Окончание. Начало см.
Очередной, 9-й (считая прерванные по техническим причинам) дозор «Агешки» (черноморцы по-прежнему называли субмарину так – в память о её первоначальном кодовом наименовании) сильно отличался от предыдущих. Она должна была идти из Севастополя на позицию №31, в район Одессы. Выходу в море, как всегда, предшествовала серия подготовительных мероприятий, гораздо более длительных и многочисленных, чем предусматривавшиеся для субмарин более поздней постройки.
«Лодки этого типа были самыми старыми у нас на флоте, - объяснял в своей книге «Глубинами черноморскими испытанные» ветеран войны, инженер-капитан 1 ранга запаса Михаил Григорьевич Алексеенко. – И, естественно, мы, специалисты, уделяли им больше внимания, чем другим».
Поэтому перед уходом А-5 на задание инженер-механик дивизиона Ю.А.Максимов собрал, как сказано в той же книге, «солидный консилиум» инженеров, в обязанности каждого из которых входило тестирование определённого механизма лодки, или части её вооружения, или какой-то конкретной аппаратуры, системы или установки. Специалисты, в частности, упоминавшиеся в предыдущей главе Т.Н.Печеник, Д.Г.Водяницкий и П.А.Кутузов, сформулировали свои выводы и высказали их, в качестве рекомендаций, членам экипажа судна.
По признанию лично принимавшего участие в подготовке А-5 к походу Алексеенко, его и электрика технического отдела дивизиона Г.П.Дианова особенно беспокоили гребные электродвигатели и аккумуляторная батарея. Можно ли нормально её зарядить короткой летней ночью, находясь рядом с береговыми позициями врага? «Ведь главные электрические машины не имели охлаждения, а дизели были с недостаточной мощностью для производства нормальной зарядки батареи на ходу, - объяснял Михаил Григорьевич.- Да и лодка уже который год в строю...»
Алексеенко и Дианова успокоил инженер-механик А-5 воентехник 2 ранга Василий Артемьевич Глушич.
- Согласен, лодка со стажем, - сказал он. – Но люди-то на ней какие!... Ходили и будем ходить в боевые походы на нашей А-5 наравне с новыми лодками!
И вот 7 июня 1942 г. в 16.00 «Агешка» отправилась в дозор. Г.А.Кукуй, разумеется, знал о том, что при отступлении советских войск из Одессы акватория вблизи городского порта была заминирована нашими же кораблями. Но знал он и о наличии в ней нескольких безопасных «коридоров»; более того, ему уже случалось проводить там свою субмарину. И в этот раз, войдя в минированный залив, А-5, не всплывая, двинулась по одному из таких «коридоров» - по проходу, непосредственно примыкающему к берегу.
Почти сутки понадобились подлодке, чтобы пересечь эту часть залива. Когда минные заграждения остались за кормой, у всех на борту «отлегло от сердца»: возникло ощущение, что теперь-то ничего по-настоящему страшного с ними под водой произойти не может. Чтобы не создавать сильного шума, который мог бы привлечь внимание гидроакустиков противника, шли малым ходом – можно сказать, «со скоростью черепахи». И вдруг случилось непредвиденное: глубина уменьшилась так резко, что рубка субмарины поднялась над поверхностью воды. Отмель! При других обстоятельствах это препятствие вряд ли сильно встревожило бы экипаж и командира: но сейчас, в месте, просматривавшемся с занятого врагами побережья...
- Задний ход! – скомандовал Григорий Аронович. Только так можно было снять судно с банки (т.е. с отмели). Но, к несчастью, подлодка слишком крепко «засела» в грунте этого приподнятого участка дна. Единственное, что можно было сейчас предпринять – это немедленно всплыть и, разогнав дизели, убежать, не погружаясь, как можно дальше в море.
Именно так действовал Кукуй. Конечно, на берегу увидели лодку и засуетились. Но пока вражеские артиллеристы собирались у орудий и готовили их к бою, «Агешка» успела обогнуть предательскую банку, а затем снова погрузилась и отошла от прибрежного мелководья.
Это, однако, не решило всех проблем. Фарватер в заливе был узок и часто петлял: к тому же, вскоре здесь должны были появиться патрульные катера противника с глубинными бомбами. Моряки не знали точно, где находится их судно. Ни о какой ориентировке с помощью перископа не могло теперь быть и речи: после вынужденного всплытия А-5 акватория здесь наверняка тщательно осматривалась.
- Что видно на карте? – спросил командир штурмана Николая Ивановича Широкого.
- Что там может быть видно? – пожал плечами штурман. – Глубины, мели, банки... Что в этом толку, если наши координаты нам неизвестны?
- Ну почему же? – возразил Кукуй. – Если бы мы ЗНАЛИ наши координаты, могли бы мы узнать из карты всё остальное – и величины глубин в этом месте, и расположение банок и мелей?
- Конечно, - ответил Широкий, не понимая ещё, куда клонит старший лейтенант.
- А если пойти от обратного? Взять и измерить эхолотом глубины вокруг нашей лодки, сопоставить их с отмеченными на карте и таким образом установить наше местоположение?
- Однако... – пробормотал штурман. – Как же я сам не сообразил? Учился же!
- Мы все учились понемногу чему-нибудь ... – усмехнулся Григорий Аронович. – К сожалению, не всегда удаётся вовремя вспомнить именно то, в чём мы в данный момент нуждаемся.
Результат произведённых измерений и сопоставлений оказался отнюдь не обнадёживающим. Квадрат, который им надлежало патрулировать, располагался недалеко. Но следуя прежним курсом, лодка неизбежно «упёрлась» бы в обширную отмель. Обойти её под водой было бы непросто, если вообще возможно с оставшимися у них после прохождения заминированной акватории запасами электроэнергии. Позади был берег, от которого они так старались удалиться, а идти в надводном положении означало снова показать себя противнику, в то время как приказ требовал от них выйти на позицию незаметно для врага.
На свой запрос о состоянии аккумуляторов Г.А.Кукуй получил от инженера-механика Глушича неутешительный ответ: электроэнергию необходимо расходовать очень экономно.
«Наша позиция совсем рядом, - думал командир. - Если всплыть, нас сразу же обнаружат, и, уйдём мы или погибнем, задание не будет выполнено. Нет, только не всплытие!».
- Ложиться на грунт! – приказал он и объяснил недоумевавшим механику Глушичу и боцману И.В.Качурину: - Дождёмся темноты.
Затаившись на глубине, А-5 не всплывала до захода солнца. В 3 часа ночи прибыли к месту с заданными координатами и приступили, наконец-то, к патрулированию сектора под номером 31.
Началась рутинная и, сказать по правде, порядком наскучившая истосковавшимся по «настоящей охоте» морякам дозорная служба. Днём подлодка «нарезала круги» на подходах к порту г.Одессы, а с наступлением темноты направлялась в восточный сектор своей позиции, чтобы зарядить там аккумуляторы. В течение 4-х суток через позицию не прошло ни одно судно. Но и небо было спокойным: никакие самолёты в нём не гудели.
11 июня «Агешка», как обычно, маневрировала в акватории возле Одесской банки, когда внимательно «прослушивавший воду» гидроакустик сообщил, что слышит характерный звук винтов. Вскоре сомнений не осталось: поблизости шло, видимо, даже не одно, а несколько судов. Конвой? Неужели им и в самом деле повезло?
А-5 пошла на сближение; из воды осторожно высунули перископ. Вахту нёс старший лейтенант Фёдор Александрович Коваленко, но он доверил наблюдение за поверхностью старшине 1 статьи Ивану Ивановичу Дегтяренко: тот был одесситом и пользовался любой возможностью посмотреть, хотя бы издали, на свой родной город. Старшина-то и доложил пребывавшему здесь же, в центральном посту, командиру:
- Вижу неприятеля!
Командир подошёл к перископу и сам заглянул в окуляр. Да, это был конвой: 2 больших транспортных судна, охраняемые пятью сторожевыми катерами.
Динамики разнесли по судну серию чётких приказов:
- Боевая тревога! Атакую 2 транспорта! Все по местам! Минёр Коваленко, торпедные аппараты к выстрелу изготовить!
Пока Г.А.Кукуй и его помощник старший лейтенант Александр Васильевич Кочетков занимались предваряющими атаку расчётами, инженер-механик Глушич, хорошо знавший свои обязанности, не дожидаясь приказа, велел операторам Ворошилину и Литвинову запустить электромоторы на полные обороты. Электрики тут же проделали всё необходимое на щитах управления. Боцман Качурин сосредоточился на удержании лодки на неизменной – перископной – глубине.
Как только торпедисты Каменцев и Лысенко удостоверились, что закрывающие стволы торпедных аппаратов крышки подняты и в носовом отсеке ничто не мешает произвести залп, старший лейтенант Коваленко отрапортовал командиру:
- Торпедные аппараты к выстрелу готовы!
В последние предшествовавшие атаке минуты нервы у подводников напряглись до предела. Время от времени Григорий Аронович приподнимал над водой кончик перископа. Когда расстояние между лодкой и одним из транспортов сократилось до 3,5 кабельтовых (в британских cables – 648,2 м), властный голос произнёс, наконец, ожидаемое: «Пли!». Лодка аж содрогнулась, а через 25 секунд (как установил включивший в момент залпа секундомер Кочетков) раздался страшный грохот, и субмарину тряхнуло гораздо сильнее. В некоторых отсеках лопнули электрические лампы.
- Боцман, срочное погружение! – прокричал в микрофон Г.А.Кукуй. – Руль лево на борт!
Это произошло в точке с координатами 46°33,8’ северной широты и 30°45,3’ восточной долготы (по другим данным - 46°32,05’ с.ш. и 30°56,05’ в.д.). Единственная выпущенная аппаратом А-5 торпеда поразила румынское транспортное судно «Ардял» (“Ardeal”) валовой вместимостью 5695 брутто-регистровых тонн (брт) (16116,85 куб.м.). Капитан судна, правда, сумел выбросить его на близлежащую отмель, где оно затонуло на небольшой глубине; впоследствии фашистам удалось его поднять (5 – 8 августа 1942 г.), отремонтировать и опять ввести в строй. Но атака всё равно была удачной: ведь «Ардял» вёз авиационные моторы и другие грузы для Люфтваффе – немецких военно-воздушных сил.
Подводники, впрочем, не были ещё уверены в удаче, когда немецкие катера охранения FR (номера 2,4,7,8,10) уже пустились в погоню за лодкой. В 15.15 корпус субмарины качнуло - взорвалась глубинная бомба. Другой, третий … целая серия взрывов! Пока на лодке пострадал только гирокомпас (незначительные травмы и поломки от сотрясений – не в счёт), но моряки понимали: одно прямое попадание, и судну со всеми, кто на борту, придёт конец. Люди с надеждой смотрели на своего командира, а тот сам отчаянно ломал голову: что делать?
Наконец он распорядился:
- Продуть в воду соляр со сжатым воздухом!
Это был распространённый в подводных флотах всего мира обманный приём. Всплывая на поверхность, масло образовывало там хорошо заметное пятно, которое атаковавший субмарину неприятель мог принять за результат взрыва топливных цистерн погрузившегося судна, счесть последнее погибшим, а дальнейшую бомбардировку акватории ненужной…
Уловка, похоже, сработала: в 15.37 взрывы прекратилась. Всего за 22 минуты в районе погружения А-5 было сброшено целых 18 бомб!
К сожалению, подлодке рано было уходить с места событий. Как я уже говорил, экипаж не знал наверняка, попала ли их торпеда в судно или прошла мимо и врезалась в какой-нибудь камень под водой. Нужно было удостовериться, что цель поражена, а это означало – рискнуть повторно себя «подставить». Но другого выхода не было, и менее чем через час после атаки лодка приблизилась к отмели, на которую выкинулся «Ардял». В 16.06 моряки получили ответ на мучивший их вопрос: вид румынского сухогруза был достаточно «красноречив». И А.В.Кочетков с чистой совестью записал в вахтенный журнал: «Повреждён транспорт».
Но и "Агешка" не осталась незамеченной…
Поначалу А-5 удалось, вроде бы, уйти от погони, но уже на следующий день, 13 июня, один из катеров противника снова её обнаружил. В воду полетела первая бомба - и разорвалась совсем близко за кормой лодки. Свет в отсеках погас: кое-где осыпалась пробка обшивки подволока. Глушичу пришлось включить аварийное освещение.
После разрыва второй бомбы моторист Владимир Иваненко доложил в центральный пост из дизельного отсека о повреждении машинного кингстона, лопнувшем газоотводном клинкете и пробоине, через которую внутрь проникала забортная вода. Помощник Кочетков немедленно объявил аварийную тревогу. Блокировать поток в дизельном отсеке было поручено Глушичу. А вода в Чёрном море, надо отметить, даже и летом на большой глубине остаётся холодной. Хорошо было бы использовать электрогрелки, но мешала необходимость позаботиться о сохранении как можно большего количества энергии аккумуляторов. Кто знал, что могло ещё случиться?
Третьим взрывом лодку даже чуть-чуть «приподняло» с глубины, на которой она находилась. Итак, за 3 минуты – с 10.17 до 10.20 утра катер сбросил на «Агешку» 3 глубинные бомбы. Г.А.Кукуй приказал ложиться на грунт. В цистерны набрали дополнительный балласт, но в спешке, похоже, перестарались: лодка не опустилась, а, можно сказать, грохнулась на дно, ударившись о него с такой силой, что на людей снова посыпались осколки лампочек и труха пробковой обшивки. Система аварийного освещения, однако, не пострадала.
Израсходовавший свой запас бомб катер повернул обратно, но на А-5 об этом не знали и опасались, что бомбардировка вскоре возобновится. После осмотра отсеков Григорию Ароновичу доложили о полученных повреждениях: сломались кое-какие электроизмерительные приборы, сорван с фундамента электромотор шпиля, в 4-м отсеке не работает электродвигатель вертикального руля, основательно деформирован запор крышки люка боевой рубки. Да ещё гирокомпас…
Командир приказал перейти на ручное управление рулями и велел тому же Глушичу уточнить степень тяжести повреждений. Оказалось, что положение всё-таки не катастрофическое: затопление судна забортной водой прекратилось, ходовые машины, системы управления и жизнеобеспечения функционировали, с торпедными аппаратами, пулемётами и орудием тоже ничего не случилось... Правда, никто пока не имел ни малейшего представления о происходящем на поверхности.
Было принято решение: позицию не покидать, повреждения устранить своими силами, но соблюдать максимальную осторожность и не дать снова себя обнаружить. Моряки приступили к ремонту. Секретарь комсомольской организации А-5 коммунист Владислав Каменцев выпустил серию листовок, читавшихся подводниками во время кратких перерывов в работе – своего рода памяток для молодых членов экипажа.
«Комсомольцы! – говорилось в них. – В случае повреждений в вашем отсеке действуйте спокойно, быстро и уверенно... Проверьте аварийный инструмент, положите его так, чтобы он был всегда под рукой!»
Прошло почти 5 часов, и, поскольку разрывов бомб давно не было слышно, Кукуй решился, наконец, отдать приказ о всплытии. Необходимо было не только разобраться в ситуации, но и подзарядить аккумуляторную батарею. «Вынырнув» на поверхность, никаких неприятельских кораблей поблизости не увидели. Немедленно запустили дизели, а электрики приступили к зарядке аккумуляторов. Как только заработала рация, почти сразу же приняли передачу немецкого радио из Одессы: в ней, среди прочего, сообщалось, что «героические» моряки с патрульных катеров уничтожили в заливе русскую подводную лодку!
Эта передача рассмешила и основательно взбодрила наших подводников. По общему мнению, фашистская пропаганда сыграла в пользу команды А-5 и решение додежурить на 31-й позиции было совершенно правильным.
18 июня «засобирались домой», а 21-го в 7.20 утра вошли в гавань… нет, не Севастополя, а Туапсе. Там, правда, не задержалась: на следующий день, в годовщину начала войны, были уже в Очемчири, где подлодку поставили на аварийный и навигационный ремонт.
Когда тёмной июльской ночью (в 1.15 18-го) А-5 покидала базу, снова направляясь на ту же 31-ю позицию, все на лодке – от командира до любого из матросов – прекрасно понимали, чем может закончиться для них этот поход. После нападения на «Ардяла» неприятель наверняка усилил бдительность, и уж конечно, квадрат, где был 11 июня атакован транспорт, вдоль и поперёк «прочёсывают» вражеские «морские охотники» и, вероятно, самолёты. Лодка двигалась в подводном положении, и гидроакустик до боли в ушах вслушивался в забортные шумы. К сожалению, моряки не предусмотрели другого варианта действий противника…
В последних числах июля 1942 г. на очемчирской базе ожидали возвращения субмарины А-5. Неделю назад она ушла на позицию вблизи Одессы – в район, где в предыдущем рейде подбила румынское транспортное судно и чуть не погибла под вражескими глубинными бомбами. Повторный «визит» подлодки в растревоженный ею пчелиный улей был, мягко говоря, рискованным предприятием, и последствия его могли быть наихудшими для корабля и его команды...
«Но вот к нам пришла тревожная весть: с лодкой прекратилась связь, - вспоминал М.Г.Алексеенко. – Мы ломали голову: что с ней могло случиться, делали различные предположения. И можно представить наше состояние, когда из Москвы телеграфировали: подводную лодку А-5 считать погибшей...».\
Что же произошло на так называемой «позиции № 31»?
Утром 25 июля, когда А-5 оставалось пребывать в дозоре всего каких-то 2 дня, подводников насторожил непонятный звук - как будто корпус снаружи поскабливали чем-то вроде металлической щётки. Впрочем, недоумение длилось недолго – командир довольно быстро сообразил, что это такое. Но отреагировать уже не успел – в две минуты двенадцатого прогремел взрыв…
Как выяснилось позже, месяц назад, 25 июня 1942 г., румынские миноносцы «Дакия» и «Мурджеску» выставили в этом районе (46°22,8’ с.ш., 30°54,9’ в.д.) заграждение под кодовым обозначением S-33 - из 260 германских мин UМВ[1]. Подлодка «напоролась» на противотральную трубку одной из мин – и подорвалась. Жуткий скрежет металла смешался со стуком от падений и ударов о борта и переборки и с шумом хлынувшей в 5-й отсек воды… Освещение, естественно, «вырубилось» почти во всех помещениях.
Не устоявший, как и многие другие, на ногах Григорий Аронович Кукуй, едва поднявшись, объявил боевую тревогу. Завыла сирена, люди бросились занимать свои места… Но прошло 2 минуты, и их сбил с ног новый толчок: на глубине 23 м лодка упала на грунт.
Первый приказ командира был: немедленно заделать пробоину в 5-м отсеке. Пока шли работы, воду не откачивали, и её в кормовом отделении набралось немало. Кое-где в местах стыков листов бортовой обшивки повылетали заклёпки, листы деформировались, и из образовавшихся щелей тоже били водяные струи. Приходилось вместо заклёпок вколачивать в отверстия деревянные колышки.
Постепенно выяснялось, что и где повреждено – и в какой степени. Испортилась часть запасов пресной воды и провианта; не работала радиоаппаратура; повторилась история с поломкой гирокомпаса; кое-где лопнули электрические лампочки и разбились плафоны… Характер внешних повреждений был пока неясен.
К счастью, система погружения и подъёма к поверхности оказалась исправной, и это давало небольшой шанс на спасение. Выслушав доклады и высказанные мнения, Г.А.Кукуй объявил:
- Положение тяжёлое, но не безвыходное. Днём будем устранять внутренние повреждения и отдыхать, а ночью в надводном положении заниматься наружным ремонтом.
Приступили к работам, стараясь как можно меньше шуметь: до берега, где дислоцировался враг, было всего 7 миль (11 км в сухопутных милях), и акватория залива наверняка патрулировалась, а глубины прослушивались. Пока их вроде бы не замечали, но нельзя же было постоянно рассчитывать на везение… После многочасового пребывания под водой у моряков обнаружились признаки кислородного голодания: головные боли и даже одышка. Чтобы уменьшить расход кислорода, командир приказал спать всем, кроме заступивших на очередную вахту.
Ремонт осложнялся невозможностью немедленной откачки воды: это могло бы привести к появлению на поверхности масляного пятна, что теперь создало бы новую опасность, поскольку указывало бы местоположение покалеченной лодки. Тем не менее, к вечеру удалось навести внутри корпуса относительный порядок, а с заходом солнца полностью осушить трюмы.
Когда темнота сгустилась основательно, прозвучал приказ на всплытие. Море наверху было спокойным, но, к несчастью, в небе ярко сияли звёзды, и по водной поверхности постоянно скользили лучи береговых прожекторов. Необходимо было как можно скорее увести лодку подальше от берега. Левый двигатель запустили без труда, но правую линию вала заклинило, и судно на ходу заваливалось в правую сторону, а при остановке машины – в левую. Кое-как, двигаясь толчками, отошли мористее на 2 мили (3,22 км в сухопутных милях), вентилируя всё это время внутреннее пространство корпуса субмарины.
С восходом луны на мостике услышали гул кружащего в воздухе самолёта. Нужно было немедленно уходить под воду. «Срочное погружение!» - и лодка опустилась на 25-метровую глубину.
На следующий день, 26 июля, всплывали поздно вечером. Когда «Агешка» уже покачивалась на волнах залива, за борт отправили двух человек в легководолазных костюмах с аппаратами ИСА-М - осмотреть корпус снаружи и выявить все мешающие нормальному ходу повреждения. Первым нырнул В.А.Глушич, за ним – главный старшина И.В.Качурин. Они вооружились чем-то вроде подводного фонаря, смонтированного изобретательным электриком, вставившим в него обычную лампочку. Самоделка светила неважно, но корму удалось осмотреть.
- Хорошо, что мина взорвалась не прямо под корпусом – сообщил, вернувшись, инженер-механик. – Но проблем хватает…
И он начал их перечислять: правое перо кормовых горизонтальных рулей с баллером и ограждением загнулись вниз под углом примерно 60 градусов; за это перо цепляется загнувшаяся к корме лопасть правого гребного винта; нижняя часть пера вертикального руля и его ограждение свернулись влево.
Для ликвидации таких повреждений вообще-то используют сухой док, но сейчас ни о чём подобном не приходилось и мечтать. Чтобы лодка хотя бы «дохромала» до своей базы, нужно было, как минимум, отрезать загнутый конец лопасти винта и повернуть на всплытие горизонтальные рули.
И тут на «сцену», как и в случае с «Ворошиловым»[2], вышли скромные бойцы невидимого (с суши, неба и морской поверхности) фронта – легководолазы.
Главному старшине С.П.Полякову и старшине 1-й статьи И.И.Дегтяренко и раньше доводилось работать под водой вместе. Взяв необходимые инструменты, они спустились к корме и внимательно всё оглядели. Картина была удручающая: как будто конструкции покорёжила могучая рука какого-то великана.
Дальше, в описании В.Максименко[3], происходило вот что:
«Легководолазы работали, не щадя сил. Там, где они не могли справиться сами, помогали матросы – оттяжками из стального троса, который подавали им легководолазы, отгибали в стороны куски рваного металла. И всё это время лодка была в готовности к срочному погружению. Дегтяренко и Поляков знали об этом, но не задумывались о последствиях. Главное было для них – спасти свой корабль».
И в эту ночь акваторию залива «обшаривали» прожектора, несколько раз слышался в воздухе звук самолётного мотора. Но лодку не заметили, и потребности в быстром погружении не возникло: иначе гибель обоих водолазов была бы неизбежна.
В отсеках тоже не сидели, сложа руки: ремонтировали элементы систем жизнеобеспечения, электроприборы, исправляли, где могли, деформации конструкций… Вскоре стала ощущаться нехватка питьевой воды.
- Ничего, - говорили матросы, - мы-то как-нибудь выдержим, лишь бы водолазы пили… Не сдюжат они – тогда и нам всем хана.
После четырёх часов напряжённого труда двоих старшин (с короткими перерывами на замену дыхательных аппаратов) правая линия вала не сразу, но провернулась. А-5 переместилась еще на 4,5 мили в направлении открытого моря (в сухопутных мерах - 7,24 км). Там опять легли на дно - до следующей ночи.
Борьба за живучесть лодки продолжалась, в общей сложности, 4 дня. Утром 28-го закончились внутрикорпусные работы, но легководолазы продолжали трудиться и в наступившую ночь. По их прикидкам, оставшиеся неисправности можно было ликвидировать часа за 2-3, но работе мешало усиливавшееся волнение: лодка раскачивалась, и начатые операции часто приходилось прерывать. Командир и сигнальщик, стоя на мостике, наблюдали за морем и небом. Покой бухты ничем не нарушался, даже прожектора на отдалившемся берегу «шарили» в основном по облакам, как будто игнорируя воду. Но Г.А.Кукуй не мог поверить, что противник оказался таким разиней, и что бухту удастся покинуть беспрепятственно.
Его опасения подтвердились. На исходе ночи старшины отрапортовали: дело сделано. И в тот же самый момент (как всё-таки удачно получилось у легководолазов!) в метнувшемся в сторону бухты луче прожектора мелькнули какие-то чёрные тени. Сигнальщик немедленно обратил на них внимание Григория Ароновича, и тут же последовала команда на погружение.
Имело ли тогда место очередное плановое патрулирование вод залива противолодочными катерами, или враги так или иначе почувствовали присутствие «чужака» в контролируемых ими прибрежных водах, но, судя по шуму винтов наверху, чётких ориентиров у сторожевиков не было. Если они и искали что-то, делалось это «наобум». «Покружив» над местом погружения лодки, катера ушли в другой сектор.
Наступило утро 29-го. Состоялось совещание, на котором все сошлись во мнении – пора уходить. Промедление было не подобно, а тождественно смерти.
Но действительно ли движители были в порядке?
– Самый малый вперёд! – приказал командир.
Корпус слегка вздрогнул, и судно сдвинулось с места. Вздох облегчения пронёсся по отсекам.
Итак, 29 июля А-5 осторожно выбралась из Одесского залива. Всё это время судовая радиостанция оставалась неисправной, и связи с базой у лодки не было. Наладить радиосвязь удалось только 1 августа, и первое, что узнал экипаж А-5 - это что их радист главный старшина Зенат Нассибулин, а через него и все они говорят с того света. Субмарину уже причислили к погибшим – как мы знаем, соответствующая директива была передана из столицы…
Как только командованию доложили о «воскресении» А-5, оно немедленно послало ей на помощь тральщик БТЩ-404 («Мина»). На нём отправился встречать «оживших» подводников сам командир дивизиона капитан 2 ранга Р.Р.Гуз. Встреча эта состоялась 3 августа, а 4-го в 6.40 утра эскортируемая тральщиком субмарина пришла в Очемчири.
«Когда лодка ошвартовалась у пирса, - читаем в записках М.Г.Алексеенко, - первым из нас, специалистов, спустился в неё военинженер 3 ранга Ю.А.Максимов. После детального осмотра отсеков он поднялся на верхнюю палубу. На наш немой вопрос Юрий Александрович, поражённый увиденным и услышанным от членов экипажа, с ответом не спешил. Набив трубку тонко нарезанным абхазским табаком, хорошо раскурив её и и глубоко затянувшись дымом, он глухо произнёс:
- Всё, как и следовало ожидать, в порядке. Выстояли. Но как выстояли – это другой вопрос. Ведь они подорвались на противолодочной мине. Пришли с повреждёнными вертикальным и горизонтальным рулями. Не в порядке гребные винты. Есть пострадавшие».
Вечером того же дня в кают-компании плавбазы подводники отпраздновали благополучное возвращение «из небытия на этот свет» своих товарищей с лодки А-5. Последняя требовало очень серьёзного ремонта, и потому 18 августа команда перевела её в Поти.
Ремонт занял 17 месяцев и, следовательно, завершился лишь в 1944 г. За этот период вынужденного бездействия в (почему бы не сказать так?) жизни подлодки произошли важные перемены. 22 ноября 1942 г. её снова переопределили в другой дивизион - 4-й ПЛ Бригады ПЛ ЧФ. А 29 декабря 1942 г. командиром субмарины назначили капитан-лейтенанта Василия Ивановича Матвеева.
26 января 1944 г «вылеченная» «Агешка» возвратилась в Очемчири, а 5 февраля в 18.32 отправилась выполнять очередное задание – дежурить на позициях 108 и 109 у южного берега Крыма. Назначенного ей квадрата лодка достигла 7 февраля в 4.05. До 20 февраля она не встречала неприятеля, но в ночь с 20-го на 21-е командир Матвеев попытался атаковать конвой из пяти судов. Внезапно разразившийся шторм заставил его отказаться от этой попытки: угроза столкновения при таком волнении была слишком велика. 23 февраля в 19.02 подлодка легла на обратный курс и 25-го в 16.20 пришвартовалась у причала очемчирской базы.
Конец марта прошёл в переходах: 23-го – в Поти; 24-го – назад в Очемчири…
Суждения о следующем боевом походе А-5 чрезвычайно противоречивы: одни авторы относят его к самым удачным в послужном списке подлодки, другие, наоборот, представляют как сплошную цепь неудач. Приведу информацию, которую можно считать достоверной.
Тёплой весенней ночью 1944 г. (11 апреля, в 23.50) А-5 под покровом темноты вышла из гавани и взяла курс на западный сектор позиции №7. 14 апреля в 5.10 утра она была уже в нужном квадрате, располагавшемся западнее мыса Херсонес. В это время наша армия развернула наступление в Крыму, и караваны транспортных судов, подвозивших находившимся на полуострове немецким, румынским и др. частям подкрепления, вооружение и боеприпасы, довольно часто проходили через патрулируемый лодкой район. Через 4 часа после прибытия субмарины на позицию, сначала услышали, а потом разглядели в перископ конвой, направлявшийся в Севастополь и состоявший из трёх немецких быстроходных десантных барж и нескольких кораблей охранения. В 9.34 утра в точке с координатами 44°23’ с.ш. и 32°56,5’ в.д. лодка с дистанции 3,5 кабельтовых (648,2 м) атаковала двумя торпедами баржу F 342. Через 32 и 39 секунд подводники услышали взрывы.
Вот тут-то и начинается разноголосица мнений. Потопила ли А-5 треклятую баржу? Ориентирующиеся на советские источники говорят – да; более доверяющие немецким и иным «закордонным» столь же категорично заявляют - нет, из-за небольшой осадки судна обе торпеды пронеслись под его дном.
«Во время второй мировой войны, - поясняет в своей претендующей на энциклопедичность книге «Героические корабли Великой Отечественной – гвардейские и краснознамённые» Александр Алексеевич Чернышев (М., «Яуза – Эксмо», 2015), - о результатах атаки подводники могли судить по взрывам, произошедшим после выпуска торпед по кораблю… противника. Даже командир подлодки не всегда мог наблюдать визуально результаты атаки, поскольку лодка сразу после атаки, как правило, уходила на глубину. Поэтому победы экипажу зачитывались по докладу командира лодки, записям в вахтенном журнале и карте маневрирования лодки. Иногда результаты атаки подтверждались или нет данными авиаразведки.
Только десятилетия спустя окончания войны в зарубежной прессе появились материалы, описывающие действия советских подводных лодок, не всегда совпадающие с докладами их командиров».
Но можно ли так уж безоговорочно доверять всем материалам зарубежной прессы?
Оставим спорные вопросы и вернёмся на почву фактов. Эскортировавший конвой германский «большой охотник» сбросил в море 30 глубинных бомб; все они взорвались далеко от лодки и не причинили ей вреда. Гнавшиеся за А-5 катера и самолёты добавили к этим бомбам ещё 72. Ни одна из них не попала в цель, и субмарина благополучно ушла.
21 апреля радист передал командиру сообщение, полученное от другой советской подлодки – М 111. Согласно этому сообщению, курс «Агешки» должен был пересечь ещё один немецкий конвой. Действительно, утром 22-го были замечены несколько крупных судов, но из-за большого курсового угла[4] от атаки пришлось отказаться. По той же причине 23 апреля, вскоре после рассвета, А-5 не атаковала немецкий транспорт. Зато чуть позже лодка выследила немецкий же «большой охотник» Uj-318 (самый ненавистный подводникам тип неприятельского корабля) - и в 10.58, на 44°1,9’ с.ш. и 32°9’ в.д., на расстоянии 12 кабельтовых (2222,4 м), разрядила свой торпедный аппарат. Взрывы последовали через 106 и 114 сек.
Моряки решили, что «охотник» поражён; тем более, что после произведённого залпа лодку никто не преследовал. На самом деле одновременно с А-5 «охотника» атаковали наши самолёты – в непосредственной близости от подлодки разорвались целых 33 советские авиабомбы. Так что нельзя даже быть уверенным, что на субмарине услышали именно взрывы своих торпед.
В этом дозоре фашистские конвои встречались «Агешке», в основном, по утрам. Вот и 24-го у горизонта «продефилировали» 2 транспорта, которые лодка не атаковала по всё той же причине – величина курсового угла. В 22.30 легли на обратный курс, и к 3.10 ночи следующих суток дошли до Очемчири.
13-й выход А-5 в дозор подтвердил (слава Богу, не в экстремальной форме) репутацию этого числа. Субмарина должна была нести свою «вахту» на той же 7-й позиции (к западу от мыса Херсонес), но в южной её части. Покинув базу 2 мая в 22.27, «Агешка» так и не дошла до заданного сектора: 3 мая в 13.05 на 42°47’ с.ш. и 39°50’ в.д винт лодки застопорился каким-то плававшим в воде предметом. Командир В.И.Матвеев предположил потом, что это было бревно. Но что бы это ни было, движитель судна оно изуродовало основательно: лопасти винта погнулись, одну и вовсе вырвало… Нечего было и думать о продолжении плавания: подлодка вернулась в Очемчири 5 мая в 6.30 утра.
По поводу результатов следующего – и последнего – боевого дозора А-5 в тематической литературе и в электронных ресурсах тоже идут споры. Посмотрим, что об этом известно.
8 мая 1944 г. в 21.05 субмарина ушла из Очемчири на позицию №10 – в квадрат юго-западнее мыса Сарыч – и пришла на место 10-го в 23.00. 9 часов спустя подводники обнаружили потенциальную цель – быстроходную десантную баржу, которая шла без морского конвоя. 11 мая в 8.29 утра в точке с координатами 43°35' с.ш. и 32°10' в.д. командир отдал приказ о торпедировании. Залп был произведён с дистанции 5 кабельтовых (926 м), выпущены 2 торпеды; а через 40 – 45 секунд прогремел взрыв.
Сторонники преуменьшения заслуг советских подводников не нашли у наших тогдашних врагов никаких данных об этой атаке - и потому «милостиво» соглашаются, что баржа, вероятно, была подбита. Но какая именно баржа? Возможно, торпеда «Агешки» повредила немецкое судно F-568 (потоплено при налете советской авиации на румынский порт Констанцу 20 августа 1944 г); возможно – отправила на дно F-581, погибшее при неустановленных обстоятельствах как раз в мае 1944 г.
После атаки подлодка попыталась всплыть, но подверглась бомбардировке с воздуха. Самолёты, вероятно, охранявшие десантную баржу, сбросили на А-5 27 бомб; лодка быстро ушла на глубину, «отделавшись» лёгким повреждением кормовых горизонтальных рулей. В 10.59 субмарина всё-таки всплыла – надо же было выяснить, чем увенчался нанесённый подводниками удар! В месте атаки на поверхности плавали многочисленные обломки и брошенная шлюпка. Можно было рассматривать это как доказательство достижения торпедой цели, а можно – как последствия бомбардировки какого-нибудь судна, на котором немцы или их союзники эвакуировались из Севастополя, авиацией Черноморского флота.
Утром 12 мая из-за ошибки рулевого-горизонтальщика «сорвалась» попытка атаковать проходивший мимо конвой. Немного позже в поле зрения перископа появился другой конвой – 3 транспорта, 2 корабля охранения. В 10.47 на 43°50,4' с.ш. и 31°50' в.д. с дистанции 6 кабельтовых (1111,2 м) А-5 атаковала двумя торпедами транспорт водоизмещением 4000 т и валовой вместимостью 1022 брт (2822 куб.м.) – венгерскую «Кассу». Подводники слышали 2 взрыва; однако вскоре они узнали, что атака была неудачной. В ответ немецкие большие «охотники» сбросили в воду 24 глубинных бомбы. но субмарина успела отойти на безопасное расстояние.
В некоторых источниках сказано, что в тот же день в 13.12 А-5 повторно – и снова безуспешно – атаковала «Кассу». Во всяком случае, в 13.44 залп был действительно произведён - на 43°54,2' с.ш. и 31°50,2' в.д. подлодка послала с расстояния в 4 кабельтовых (740,8 м) 2 торпеды в большого «охотника» Uj-318 (водоизмещением, вероятно, 150 т); судя по услышанному, 2-я торпеда не взорвалась. «Охотник» уцелел и пустился, вместе с другими судами его типа, в погоню за лодкой, но та увернулась от 5 глубинных бомб и оторвалась от преследователей.
Спорным является вопрос о потоплении «Агешкой» в том же рейде, 12 мая, задетого ранее советской авиабомбой немецкого транспорта «Дуростор» (“Durostor”, грузовместимость 1309 брт – 3704,47 куб.м.) и моторной шхуны «Зеепферд» (“Seepferd”). Ряд авторов уверяют, что имеются сведения о гибели обоих судов у берегов Крыма под бомбами наших самолётов: транспорта – 12 мая, а шхуны – ещё 13 апреля 1944 года.
Последнюю оставшуюся у неё торпеду подлодка выпустила во врага 13 мая 1944 г. в 2.16 ночи – на 43°54,7' с.ш. и 32°21,2' в.д., с дистанции 15 кабельтовых (2778 м) по охранявшемуся одним катером транспорту водоизмещением 5000 т. Зарубежные источники ничего не сообщают об этой атаке, но сами подводники зарегистрировали промах. Для А-5 эта торпеда стала последней не только в боезапасе на рейд, но и во всей войне. В 2.22 субмарина взяла курс на Очемчири.
15 мая произошло досадное недоразумение, не повлекшее, к счастью, трагических последствий. В 16.35 идущая в надводном положении «Агешка» неожиданно подверглась нападению … своего же самолёта! Приняв подлодку за неприятельскую, пилот Пе-2 сбросил на неё две бомбы. Если не считать этого происшествия, до Очемчири А-5 дошла благополучно, и 16 мая в 6 утра её уже встречали на базе.
Лодка была цела, но не совсем невредима, и её сразу же отправили в Поти. Туда она прибыла 20 мая и была помещена в док. Ремонт закончился 25-го, а 9 июня субмарину перевели в состав 2-го дивизиона 1-й бригады ПЛ ЧФ (базировался в порту Батуми). В очередной раз поменялся командир – на мостик заступил капитан-лейтенант Николай Петрович Малов. Но активные военные действия на Чёрном море в это время уже не велись.
Когда пришла пора подводить итоги, выяснилось, что А-5 принадлежит своеобразный рекорд. В ходе операций советских войск по освобождению Крыма, она выпустила в трёх боевых походах целых 10 торпед (больше, чем любая другая черноморская подлодка за апрель-май 1944 г.)!
С лета 1944-го биография А-5 (она же «Агешка», она же в прошлом «Металлист» с номерами 25 и 16, она же ещё раньше – АГ-21, она же совсем давно – американская Holland) – это фактически одни ремонты, перенесения из списка в список и перебазирования. С 1 по 26 июля 1944 г лодка стоит в доке; 10 ноября её вместе с дивизионом переводят в Поти; там она находится в текущем ремонте вплоть до окончательного прекращения военных действий. В марте 1945 г судно, едва выйдя из текущего ремонта, встало на капитальный; 12 апреля 1945 г его перечислили в состав Отдельного учебного дивизиона ПЛ ЧФ.
27 августа 1945 г лодку вывели из боевого состава флота. С неё сняли всё вооружение, а саму её после 4х лет отстоя (в 1949 г.) перегнали в Севастополь, на Морской завод (СМЗ) для переоборудования в ПЗС (плавучую зарядную станцию). После завершения переоборудования судну было дано последнее в его жизни имя – ПЗС-8.
Точная информация отсутствует, но возможно, что 21 января 1951 г. станцию причислили к базировавшейся там же, в Севастополе, 153-й бригаде ПЛ 21-й дивизии подводных лодок Черноморского флота. Бывшая субмарина просуществовала ещё 4 года: в 1955-м её исключили из списка военно-морских плавсредств и передали в отдел фондового имущества для демонтажа. Типичный для металлических судов конец – по моему авторскому мнению, лучший, чем мог бы ожидать деревянный корабль. Металл, по крайней мере, идёт на изготовление новых полезных и долговечных сооружений – в том числе, и более совершенных судов. А значит, в каком-то смысле сохраняется и память о старых.
Кому-то из читателей может показаться странным, что я в начале очерка назвал военные операции подводной лодки А-5 успешными. И то сказать: 14 (с учётом и неудавшихся дозоров) боевых выходов (124 дня в море), 7 торпедных атак с использованием 11 торпед, и при этом – только одно бесспорно потопленное судно! Остальные победы субмарины либо оспариваются, либо не нашли подтверждения. Мало того: 3 несостоявшихся рейда, в прочих – множество промахов, повреждений, поломок, вынужденные отказы от атак… Какие же это успехи?
Полагаю, здесь будет уместна цитата из книги, не имеющей, на первый взгляд, отношения ни к военной, ни к морской тематике:
«Дело в том, что самые интересные и изящные... результаты сплошь и рядом обладают свойством казаться непосвящённым заумными и тоскливо-непонятными».
(А.Стругацкий, Б.Стругацкий, «Понедельник начинается в субботу»).
Вот именно: сплошь и рядом! Писатели имели в виду точные науки, но и в отношении исторических фактов мы наблюдаем то же самое.
Список подвигов знаменитого «Красногвардейца» - подводной лодки Д-3, сражавшейся на Севере – поражает и восхищает. 8 потопленных судов и одно повреждённое! Но при внимательном ознакомлении с доступными источниками выясняется, что в четырёх случаях уничтожение неприятельских судов этой лодкой также не подтверждено бесспорными свидетельствами. 4 корабля – это, конечно, тоже много, но на обывателя производит впечатление вполовину меньшее.
Кроме того, о качестве выполнения того или иного боевого задания не всегда можно судить по статистическим данным – количеству поражённых целей, уничтоженных объектов и т.п. Эти цифры, разумеется, говорят о многом, но в чём измеряется, например, уровень безопасности жителей города, нападения на который предотвратила защищающая его воинская часть?
«6 походов в 1941 г были безрезультатны», - пишет об А-5 А.Чернышев. Видимо, он не засчитал лодке поход, прерванный из-за аварии.
Характеристика спорная, поскольку непонятно, что именно нужно считать результатом.
Скажем, в эпоху Великих географических открытий мореплаватель мог найти в океане неизвестный остров или архипелаг, а мог, наоборот, «закрыть» какую-нибудь землю: доказать, что в районе, где географы предполагали наличие суши, её на самом деле нет. И то, и другое рассматривалось как важный в научном, а часто и в политическом отношении результат экспедиции.
Никакого урона технике и живой силе противника А-5 в тех плаваниях действительно не нанесла, но из этого не следует, что подводники не справлялись с поставленной перед ними задачей. Она, как, надеюсь, понятно из ранее сказанного, состояла не в рыскании по всему Чёрному морю в поисках вражеских конвоев, а в патрулировании определённых, чётко обозначенных на карте районов. И в том, что те районы не изобиловали неприятельскими судами, вины командира и экипажа подлодки, во всяком случае, не было.
И ещё. Я не случайно рассказал в этой главе особенно подробно не о самом формально успешном дозоре А-5. Действия моряков, особенно легководолазов, в том опаснейшем походе – образец, прошу прощения за громкие слова, высочайшего профессионализма и самоотдачи. Мало какой экипаж сумел бы в подобной ситуации «оживить» свою лодку и уйти из вражеского логова – не потеряв, заметьте, ни одного человека! Это был, безусловно, подвиг, но не из тех, информация о которых переходит из книги в книгу и занимает в каждой не одну страницу.
Заслуги экипажа и командиров «Агешки» были, между прочим, оценены по достоинству ещё до окончания Великой Отечественной войны. После возвращения подлодки из рейда «на тот свет» (25 июля – 4 августа 1942 г.) поздравления личному составу корабля прислал сам Маршал Советского Союза Семён Михайлович Будённый. Командующий флотом представил всех, служивших тогда на А-5, к правительственным наградам. А 6 марта 1945 г. указом Президиума Верховного Совета СССР субмарина была награждена орденом Красного Знамени. Из всех воевавших в 1941 – 1945 гг. лодок её типа только А-5 удостоилась такой чести.
Долгим ли, коротким ли был её век (можно сравнивать его со всего двумя годами существования корабля «Орёл», а можно – с возрастом клипера «Катти Сарк», которому сейчас больше ста пятидесяти лет!), но свою страницу в русскую морскую историю она, несомненно, вписала. И вполне заслужила, чтобы о ней не забывали.
__________________________________________________________________________
[1] 24 августа на этом заграждении погибла подводная лодка М-33, а 26 сентября - М-60.
[2] См.
[3] См. очерк «Легководолазы спасают корабли»; ж-л «Спортсмен-подводник», №55, 1979, с. 37.
[4] Курсовой угол судна — угол между диаметральной плоскостью судна и направлением на какой-либо наблюдаемый с судна объект. Измеряется в градусах, отсчитываемых на азимутальном круге от 0 до 180° в сторону правого или левого борта от направления в нос.