Эрих Мария Ремарк (1898-1970) и навоевался, и належался раненным в госпитале, и мать потерял во время Первой мировой войны ("Видел её мертвой в больнице, но не смог узнать"), и сестру, казнённую нацистами во время Второй мировой; и германского гражданства лишился за непримиримую антивоенную позицию...
С войной у Ремарка были особенные счёты, которые он сводил всю свою писательскую жизнь, а она сводила счёты с ним. Вряд ли стоит пытаться определить, кто же победил в этом противостоянии, но заглядывать хоть иногда в написанное – имеет смысл.
У литературоведов принято выделять три главных романа из всей литературы "потерянного поколения", к которому принадлежал Ремарк: его книгу "На Западном фронте без перемен", роман Эрнеста Хемингуэя "Прощай, оружие!" и "Смерть героя" Ричарда Олдингтона.
Предисловие Хемингуэя к переизданию романа в 1948 году я уже цитировал, оно первым приходит на ум, как только речь заходит о войне. Не знаю, дойдёт ли дело до Олдингтона (хорошо бы всё поскорее закончилось), а пока – наблюдения за согражданами по Третьему Рейху от Эриха Ремарка.
<...> Передовые газет были ужасны – лживые, кровожадные, заносчивые. Весь мир за пределами Германии изображался дегенеративным, глупым, коварным. Выходило, что миру ничего другого не остаётся, как быть завоеванным Германией. Обе газеты, что я купил, были когда-то уважаемыми изданиями с хорошей репутацией. Теперь изменилось не только содержание. Изменился и стиль. Он стал совершенно невозможным.
Я принялся наблюдать за человеком, сидящим рядом со мной. Он ел, пил и с удовольствием поглощал содержание газет. Многие в пивной тоже читали газеты, и никто не проявлял ни малейших признаков отвращения. Это была их ежедневная духовная пища, привычная, как пиво.
<...> Они вовсе не были перекроены все на один лад, как я представлял раньше. В купе входили, выходили и снова заходили люди. Чиновников было мало. Всё больше простой люд – с обычными разговорами, которые я слышал и во Франции, и в Швейцарии, – о погоде, об урожае, о повседневных делах, о страхе перед войной.
Они все боялись её, но в то время как в других странах знали, что войны хочет Германия, здесь говорили о том, что войну навязывают Германии другие. Как всегда перед катастрофой, все желали мира и говорили только об этом.
<...> Он стоял перед толпой и орал о праве на завоевание всех немецких земель, о великой Германии, о мщении, о том, что мир на земле может быть сохранён только в том случае, если остальные страны выполнят требования Германии, и что именно это и есть справедливость.
