У Василия Петровича была мечта — он хотел стать писателем. Чтобы его книги продавались по всему миру, по ним снимали фильмы и ставили спектакли, а его самого приглашали на телешоу. Правда, в какой-то момент под напором объективной реальности он снизил свои запросы до издания книги тиражом тысяч десять. Или хотя бы пять. Да хоть сколько. Но ответы из редакций были неутешительны.
Тогда Василий Петрович зарегистрировался на одном из многочисленных писательских сайтов и стал выкладывать свои тексты туда. Увы, довольно быстро обитатели сайта раскритиковали его книги в пух и прах, а его самого заклеймили графоманом. И чем больше он скандалил, тем хуже становилась его репутация на сайте.
Конечно, на писательском сайте были и дельные советы — не только как писать, но и что писать, и как это рекламировать. Но Василий Петрович где-то слышал, что хорошая книга продаст себя сама и не нуждается в рекламе. Поэтому ничтожное количество просмотров своих творений он воспринимал на свой счёт и остро переживал. Ночи напролёт он правил свои тексты, пытался писать в разных жанрах, даже эротику, но выше ста просмотров в месяц его книги не поднимались.
Он нервничал, злился и кричал на домашних. В конце концов его жена не выдержала:
— Вася, послушай! Просто признай, что ты старый бородатый графоман.
Василий Петрович очень гордился своей бородой, он считал, что она делает его похожим на Хемингуэя. И такого удара от супруги, с которой прожил много лет, никак не ожидал. И поэтому с вызовом спросил:
— Почему же графоман?! Я пишу о человеческих страстях, а это вечная тема. Ещё Шекспир…
— Да какие в твоих книгах страсти? — насмешливо перебила его жена. — Вот у нас в бухгалтерии страсти — это да!
Василий Петрович уже собрался устроить семейный скандал, но вдруг в его сознании мелькнула идея. Ещё слабая, еле заметная, как молния в приближающейся грозе, но уже обещающая разгул стихии. Он молча уселся за компьютер и стал изучать писательский сайт, время от времени делая пометки в блокноте. Поздно вечером он наконец вылез из-за экрана и направился к супружескому ложу. Но спать он не собирался.
— Зина! — потормошил он жену. — Что ты говорила про страсти-мордасти у вас на работе?
На следующее утро Василий Петрович снова уселся за компьютер. Проходя мимо, жена заглянула ему через плечо — экран пестрел от множества мелких фотографий девушек. Супруга вздохнула: седина в бороду — бес в ребро. А картинки пусть разглядывает, это уже не опасно.
Но Василий Петрович не просто разглядывал красивые картинки. Он создавал себе новый имидж. Проанализировав книги из первой сотни топ-списка писательского сайта, он вывел требования не только к самой книге, но и к автору. По его мнению, если соответствовать этим требованиям, то успех гарантирован. Начать он решил с автора. Нет, не с себя. Он в топ-авторы совершенно не годился. По его расчётам это должна быть молодая женщина. Именно фото такой женщины он и искал, чтобы поместить его на аватар. Наконец подходящее изображение было найдено, осталось придумать имя. Василий Петрович недолго ломал голову — автора будущего бестселлера зовут Василиса.
Ещё раз поглядев на изображение виртуального автора, Василий Петрович запустил текстовый редактор, хрустнул пальцами и написал: «РОМАН». Чуть подумал и на следующей строке продолжил: «ВЕДЬМА ИЗ БУХГАЛТЕРИИ». Ещё раз хрустнув пальцами, Василий Петрович быстро застучал по клавиатуре. В получающемся тексте, написанном от первого женского лица, причудливо переплетались реалии действующего законодательства, мистические заклинания и девичьи мечты.
Он выдавал по 20 тысяч знаков ежедневно, и когда у него уже было пять готовых глав, он приступил к основному — регистрации нового автора на писательском сайте. С замиранием сердца он заполнял анкетные данные Василисы. Затем он выложил первую главу своего романа. Согласно его исследованию, текст надо выкладывать на сайте частями по особому графику. Уже на следующий день количество просмотров только что начатого романа было трёхзначным и превысило популярность всех предыдущих книг Василия Петровича. В следующие дни творение виртуальной Василисы неуклонно набирало популярность. Это ещё больше вдохновляло Василия Петровича, и он исправно выдавал каждые сутки запланированные 20 тысяч знаков текста.
Популярность творения Василисы всё росла, и когда была выложена последняя глава, книга возглавила топ-лист писательского сайта. А потом случилось то, о чём Василий Петрович мечтал долгие годы — пришло письмо из издательства.
— Я же говорил! — Василий Петрович возбуждённо бегал по квартире мимо испуганно глядевшей на него жены. — Я знал! Я всё просчитал!
— А кто будет указан на обложке в качестве автора? — наконец смогла вставить слово жена. Василий Петрович впервые за вечер надолго замолчал.
На следующий день он задал этот вопрос редактору.
— Ну конечно, Василиса! — удивился редактор. — Весь интернет уже знает, что автора «Ведьмы из бухгалтерии» зовут Василиса.
— А я? — растерялся Василий Петрович. Виртуальная женщина похитила у него реальную славу! Редактор осторожно взял его за локоть.
— А вы, уважаемый Василий Петрович, указаны в авторском договоре и будете получать гонорар. Ведь Василиса этого сделать не сможет, ха-ха!
И он засмеялся своей шутке. Но Василию Петровичу было не до смеха. Деньги — это хорошо, но как же слава?
— Послушайте, уважаемый! — уже более строго заговорил редактор. — Вы сами мне говорили, что имидж автора — это составная часть имиджа книги, как интеллектуального продукта. Вы же не хотите испортить свой интеллектуальный продукт? Ведь от этого зависит не только ваш гонорар, но и доходы нашего издательства.
Последняя фраза звучала уже угрожающе. Василию Петровичу не осталось ничего, кроме как смириться.
Читатели встретили бумажное издание «Ведьмы…» на ура. Пришлось даже допечатывать тираж!
После этого журналисты заинтересовались личностью таинственной Василисы. Издательство стали одолевать просьбами об интервью с популярной писательницей. Но позиция издательства была непробиваемой — Василиса желает сохранить своё инкогнито.
На очередной встрече с редактором Василий Петрович спросил:
— Когда же мы откроем тайну Василисы?
— Вы о чём говорите? — покосился на него редактор.
— Но мы же не можем вечно водить людей за нос! Пора предъявить общественности настоящего автора.
— Зачем? — в лоб спросил редактор.
— Ну как же… — растерялся Василий Петрович.
— Послушайте, не морочьте мне голову, а лучше внимательно прочтите авторский договор, — строго сказал редактор. — Особенно пункт тринадцать.
Придя домой, Василий Петрович первым делом достал папку с договором. Вот и пункт 13: «Исключительные права на произведения согласно данному договору принадлежат Издательству, включая права на псевдоним автора».
— Они лишили меня заслуженной славы! — Василий Петрович метался по квартире, как тигр в клетке. — Они лишили меня даже моего имени! Но я это так не оставлю.
На следующий день он отправился в центр города. Директор крупного книжного магазина в недоумении глядел на него, но всё изменилось, когда Василий Петрович изложил ему суть дела.
— Получается, что Василиса — это вы? — в восторге кричал директор и потирал руки. — И вы хотите организовать встречу с читателями в нашем магазине? Это же замечательно! Надо обязательно пригласить журналистов. А может, даже телевидение. Нашему магазину не помешает дополнительная реклама. Мне потребуется неделя, чтобы всё организовать.
Вечером у Василия Петровича зазвонил телефон.
— Кто может так поздно звонить? — проворчал он. — Алло, я слушаю!
— Это из издательства беспокоят, — Василий Петрович с трудом узнал голос редактора. Обычно мягкий и вкрадчивый, на этот раз он был сухим и жёстким. — Я тут случайно узнал, что вы затеваете встречу с читателями. Я вам настоятельно рекомендую этого не делать.
— А вам-то какое дело? — возмутился Василий Петрович.
— Вы меня услышали, — коротко ответил редактор и повесил трубку.
Неделя пролетела в хлопотах. Василий Петрович купил новый костюм, посетил парикмахера и даже наведался к косметологу. Накануне он приехал в магазин, чтобы привыкнуть к обстановке и завтра на встрече с читателями чувствовать себя уверенно. Из магазина Василий Петрович вышел уже затемно. Вдохнув морозный вечерний воздух, он удовлетворённо произнёс:
— Моя слава, я иду к тебе!
К метро пошёл короткой дорогой, по узкому тёмному переулку. Когда он уже дошёл до середины переулка, вдалеке вспыхнули фары и взвизгнули шины. Василий Петрович оглянулся — свет фар стремительно приближался. Он вжался в стену, но это не помогло. Раздались глухой удар, скрежет металла о камень и рёв двигателя удаляющегося автомобиля.
Тело обнаружил дворник уже утром. Виновника ДТП найти не удалось.
На похороны пришло немного народу, но среди них были редактор издательства и директор книжного магазина.
— Какая потеря для отечественной литературы! — вздохнул директор.
— Да, нехорошо получилось, — согласился редактор.
— Книг Василисы больше не будет? — спросил директор.
— Ну почему же, — чуть заметно улыбнулся редактор. — Незаменимых у нас нет. Переговоры уже ведутся.
---
Автор рассказа: Дмитрий Леонов
---
За что меня так Бог наказывает?
Наташку похоронили в конце января. Ей еще и сорока не было. Надежда не плакала. Устала плакать. В её голове постоянно крутилась мысль: хорошо, что раньше работала в дорожном – техники полно, в такую стужу, бесплатно, выкопали яму и с похоронами помогли. Без рабочих дорожной службы нипочём не справилась бы Надежда: третьи похороны за год! Озолотились бы «ритуальщики», поймавшие богатую жилу на людских смертях. Цены заоблачные – как ей, пенсионерке, управиться?
Сначала ушел муж Юрий. К той смерти Надя была готова – супруга разбил инсульт, но он прожил ещё тринадцать лет. Если это можно назвать жизнью – не говорил, толком не ходил, испражнялся в памперсы. Правда, при виде водки блестел глазами и оживлялся. Помнил свою давнюю любовь, истый алкоголик! Дочь и внуков не узнавал, а эту гадость, его сгубившую, не забывал ни на минуту. Надя один раз в сердцах в бутылку воды налила и поставила, так он схватил посудину и с горла ее высосал. И ходил, будто пьяный.
- Плацебо, - сказала тогда дочка, - вот тебе, мама, экономия!
Тогда она ёще не болела. Сидела в декрете с четвертым малышом, виновником разлада между мамой и бабушкой. Надя, увидев у Наташки растущее пузо, взвилась, взъярилась и закатила истерику:
- Сколько можно, Наташа? Сколько можно? Я не двужильная! Зараза такая, ни работать, ни за детьми толком следить не умеешь, где мозги у тебя?
Толку… Наташе нравилось размножаться. Больше она ничего не хотела делать. Вроде, умная, высшее образование имеет, но школе жизни никакие универы не научат. Вырастила этакую идиотку на свою шею. Олежи мало, так теперь Наташенька даёт стране «угля»!
Олег – боль и наказание, Надин старшенький сынок. Родился, казалось бы, на радость. Хорошенький такой был, тёмненький, глазастый, хоть в кино снимай. Девчонки, помнится, табуном толпились в подъезде, караулили Олежку, чтобы хоть одним глазком на него посмотреть. А он – ничего, нес свою красоту достойно, не кобенился. Матери помогал, жалел ее. Отца осуждал за пьянство.
- Папа! Есть у тебя совесть? Посмотри, какая красивая она! А ты, как свинья, под забором валяешься!
На Олежку возлагались самые светлые Надины ожидания. В Олежке заключался весь смысл Надиной жизни! Она все время думала: вот вырастет сын, вот и вздохну спокойно!
Нет. Ничего не получилось. Олег ушёл в армию добрым и ласковым мальчиком, а вернулся ненормальным человеком. Непонятные вспышки ярости, тоска, черная хандра и… беспробудное пьянство. Вот она, война, что делает. Отправляла ребенка в мирное время, думала, отслужит, как все, уму-разуму наберется, возмужает. А он уже через год, когда половину срока оттарабанил, взял и пошел в «горячую» точку, по собственному желанию! Это в кино все красиво, а в жизни – по другому: ломает душу, выворачивая нутро наизнанку.
В глаза сына страшно было смотреть – ничего там не осталось. Пустота. Мрак. Тоннель с чудовищами. Каждый день – то одно, то другое: то пьянка, то драка, то ещё что-нибудь. В моменты просветления Олег плакал светлыми слезами и просил прощения, а уже вечером мочился на свежевыстиранную дорожку, кинутую в прихожей, и вращал дикими, не глазами уже, шарами, в поисках объекта для выхода своего безумия. Крики, звон посуды, разбитого зеркала, топор, воткнутый в шкаф для одежды, милиция, очевидцы, каталажка – жизнь Нади превратилась в перманентный кошмар, которому не было ни конца, ни края.
Юрий, отец, уже боялся приходить домой. А когда приходил, кидался в бой с сыном. Довоевался до инсульта. Хорошо, что Наташка тогда дома не жила – училась. Дурочкой бы стала. Правда, она и так стала дурочкой, иначе, как объяснить ее нездоровую тягу к маргинальному образу жизни с девизом: даст Бог зайку, даст и лужайку?
Наташку похоронили в конце января. Ей еще и сорока не было. Надежда не плакала. Устала плакать. В её голове постоянно крутилась мысль: хорошо, что раньше работала в дорожном – техники полно, в такую стужу, бесплатно, выкопали яму и с похоронами помогли. Без рабочих дорожной службы нипочём не справилась бы Надежда: третьи похороны за год! Озолотились бы «ритуальщики», поймавшие богатую жилу на людских смертях. Цены заоблачные – как ей, пенсионерке, управиться?
Сначала ушел муж Юрий. К той смерти Надя была готова – супруга разбил инсульт, но он прожил ещё тринадцать лет. Если это можно назвать жизнью – не говорил, толком не ходил, испражнялся в памперсы. Правда, при виде водки блестел глазами и оживлялся. Помнил свою давнюю любовь, истый алкоголик! Дочь и внуков не узнавал, а эту гадость, его сгубившую, не забывал ни на минуту. Надя один раз в сердцах в бутылку воды налила и поставила, так он схватил посудину и с горла ее высосал. И ходил, будто пьяный.
- Плацебо, - сказала тогда дочка, - вот тебе, мама, экономия!
Тогда она ёще не болела. Сидела в декрете с четвертым малышом, виновником разлада между мамой и бабушкой. Надя, увидев у Наташки растущее пузо, взвилась, взъярилась и закатила истерику:
- Сколько можно, Наташа? Сколько можно? Я не двужильная! Зараза такая, ни работать, ни за детьми толком следить не умеешь, где мозги у тебя?
Толку… Наташе нравилось размножаться. Больше она ничего не хотела делать. Вроде, умная, высшее образование имеет, но школе жизни никакие универы не научат. Вырастила этакую идиотку на свою шею. Олежи мало, так теперь Наташенька даёт стране «угля»!
Олег – боль и наказание, Надин старшенький сынок. Родился, казалось бы, на радость. Хорошенький такой был, тёмненький, глазастый, хоть в кино снимай. Девчонки, помнится, табуном толпились в подъезде, караулили Олежку, чтобы хоть одним глазком на него посмотреть. А он – ничего, нес свою красоту достойно, не кобенился. Матери помогал, жалел ее. Отца осуждал за пьянство.
- Папа! Есть у тебя совесть? Посмотри, какая красивая она! А ты, как свинья, под забором валяешься!
На Олежку возлагались самые светлые Надины ожидания. В Олежке заключался весь смысл Надиной жизни! Она все время думала: вот вырастет сын, вот и вздохну спокойно!
Нет. Ничего не получилось. Олег ушёл в армию добрым и ласковым мальчиком, а вернулся ненормальным человеком. Непонятные вспышки ярости, тоска, черная хандра и… беспробудное пьянство. Вот она, война, что делает. Отправляла ребенка в мирное время, думала, отслужит, как все, уму-разуму наберется, возмужает. А он уже через год, когда половину срока оттарабанил, взял и пошел в «горячую» точку, по собственному желанию! Это в кино все красиво, а в жизни – по другому: ломает душу, выворачивая нутро наизнанку.
В глаза сына страшно было смотреть – ничего там не осталось. Пустота. Мрак. Тоннель с чудовищами. Каждый день – то одно, то другое: то пьянка, то драка, то ещё что-нибудь. В моменты просветления Олег плакал светлыми слезами и просил прощения, а уже вечером мочился на свежевыстиранную дорожку, кинутую в прихожей, и вращал дикими, не глазами уже, шарами, в поисках объекта для выхода своего безумия. Крики, звон посуды, разбитого зеркала, топор, воткнутый в шкаф для одежды, милиция, очевидцы, каталажка – жизнь Нади превратилась в перманентный кошмар, которому не было ни конца, ни края.
Юрий, отец, уже боялся приходить домой. А когда приходил, кидался в бой с сыном. Довоевался до инсульта. Хорошо, что Наташка тогда дома не жила – училась. Дурочкой бы стала. Правда, она и так стала дурочкой, иначе, как объяснить ее нездоровую тягу к маргинальному образу жизни с девизом: даст Бог зайку, даст и лужайку?