(Здесь можно почитать 1-ю часть и 2-ю часть)
Долгий год и пять месяцев готовилась экспедиция. За спиной - половина пройденного, сухопутная часть, месяцы борьбы с недоброжелателями и злопыхателями, с высокопоставленными персонами, чиновниками, купцами, строптивыми капитанами. Теперь же, в открытом море, Магеллан чувствует себя более уверенно и может сосредоточиться на второй, морской половине замысла, на том, в чем он преуспел более всего - навигации.
Поскольку флотилия составлена из разнотоннажных судов, каждому отводится своя задача. Во главе флотилии - флагман "Тринидад", остальные суда идут в его кильватере. Галеоны помельче - "Сантьяго" и "Виктория", более маневренные, могут использоваться в качестве разведчиков. "Сан-Антонио", как самое крупное судно флотилии, используется как грузовое судно и по этой причине везет в своих трюмах наибольший объем продовольствия. И, наконец, "Консепсьон", среднее по водоизмещению судно, которое может выполнять любую из вышеперечисленных задач.
Но очевидный плюс разнотипности судов имеет и свой недостаток: в открытом море вести такие разные суда в едином строю - задача не из легких. Если какое-то из судов отобьется от других, в безбрежном море оно будет навсегда потеряно, а это - ощутимый урон для флотилии. И если днем соблюдение строя это всего лишь вопрос техники, то в темное время суток задача многократно усложняется. Поэтому для поддержания связи между всеми кораблями Магеллан продумал систему сигнализации с помощью факелов с кормы "Тринидада" и ответных факелов с других судов для обратной связи. Таким образом, в навигационном плане установлен единый порядок, обеспечивающий сохранность судов по маршруту следования. Но не менее важно и поддержание субординации. С этой целью Магеллан ввел ежевечерний ритуал: перед наступлением сумерек каждое судно должно сблизиться с флагманским, при этом капитан обязан поприветствовать адмирала заранее оговоренной фразой и получить дальнейшие распоряжения на время ночной вахты.
Спустя шесть дней с момента отплытия флотилия достигает Канарских островов, где встает на якорь. Поскольку это испанская территория, здесь флотилия спокойно может пополнить запасы воды и провианта, а команда - последний раз перед дальним странствием ступить не только на испанскую землю - на сушу вообще.
Флотилия уже собирается продолжить путь, и вдруг на горизонте появляется судно, которое везет срочное послание от Диего Барбосы. В письме тот предупреждает своего зятя о сговоре испанских капитанов - в пути отстранить Магеллана от должности адмирала и взять командование на себя. Во главе заговора, как и ожидалось, стоит Хуан де Картахена. Опасения Магеллана подтвердились, но он по-прежнему полон решимости исполнить свой долг до конца, и поэтому шлет Барбосе гордый ответ: что бы ни произошло, он останется верен слову, данному Карлу V. В ожидании неминуемого конфликта Магеллан непроизвольно стискивает зубы. Что ж, в его арсенале есть способы обуздать непокорных.
Одним из таких способов и является ежевечерний приветственный ритуал. Он соблюдается на протяжении вот уже нескольких дней, но на этом взаимоотношения адмиралов с капитанами ограничиваются. Магеллан ни с кем не советуется, а вместо этого становится еще более молчалив, более замкнут. Среди капитанов растет недовольство. Особенно негодует Хуан де Картахена, ведь он назначен равноправным адмиралом. Когда же, вместо того чтобы взять курс на юго-запад, в сторону Бразилии, Магеллан берет намного южнее и часть пути вообще следует вдоль берегов Африки, Картахена, пользуясь случаем и на правах главного контролера и полноправной персоны, во время очередного рапорта спрашивает у Магеллана о причинах столь резкой смены курса.
Магеллан мог бы объяснить, что изменить курс его вынудило желание поймать попутный пассат или, что более вероятно, избежать встречи с португальскими судами, идущими из Бразилии в Португалию. Но для Магеллана важен сам принцип. Если заговор, о котором имеются косвенные подтверждения, всё же имеет место, лучше с самого начала расставить все точки над "i" и узнать расклад сил. Он отвечает Картахене, что не обязан отчитываться кому бы то ни было, и всё, что требуется от капитанов - это следовать за ним и беспрекословно исполнять приказы. Такой грубый ответ вполне в духе Магеллана. Этот человек прошел суровую школу жизни, его характер закален в экстремальных условиях, и тонкостям дипломатического искусства просто не осталось места. Единственная "хитрость", которую он может себе позволить, это молчание - упорное, фанатичное и непостижимое.
Как назло, вследствие смены курса флотилия на две недели сначала попадает в зону штиля, а затем в сильнейший шторм. Ошибка Магеллана стоило флотилии двух недель потерянного времени. С этого момента недовольство капитанов выливается в открытое неповиновение Картахены. Во время очередного вечернего ритуала "Сан-Антонио" как обычно приближается к флагманскому судну, но Картахена даже не выходит на палубу. Вместо него приветственную фразу, в которой слово "адмирал" умышленно заменено на "капитан", произносит боцман. Когда Картахену призывают к порядку, тот обещает в следующий раз поручить приветствие какому-нибудь юнге.
Ничем не выдает себя Магеллан: никакого гнева или негодования, ни один мускул не дрогнет на его лице. Но именно в таких критических ситуациях он мыслит предельно ясно, на холодную голову, продумывает каждый шаг. Так продолжается три дня, и уже начинает казаться, что Магеллан "проглотил" оскорбление. Когда один из матросов совершает тяжелый проступок, Магеллан приглашает всех четырех капитанов к себе на борт, чтобы обсудить инцидент. Пользуясь случаем, Картахена вновь поднимает вопрос о смене курса. Невозмутимость Магеллана и его уклончивые ответы, по всей видимости, распалили Картахену настолько, что тот попросту отказался повиноваться. На такую вспышку гнева Магеллан и рассчитывал. Памятуя о полномочиях, скрепленных подписью Карла V, в том числе вершить правосудие, Магеллан, со словами "вы арестованы!" хватает Картахену за грудки и передает своему каптенармусу для заключения под стражу.
Демонической силой веет от Магеллана, и это парализует волю остальных капитанов: несмотря на призывы Картахены, те не смеют и шелохнуться. И только когда на арестованного надевают кандалы, Луис де Мендоса обращается к Магеллану с просьбой смягчить условия содержания заключенного, ввиду его дворянского происхождения, и взять его под свой личный надзор и личную ответственность с обещанием выдать арестованного по первому требованию.
Магеллан удовлетворяет просьбу, и в тот же вечер Антонио де Кока, новый капитан "Сан-Антонио", исполняет приветственный ритуал так, как положено. Инцидент исчерпан, странствие продолжается в штатном режиме.
29 ноября наблюдатель с марса видит берег Бразилии, и спустя 2 недели флотилия входит в живописный залив Рио-де-Жанейро.
Залив и прилегающие к нему земли - собственность Португалии, но только на бумаге. Фактически, европейцы - редкие гости на этой земле, поэтому здесь еще нет португальских крепостей или поселений. Флотилия бросает якорь, с приветливыми туземцами завязывается меновая торговля. Магеллан рад, что у команды есть возможность передохнуть и пополнить припасы, но строго следит за соблюдением дисциплины, дабы не давать португальцам повода для претензий.
Магеллану не терпится достичь пролива в последнем решающем броске, и флотилия, покинув гостеприимную бухту, движется вдоль берегов Бразилии на юг. Скорее вперед, к намеченной цели! И вот 10 января флотилия прячется от урагана в огромном заливе, который тянется далеко на запад. Это не что иное, как устье реки Ла-Плата, но Магеллан втайне надеется, что перед ним - тот самый пролив, указанный в старинной рукописи.
Чтобы перепроверить свои догадки, он отправляет менее крупные суда на запад, а с остальной частью флотилии целых две недели обследует южное направление. Вскоре суда-разведчики приносят безрадостную весть: залив оказался довольно широкой, но пресноводной рекой...
Нет, этого не может быть... Получается, что все расчеты и предположения, всё то, на чем они с Фалейру основывали свой проект - ошибочно. Если пролив всё же существует, то он должен быть южнее, а то и гораздо южнее. Но в южном полушарии весна не означает наступление тепла, а наоборот - приближение холодов. А это значит, что флотилия будет двигаться навстречу зиме, в холод и суровые шторма. Если в самое ближайшее время пролив не будет найден, благоприятное время года для прохождения пролива будет упущено. Но Магеллан не может признаться, что экспедиция строилась на неверном расчете. Команда не должна видеть и тени сомнения на его лице.
Теперь, когда ошибка очевидна, дальнейший поиск ведется уже вслепую. Магеллан понимает: время играет против него, поэтому надо спешить. Только удача может оправдать все его действия.
Суда плывут всё дальше и дальше на юг. Тропические леса остались далеко позади. Их сменил суровый ландшафт с голыми скалами. С каждым днем погода всё более неприветлива, дни становятся короче, бури всё яростнее рвут паруса. Но надо исследовать каждый залив, каждую бухту, а время идет, и каждая миля дается с огромным трудом. Команда начинает роптать: при вербовке им обещали, что экспедиция направляется в южные моря, а на самом деле они плывут среди холодной пустыни, в край вечных льдов.
Уж не хочет ли их погубить этот молчаливый и хромоногий адмирал, чтобы вернуть расположение португальского короля? В этот раз испанские капитаны ни во что не вмешиваются, но зато с каким злорадством видят они озлобление команды и то, как старательно обследуется каждая бухта, каждый клочок земли. Им ясно одно: если раньше Магеллан и придерживался какого-то плана и опирался на карты, то сейчас у него нет ничего. Прошло уже два месяца с тех пор, как было исследовано устье Ла-Платы, а цель еще не достигнута. Время упущено, зима пришла в эти края, поэтому до наступления весны ни о каком дальнейшем продвижении не может быть и речи.
Наиболее разумным было бы в данной ситуации признаться остальным капитанам, что он, адмирал, оказался жертвой ошибочных карт, а потому для сохранения флотилии лучше всего было бы вернуться к теплым бразильским берегам, перезимовать там и затем с новыми силами продолжить поиски. Но Магеллан прекрасно понимает, что такое признание покажет отсутствие уверенности в успехе, а это подорвет его авторитет. Ну уж нет! Он зашел слишком далеко, чтобы идти на попятную. Дабы лишить команду соблазна вернуться в Бразилию, он решает двигаться дальше на юг. Спасти его может только успех. Если пролив будет найден, его действия, действия победителя, будут оправданы. Если же пролив не будет найден, всё пропало. Но Магеллан не хочет об этом думать. Он знает, что в споре с судьбой ему нужна только победа, добыть которую можно только максимальной ставкой, рискуя самым дорогим, что у него есть - честью.
31 марта взору флотилии открывается еще один залив, который также тщательно исследуется и которому дают название Бухта Святого Юлиана (Сан-Хулиан). Увы, из него нет выхода, но здесь достаточно рыбы и есть ключевая вода. Магеллан принимает решение перезимовать здесь, и суда встают на якорь.
Понимая, что плавание можно возобновить только через несколько месяцев, Магеллан, и без того находясь под гнетом собственной неудачи, неприязненных отношений с капитанами и растущего неудовольствия команды идет еще на один крайне непопулярный шаг - отдает приказ уменьшить рацион. Впоследствии эта предусмотрительная мера позволит флотилии выдержать почти четырехмесячный безостановочный переход. Но команде нет дела до стратегических выкладок, ее больше тревожит суровое настоящее, а не призрачное будущее.
Теперь, когда ошибка в расчетах очевидна, капитаны ждут от Магеллана только одного - чтобы он раскрыл, наконец, перед ними все карты. Им нужно хоть какое-то объяснение текущего положения, хоть какие-то комментарии. В конце концов, требовать - их законное право, и оно прописано на бумаге. Магеллан же этого сделать просто не может. Любое проявление слабости с его стороны равносильно самоубийству. И это противоречие мотивов приводит к росту напряженности между ним и остальными капитанами, оно растет с каждым днем. Обе стороны понимают: объяснение неминуемо, и чем дольше Магеллан будет его откладывать, тем сильнее сгущаются тучи.
Чтобы хоть как-то разрядить обстановку, Магеллан делает жест доброй воли: приглашает капитанов к себе на борт, чтобы прослушать пасхальную молитву, а затем разделить с ними трапезу за праздничным столом. Для Магеллана это своего рода акт примирения. Но Гаспар Кесада, Луис де Мендоса и Антонио де Кока попросту игнорируют приглашение адмирала.
Не такой задумывал Магеллан праздничную трапезу. В мрачном расположении духа сидит Магеллан за полупустым столом, в компании ближайших соратников - Жуана Серрано и Алваро де Мескита (которого он недавно назначил капитаном "Сан-Антонио").
Невеселый ужин подошел к концу. Команда отходит ко сну, на судах гаснут огни. Непроглядная, зловещая тьма обступает флотилию. Около полуночи с одного из кораблей спускается шлюпка и осторожно крадется в сторону "Сан-Антонио". Вскоре на борт самого крупного судна поднимаются вооруженные люди, в числе которых капитаны Хуан де Картахена, Гаспар Кесада и Антонио де Кока. Заговорщики пробираются в каюту Алваро де Мескиты и, едва тот успевает поднять тревогу, заковывают его в кандалы.
Хуан де Элорьяга, встревоженный шумом, требует от Гаспара Кесады объяснений, но тот в ответ наносит несколько ударов кинжалом.
Всех португальцев с "Сан-Антонио" заковывают в кандалы, а чтобы заручиться поддержкой остальных членов команды, Кесада отдает им на разграбление вино и провиант из кладовой судна. Оставив захваченное судно на попечение Себастьяна Элькано, остальные мятежные капитаны возвращаются на "Викторию" и "Консепсьон". (Здесь впервые во всей одиссее встречается имя капитана Элькано. Сейчас он на стороне мятежников, чтобы помешать Магеллану, но именно ему суждено будет завершить великий замысел).
Ночная вылазка получилась дерзкой, стремительной и эффективной. Самое крупное судно захвачено, экипаж на стороне мятежников, единомышленник Магеллана и еще тридцать португальцев взяты под арест. Вот только первая насильственная смерть придает этой вылазке зловещий, кровавый оттенок.
На рассвете Магеллан, как обычно, отправляет со своего флагманского судна шлюпку к каждому из кораблей, откуда обычно выделяют по нескольку человек для доставки с берега воды и дров. Но в этот раз с борта "Сан-Антонио" даже не думают спускать трап. Вскоре оттуда доносится дерзкий ответ: на этом судне подчиняются не Магеллану, а Гаспару Кесаде.
Магеллану понятно: "Сан-Антонио" в руках мятежников. Но опытный воин не впадает в панику. Сначала необходимо выяснить обстановку, оценить масштаб случившегося, поэтому его шлюпка обходит каждое судно. Худшие опасения Магеллана подтвердились: за исключением крохотного "Сантьяго", три судна - "Сан-Антонио", "Виктория" и "Консепсьон" в руках мятежников. Все его планы, замысел, который он вынашивал и воплощал годами - всё обрушилось за одну ночь. Заговорщики получили численное превосходство и теперь захотят принудить адмирала к повиновению, ведь всего с двумя кораблями о продолжении экспедиции не может быть и речи.
К флагманскому судну приближается шлюпка с матросами - это мятежные капитаны отправили Магеллану матросов с письмом, которое названо "Прошением". В нем мотивы своего поступка они объясняют исключительно неприемлемым поведением адмирала и нежеланием считаться с мнением своих капитанов. Всё, что они требуют, это более уважительного обращения с ними, и если адмирал принимает это условие, они готовы служить ему верой и правдой.
Что предпринять в такой, казалось бы, безвыходной ситуации? Принять предложение и попытаться прийти к какому-то компромиссу? Но это означает одно - попасть в зависимость от капитанов. Либо нанести ответный удар, принять бой и переломить ситуацию в свою пользу Первый вариант нежелателен, но наиболее разумен. Второй же и вовсе выглядит безрассудным.
Магеллан конечно же обратил внимание на неуверенный тон письма и само его название - "Прошение". Не "Ультиматум", а именно "Прошение". Если захватить хотя бы один корабль, ситуацию можно переломить. Но как это сделать? "Сан-Антонио" был захвачен глубокой ночью, когда команда спала, и никто не подозревал о готовящейся вылазке. Днем же, на виду у трех кораблей, на которых все пушки и аркебузы приведены в боевую готовность, когда неприятель внимательно следит за каждым твоим шагом...
И в этот раз Магеллан продемонстрировал свою феноменальную способность тщательно, досконально продумывать каждую мелочь и затем действовать с молниеносной быстротой. Он знает, что мятежники ждут нападения именно на "Сан-Антонио": это самое крупное судно флотилии, к тому же там томится в заключении его ближайший соратник. Но Магеллан решает действовать вопреки логике и нанести удар по "Виктории". Прежде всего он задерживает шлюпку с людьми, которые привезли прошение, чтобы уменьшить число бунтовщиков хотя бы на несколько единиц и заполучить дополнительную шлюпку. Магеллан дает двум своим преданным людям подробнейшие указания и делает ответный ход.
С захваченных кораблей видят, как с флагманского судна спускается шлюпка с делегацией из шести человек. Они везут ответ капитану Луису де Мендосе от адмирала. Во главе делегации - Гонсало Гомес де Эспиноса. Но шестеро невооруженных людей не могут представлять угрозу для судна, приведенного в боевую готовность. Не спеша поднимается делегация на борт "Виктории". Эспиноса вручает капитану Луису де Мендосе послание, в котором адмирал приглашает его на флагманский корабль для переговоров.
Памятуя о коварном аресте Картахены, Мендоса хитро смеется, но кинжал Эспиносы вонзается ему в горло. Пятеро матросов, прибывших с Эспиносой, тут же достают спрятанное под одеждой оружие. В это же самое мгновение на борт «Виктории» поднимаются пятнадцать вооруженных солдат под командой Дуарте Барбосы. Операция была продумана и выполнена идеально. Пока одна делегация отвлекала на себя внимание экипажа, другая шлюпка с вооруженными людьми успела подойти к "Виктории" незамеченной.
И тут не устаешь поражаться тому, с какой невероятной точностью Магеллан рассчитал расстояние, каждое движение, каждый маневр! Ведь доберись вторая группа на судно чуть раньше или чуть позже - и операция была бы сорвана.
Пользуясь замешательством экипажа, Дуарте Барбоса уже взял командование в свои руки. Его люди заняли ключевые места, и экипажу "Виктории" остается только повиноваться. Судно снимается с якоря и встает рядом с "Тринидадом" и "Сантьяго", закрывая выход из бухты. Одним стремительным рывком, одним молниеносным маневром Магеллан устранил численное превосходство мятежников и вернул контроль над ситуацией. Теперь он - хозяин положения, как и прежде. Какое-то время Картахена и Кесада еще пытаются призвать экипажи "Сан-Антонио" и "Консепсьон" к сопротивлению, но тщетно. Матросы деморализованы. Стоило флагманскому судну приблизиться к "Сан-Антонио" и для острастки дать бортовой залп, и восставший корабль капитулирует. На следующий день на милость адмирала сдается и "Консепсьон".
Мятеж подавлен, и теперь виновные должны понести наказание.
Магеллан, безусловно, наделен правом вершить правосудие. С одной стороны, преступление (а мятеж это, безусловно, преступление) согласно морским и военным законам должно быть сурово наказано, вплоть до смертной казни. С другой стороны, зачинщики мятежа, испанские капитаны, назначены самим королем. К тому же, четвертовав или повесив на реях четыре десятка бунтовщиков, флотилия тем самым лишается рабочих рук, а это, вдали от родины и на полпути к цели, недопустимо. Как поступить справедливо?
Магеллан принимает решение: подвергнуть смертной казни того, кто первым обагрил свои руки кровью - Гаспара Кесаду. Но кто выступит в роли палача? Выбор падает на слугу Кесады, который тоже оказался причастен к смерти Элорьяги.
Слуге предоставляют выбор: либо казнить своего господина и тем самым загладить вину, либо самому быть повешенным. Слуга обезглавливает Кесаду.
Мятежники из числа простых матросов также приговариваются к смертной казни, но из милости адмирал заменяет смертную казнь принудительными работами на самых трудных участках с возможностью реабилитации добросовестным трудом. Осталось решить судьбу двух других главарей мятежа - Хуана де Картахены и священника флотилии Педро Санчеса де ла Рейны. Магеллан понимает, что за казнь полноправного капитана, родственника епископа Бургосского, который самим королем наделен такими же полномочиями, как и он сам, - за казнь такого высокопоставленного чиновника ему придется держать ответ перед самим Карлом V. Лишение же жизни священника, пастыря, для Магеллана, набожного католика - тем более страшный грех. Но повсюду возить с собой двух арестантов в кандалах неразумно, поэтому Магеллан приговаривает двух оставшихся в живых зачинщиков к маронингу - изгнанию из флотилии, когда придет время возобновить плавание.
Уже почти пять месяцев длится зимовка в бухте Сан-Хулиан. Магеллан загружает матросов работой по подготовке судов к продолжению пути. Даже когда вся работа выполнена, он придумывает, казалось бы, ненужную работу, только бы занять команду и поддержать ощущение скорого отплытия из этой холодной и унылой пустыни.
Единственное, что развлекло экипаж экспедиции за все время этой злосчастной зимовки - неожиданное появление туземцев огромного роста с невероятно большими ногами, за что их сразу же называют патагонцами (великоногими), а их землю - Патагонией. Увы, знакомство гигантов с чужеземцами заканчивается плачевно для обеих сторон: двух связанных туземцев в качестве диковинных экспонатов волокут на корабль (впоследствии, когда во флотилии начнется голод, они не перенесут всех тягот), а при попытке догнать туземок погибает один из матросов.
Наконец, с первыми признаками весны Магеллан отправляет "Сантьяго" вперед и поручает Серрано разведать каждую бухту, каждый залив, каждый проток, после чего вернуться к назначенному сроку. Но проходит почти две недели, а от Серрано никаких вестей. И вдруг с прибрежного холма спускаются два изможденных, еле бредущих человека - матросы с "Сантьяго".
Как выяснилось, Серрано набрел на устье большой реки, но из-за шторма судно оказалось выброшенным на берег и разбилось. Чтобы предупредить Магеллана о случившемся, два матроса отправились вдоль берега навстречу флотилии, всё это время питаясь лишь травой и кореньями.
Наконец, 24 августа, оставив на берегу мятежников с запасом вина и провизии, флотилия снимается с якоря и с огромным облегчением покидает неприветливый залив. Какой-то злой рок тяготеет над бухтой Сан-Хулиан. Слишком дорогой ценой обошлась зимовка в этом суровом краю. Уже почти год прошел с начала экспедиции, но еще ничего не найдено, нет каких-либо значимых результатов, одни утраты и разочарования. Четыре члена команды сложили здесь головы, двое изгнаны, потеряно самое быстроходное судно.
Теперь Магеллан обязан считаться с тем, что искомый пролив либо вовсе не существует, либо расположен ближе к полюсу. Поэтому отправляясь на дальнейшие поиски, Магеллан ставит капитанов в известность, что готов следовать вдоль Патагонского побережья хоть до семьдесят пятого градуса южной широты, и только в том случае, если пролив не будет найден, флотилия повернет в сторону обычного португальского маршрута - через мыс Доброй Надежды. Магеллана впервые оставляет уверенность в целесообразности поиска. Одна неудача за другой подтачивают его душевные силы, и он уже допускает возможность отказаться от задуманного.
Когда через два дня флотилия достигает устья реки Санта-Крус, где потерпел крушение "Сантьяго", Магеллан по неведомой причине и вразрез логике встает здесь на якорь еще на долгих два месяца.
А ведь всего каких-то два-три дня потребовалось бы ему, чтобы достичь пролива, который будет носить его имя. Насмешливая и ревнивая судьба неохотно делится с Магелланом своими дарами, и даже столь желанную удачу, которую приберегла напоследок для этого мужественного, но отчаявшегося человека, будто с издевкой отдалила еще на несколько миль.
18 октября 1520 года флотилия снимается с якоря и продолжает свой нелегкий путь вдоль пустынного берега. Через три дня суда достигают мыса, за которым открывается обширная и глубокая бухта.
И в этот раз Магеллан снова делит флотилию: "Тринидад" и "Виктория" остаются, чтобы тщательно исследовать бухту, а "Сан-Антонио" и "Консепсьон" даны указания идти вглубь бухты и вернуться в течение пяти дней.
Дольше тянуть нельзя: запасы провизии истощились, и если эта попытка окажется бесплодной, дальнейшие поиски бессмысленны.
В ожидании вестей от посланных на разведку судов "Тринидад" и "Виктория" попадают в жестокий ураган, который длится двое суток. Но Магеллан больше переживает за другие два судна, которые оказались застигнуты в узком проходе и у которых гораздо больше шансов быть выброшенными на берег и разбиться в щепы. Если эти суда будут потеряны, вся экспедиция ставится под угрозу. Прошло уже четыре дня, а судов по-прежнему не видно.
Но вот раздается крик дозорного с марса. Но не верхушки мачт видит он над горизонтом, а столб дыма... Магеллан понимает: это сигнал о помощи. Сбылись худшие предположения: оба судна погибли, а с ними - его дело.
Магеллан уже отдает приказ отправить спасательную шлюпку, как вдруг впереди вырисовывается корабль. Слава Богу! Одно судно уцелело. Постойте... вот и второе судно! Но что это? На обоих кораблях подняты все флаги и вымпелы, бортовые пушки гремят залпом, капитаны и матросы кричат и машут руками. Издалека невозможно разобрать слов, но Магеллан уже знает: это победа!
Из доклада Серрано Магеллан узнаёт подробности: ураган застиг "Сан-Антонио" и "Консепсьон" в глубине бухты, но бурное течение стало относить суда дальше на запад. В любой момент корабли рисковали разбиться о скалистый берег, но вдруг за одним из утесов открылся узкий проток, напоминающий канал. Двигаясь этим протоком, суда вошли в другой залив. Они плыли по нему трое суток, но так и не достигли его края. Но самое главное - это не река: глубина протока везде одинаковая, в нем соленая вода, а у берега заметно чередование прилива и отлива. Так что, скорее всего, это и есть тот самый пролив в Южное море.
Это была самая счастливая весть для Магеллана за последний год. Еще немного, и он готов был идти на попятную, сдаться, но судьба сдалась раньше. Теперь только вперед! На всех парусах вдоль пролива, куда не заплывало ни одно судно!
Магеллан с тревогой всматривается вдаль - не сойдутся ли берега этого пролива, не настанет ли конец водному пути. Кажется, в этих мрачных водах, в этих суровых краях нет места ничему живому. Правда, ночами вдали непрерывно горят костры (отсюда и возникло название Огненная Земля), но днем на пустынном берегу нет ни души, только заброшенные могилы.
Как же непохож этот путь на ровный, как стрела, пролив, который видел Магеллан на старинной рукописи! На деле же пролив представляет собой запутанный и чрезвычайно опасный лабиринт из фьордов, бухт, излучин, островков, протоков и отмелей.
Добавьте к этому рвущий паруса встречный ветер, и станет понятно, почему даже несколько столетий спустя после Магеллана этот пролив внушал морякам ужас. Но Магеллан не только первым преодолел этот опасный лабиринт - на долгие годы он оставался последним, кому удалось пройти его с утомленной командой, на неповоротливых судах, управляя лишь рулем и парусом и не потеряв при этом ни одного из своих кораблей. И это в очередной раз доказывает, что в искусстве кораблевождения он достиг подлинного мастерства. Каждый раз, когда проток разделяется на несколько рукавов, Магеллан не выбирает направление наугад, слепо полагаясь на удачу. Он привычно делит флотилию, назначает время встречи и терпеливо исследует каждый путь, каждую возможность, маневрирует в разных направлениях.
Вот очередное разветвление потока на два рукава. Магеллан привычно делит флотилию надвое, но прежде чем отправить суда на поиски, неожиданно созывает капитанов к себе на борт, чтобы они доложили об имеющихся запасах провианта и поделились своими соображениями о целесообразности дальнейшего плавания. Такая постановка вопроса наверняка должна была привести капитанов в неподдельное изумление. С чего бы адмирал задумал играть в демократию?
По большому счету, такой шаг вполне объясним. Теперь, когда пролив найден, Магеллану уже нечего бояться. Но рапорт капитанов неутешителен: запасов провизии хватит максимум на три месяца. Каким же было мнение капитанов по второму вопросу - история умалчивает. Скорее всего, их ответы были расплывчаты. И это понятно: со дня казни в бухте Сан-Хулиан прошло не так много времени. И только Эстебан Гомес (Эштеван Гомеш), кормчий "Сан-Антонио", открыто высказывает свое мнение: суда сильно обветшали, припасы на исходе, а насколько обширно Южное море - никто не знает. Если на протяжении всего предположительно долгого маршрута не будет ни одной гавани, флотилия неминуемо погибнет. Поэтому самым разумным сейчас было бы вернуться в Испанию, чтобы затем с новыми силами, на обновленных судах отправиться через вновь открытый пролив к Южному морю и Молуккским островам.
Это разумно, логично, рационально и, в конце концов, гуманно, ведь такой вариант мог бы спасти жизнь и Магеллану и всей его команде. Но Магеллан давно привык оперировать героическими категориями, руководствоваться соображениями глобального масштаба, вопреки здравому смыслу. А потому он берет слово для возражения Гомесу. Да, говорит он, возможно, флотилия столкнется с величайшими трудностями, команде придется бороться с голодом, но он, адмирал, считает своим долгом продолжить плавание и завершить начатое. Кроме того, Магеллан под страхом смерти запретил капитанам сообщать кому бы то ни было сведения о запасах провизии.
"Сан-Антонио" и "Консепсьон" отправляются на разведку одного из протоков. Для разведки другого протока Магеллан снаряжает шлюпку, чтобы экипажи "Тринидада" и "Виктории" могли набраться сил. Магеллан уже чувствует приближение окончательной победы. Осталось подождать еще только три дня, отпущенные на разведку протоков.
На третий день шлюпка возвращается, и в этот раз моряки тоже машут руками издали: выход из пролива найден!
Они собственными глазами увидели море, в которое впадает пролив. И тут команда впервые видит то, что невозможно было заподозрить в этом молчаливом суровом человеке со стальной волей - проявление чувств. Магеллан не в силах сдержать радость. Сказывается огромное напряжение последних месяцев, надолго запертые на замок эмоции наконец прорываются наружу, и жгучие слезы катятся по его щекам. За всё время один единственный раз позволяет он себе эту минутную слабость.
Теперь можно возобновить плавание, чтобы не терять времени. Но где же суда, отправленные на разведку? Прошел уже пятый день, а от них никаких вестей. Что с ними случилось? "Тринидад" и "Виктория" снимаются с якоря и идут навстречу ушедшим судам. Наконец, возвращается "Консепсьон". Но где "Сан-Антонио"? Оказывается, в первый же день "Сан-Антонио" ушел далеко вперед, поэтому Серрано не может ничего сообщить.
Как вариант, "Сан-Антонио" заблудился или капитан неправильно запомнил место встречи. Магеллан не хочет верить в худшее, поэтому отправляет суда флотилии в разные стороны в поисках пропавшего судна. На холмах жгут сигнальные костры и водружаются флаги, у подножия которых оставлены письма с инструкциями.
Несомненно одно: "Сан-Антонио" попал в беду. Либо он потерпел крушение, либо Эстебан Гомес поднял мятеж против капитана и увел судно.
(Магеллан не ошибся в своих предположениях. Эстебан Гомес действительно поднял мятеж и, захватив корабль и посадив Мескиту под арест, вернулся в Севилью. Там он дал показания против Магеллана, упомянув и про смещение с должности королевских капитанов, и про судебный приговор в бухте Сан-Хулиан. В отсутствие главного свидетеля (или обвиняемого) - Магеллана - всех вернувшихся, в том числе и Алваро де Мескита, до выяснения обстоятельств посадили под арест. Супруге же Магеллана было предписано не покидать Севилью до возвращения флотилии).
В любом случае, что бы ни случилось с "Сан-Антонио", флотилия лишилась самого крупного судна, на котором хранился максимальный запас провизии.
Если до побега "Сан-Антонио" запасов провианта было недостаточно, и дальнейшее плавание рассматривалось как легкомыслие и дерзость, то после случившегося переход через Южное море сродни безумию. Очевидно, что флотилии угрожает голод. Как это часто бывает в жизни Магеллана, за каждую радость ему приходится платить слишком высокую цену.
Магеллану снова приходится принимать непростое решение. Но прежде он хочет иметь на руках оправдательные бумаги в качестве аргумента против тех обвинений, которые выдвинут против него заговорщики во главе с Гомесом. Магеллан ждет от капитанов ответа о том, стоит продолжить плавание или лучше вернуться. Ему важен сам факт проведения письменного опроса. Ему нужно получить свидетельство того, что в момент, когда экспедиция зашла слишком далеко, он советовался с капитанами. Остается только догадываться, каким был ответ капитанов. Скорее всего, они не захотели делить с Магелланом ответственность за принятое решение, поэтому привычно дали ему полный карт-бланш.
22 ноября 1520 года пройден последний мыс пролива. Шесть дней команда набирается сил перед очередным рывком в неизведанное море, и вот 28 ноября 1520 года три оставшихся корабля флотилии с поднятыми флагами дают приветственный залп неведомому морю, в чьи воды впервые вступает европейское судно.
(Продолжение следуетздесь)
Свое мнение о прочитанном вы можете оставить в виде лайка/дизлайка или комментария. А чтобы не пропустить новые публикации, подписывайтесь на мой канал!
Также вы можете отметить статью и ее автора через донаты - добровольную помощь в создании контента. Любой, даже маленький донат будет для меня бесценным и даст возможность уделять каналу больше времени, размещать больше интересных и полезных статей.
Поддержать автора можно по ссылке:
dzen.ru/lampshade?donate=true