концерт продолжился. Манин побежал прочь. Живот скрутило, а сердце насквозь пронизала боль. Он забежал в неосвещённую арку дома и остановился отдышаться. Перед ним тут же возникла фигура крупного мужчины в тёмном плаще, который намертво прижал его к стене.
- Что вам от меня нужно? – успел вякнуть Манин.
- Это наша последняя встреча, - прошипел незнакомый мужчина, но Манин всё-таки уловил в его облике знакомые очертания.
- А, смерть, давненько не виделись.
- Что же ты натворил? Ты не только нарушил договор, ты превратил население своего города в огромную братскую могилу. Тебя слышали не только сотни людей на площади, но и тысячи у экранов телевизора. Что теперь прикажешь мне делать? Устраивать землетрясение? Потоп? Эпидемии неизлечимых болезней? А может, ядерную войну развязать?
- Я лишь хотел, чтобы люди перестали тайно убивать друг друга.
- И это говорит тот, кто собственноручно подписал мне двадцать человек?
- Больше я не соглашусь, убивай меня сразу.
- А я больше тебе и предлагать ничего не буду. Таким, как ты, одна дорога. – Смерть сверкнула перед лицом Манина лезвием ножа. – С удовольствием покончу с тобой собственноручно.
- Погоди, - остановил Манин. – Скажи только, зачем ты убила мою жену и дочь. Кто их заказал?
- Зачем тебе знать? Может, кто и заказал, может, они погибли по собственной глупости, а может, ты сам их и направил ко мне – надоели они тебе.
- Я? Сам?
- Подсознательно, человек, часто желаешь такого, что сознанию лучше этого не знать.
- И всё же – кто?
- Одно могу сказать: тебе никогда уже с ними не свидеться. Я - не жизнь, и не то, что после неё. Я – не конец, но та, что заканчивает и начинает. Я – отбор, имеющий право распределять: их - к таким, как они, тебя – к подобным тебе. Идея меня глубока и недоступна твоему пониманию. До моего появления вам, людям, была известна только одна смерть, но нас много, человек. Вслед за мной придут другие, настала пора заняться вами серьёзно. Если хочешь знать правду, то я сюда пришла, чтобы собрать армию таких гнид, как ты. Как это ни прискорбно, но потребность в них велика во многих уголках вселенной. Сейчас на Земле нет подходящей ситуации, чтобы можно было без прямого вмешательства высмотреть всех необходимых мне негодяев, вот и пришлось показаться самой и выявлять вас таким способом. Открою секрет: ты и твои аналоги будут выполнять сложную, отвратительную, несравнимую ни с чем миссию. Ты пожалеешь, что есть ещё что-то после жизни. Вашему продажному легиону придётся ох как туго. Так что, человече, получается, ты насолил сам себе. А о тех, кто погиб по твоей вине, не переживай. Они попадут в такие места, о которых тебе и мечтать не придётся. А ты в это время, мерзкий человечек, будешь ой как страдать. Вот так вот.
Тело Манина медленно начало оседать вниз, изо рта хлынула кровь.
- Скажи, кто? – ещё хрипел он, но смерть уже повернулась к нему спиной.
- Просто несчастный случай. Их было в достатке и до моего появления.
Это были последние слова смерти, услышанные Маниным. Её фигура исчезала в проёме арки, смешиваясь с людским потоком.
Лишь только на экране появился обезумевший сосед, Бонюк сразу же предусмотрительно выключил телевизор. Узнавать причину появления Манина на сцене он не пожелал. Приведя в порядок разбитую губу и нос, он зашёл на кухню, налил себе стопку вонючего самогона и произнёс:
- Будем жить!
Конец
Автор: L. D. Spilarke
Источник: https://litclubbs.ru/articles/6519-sdelka.html
Содержание:
- 2 часть (27.09)
- 3 часть (28.09)
- 4 часть (29.09)
- 5 часть (30.09)
- 6 часть (01.10)
- 7 часть (02.10)
- 8 часть (03.10)
- 9 часть (04.10)
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
#смерть #фантастика #договор #мистика #жить
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь и ставьте лайк.