["Шинель", часть 1] Конечно, невозможно составить окончательный комментарий со всеми вероятными трактовками даже к такому небольшому тексту как «Шинель», поэтому я не собираюсь объяснять “о чём” повесть, а просто хочу показать два разных, но одновременно существующих в одних и тех же словах текста.
Начнём с привычного всем “социального” взгляда. Перед нами история бедного чиновника, который добросовестно выполняет свою работу, никому зла не делает, но из-за низкого положения никто его за человека не считает. В его жизни появляется единственная радость — новая шинель, благодаря которой коллеги начинают принимать его в свой круг. Но её кража возвращает героя обратно ни низшую ступень — удар, которого он не выдерживает и умирает. Вот такая безрадостная, безысходная жизнь простого человека. От “и крестьянки любить умеют” Карамзина до “титулярный советник тоже человек” Гоголя. Удивительное рядом.
Как говорит Википедия: “манифест социального равенства”.
Наряду со “Станционным смотрителем” Пушкина, здесь — начало одного из самых известных типов русской литературы — маленького человека.
Такой знакомой и привычной эта трактовка стала по вполне понятным причинам: в 30-е годы всем окончательно надоело читать о падающих в обморок барышнях и демонических соблазнителях. Городское население стремительно растёт, появляются новые социальные группы, а значит как новые источники материала, так и читатели. Набирает популярность мода на истории из быта низших слоёв городского населения: нищих, дворников, мелких чиновников и т.д.
Это явление стало по-настоящему народным, массовым. Выходили многочисленные сборники очерков и повестей. Позже эти литераторы и журналисты выберут себе ироничное имя “натуральная школа” (это их так обзывали), идейным наставником — Белинского, а Гоголя, который ни в какие кружки и течения не входил, объявят своим зачинателем. Так зарождался русский реализм.
Конечно, при таком интересе к жизни униженных и оскорблённых, социалистическим, даже революционным идеям, первое, что должны были заметить современники в “Шинели” — историю скромного, безобидного, трудолюбивого, но со всех сторон обиженного чиновника. Безусловно, позже и советская школьная программа просто не могла пройти мимо этого сюжета, и именно с такой точки зрения мы слышим о повести сегодня.
Я ни в коем случае не подвожу к тому, что почти двухсотлетняя история чтения “Шинели” была не права и никаких затюканных чиновников там нет. Более того, именно тот факт, что эта сторона текста вызвала наибольшее внимание, может сказать многое как о современной ему ситуации, так и о тенденциях всей литературы и наших вкусах.
Но печальных историй о бедном чиновнике в то время было написано десятки, а “Шинель” у нас одна. Главная идея в другом: лучшие тексты всегда шире одного-двух толкований. Любой читатель сразу заметит, что здесь есть не только серьёзный тон, но и юмор, гротеск: насколько гениальна одна только сцена общения со Значительным лицом — зеркальная сцена общения Акакия Акакиевича со своим недавно выслужившимся двойником. И пусть скажут после этого, что маленький человек — только жертва внешних обстоятельств, а не и самого себя или себе подобных.
Сюда же можно добавить сказовый, иронически-насмешливый стиль повествования, который автор нарушает всего однажды (и даже не в первой редакции) восклицанием “зачем вы меня обижаете?”, вставной жанр городской легенды о злобных призраках и концовку, позволяющую предполагать несколько толкований.
Но нас интересует не разбор всех разностилевых элементов и отсылок, а кое-что более радикальное. Я расскажу вам о другой повести: здесь рождённый под недобрым предзнаменованием (почти как Омен) борется со злом, подражая пути древнерусских святых, а сам Дьявол является в Петербург, чтобы искусить его и через искушение погубить. И мы всё ещё говорим о “Шинели”.
Ссылки на часть 2 и 3:
Картинка для настроения. Chinel. Dressed to kill.
