Надбровные дуги и широко выдающиеся скулы выдавали в шимпанзе мыслителя. Как море стирает острые грани с камня, чтобы он не смог поранить нежную кожу человека, время сгладило надбровные дуги и сузило скулы, оставив лишь клочки шерсти на черепе и в никому невидимых местах. Обезьяна выпрямила спину, попыталась сузить плечи и сгладить бугристую мускулатуру верхних конечностей. Ледниковый период заставил её одеться в шкуры других зверей. Часто прячась в угол пещеры и дрожа под чужой шерстью, примат, долго кутаясь, наконец, смог сделать самое главное: он вычленил себя в этом мире, отделился от земли, неба, летающего, бегущего, ползающего мяса. Перепады температуры подхлёстывали ленивое животное, заставляли двигаться его с "милого севера в сторону южную". Перестав страдать от холода, на юге обезьяна выпрямилась окончательно и смогла впервые унять дрожь. Мозг, ощутив спокойную тёплую гладь, увеличился и вплотную приник к буграм и впадинам черепной коробки. Весной одинокое отражение в луже вод