Есть у меня один знакомый — прямо-таки образец жизнерадостности и, не побоюсь этого слова, уверенности в завтрашнем дне. И эта его убеждённость в том, что всё будет хорошо, подкреплена успешно прожитыми 90-ми годами, да и в последующем Славик мимо рта не проносил — на двухэтажный дом в хорошем районе заработал. С годами у него появилась железобетонная вера в то, что он живёт абсолютно правильно, и это даёт ему право учить жизни других. И, честно признаюсь, меня это стало немного доставать. Но в целом Славик мужик хороший.
Но в этот день, заехав к нему, я увидел перед собой совсем другого человека. Славик был как в воду опущенный, тихо сидел, безвольно свесив руки, а на мой вопрос коротко ответил:
— Давай выпьем.
— Славик, случилось чего? — я начал волноваться. — С семьёй всё нормально?
Но он только махнул рукой.
— Да всё в порядке. Со мной ненормально.
Я раскрыл рот от удивления — уж от него я такого не ожидал! Почувствовав мой немой вопрос, Славик коротко объяснил.
— Неправильно я живу. Понимаешь, вот только сейчас, на шестом десятке, понял — неправильно! Так как насчёт выпить?
Не бросать же его в этом деле одного, да и меня уже распирало любопытство — что же такое случилось, что в одночасье разбило его прежде непробиваемый оптимизм? А Славик, получив моё согласие, уже доставал коньяк и закуску. Затем крикнул жене:
— Люба, меня нет.
Выключил телефон, разлил коньяк. Я не вытерпел:
— Так что произошло?
Славик жестом остановил меня, залпом осушил рюмку и потянулся за закуской. Оставалось только ждать. Наконец лицо у него порозовело, и он начал издалека.
— Помнишь, на той неделе я с одним мужиком по делам в Ярославль мотался? Вот с этого всё и началось. Мужик постарше меня лет на семь, ну сейчас считай почти ровесники. Жизнь его помотала, есть что вспомнить. Пока ехали, он всё рассказывал — как на Дальнем Востоке на базе атомных подлодок служил, потом уволился, вернулся и в ГАИ пошёл, но тоже не прижился, ушёл в автоколонну, на замначальника…
Славик замолчал и снова потянулся к бутылке.
— Тебе же тоже есть что вспомнить? — я никак не мог понять его переживаний.
— Вот и я так думал, — он протянул мне наполненную рюмку. — А на обратном пути он говорит — давай свернём, я тебе покажу электростанцию, которую наша автоколонна в 80-е строила. Ну, конечно же, не в одиночку, но мои двадцать Белазов там много земли перевезли. Я говорю, торопиться некуда, поехали.
После второй рюмки Славик рассказывал уже не так торопливо и более внятно.
— Это гидроаккумулирующая станция — ночью закачивает воду в верхний бассейн, днём спускает в нижний бассейн и вырабатывает электричество. Это чтобы сглаживать пики и провалы потребления. Конечно, грандиозное сооружение — трубы-водоводы диаметром семь метров, самосвал пройдёт, опоры ЛЭП частоколом. Вот от их автоколонны тогда выделили отряд Белазов, а он ими командовал. Едем, а он по сторонам показывает — вот тут был посёлок, где они жили; там был склад ГСМ; там пожарное депо. На саму станцию мы не поехали — режимный объект, везде охрана, колючая проволока, камеры. Поехали в город энергетиков, который тогда же построили. И опять он всё вспоминает — тут рабочая столовая была; там общежитие для командированных; а в этом здании был штаб строительства. Короче — мужик молодость вспомнил.
Я терпеливо ждал, когда Славик перейдёт к своей персоне. Если он в пьяном состоянии, его лучше не торопить и вообще не перечить — чревато. Он снова наполнил рюмки и продолжил:
— Я-то сначала думал — мужика ностальгия по молодости пробила. Ну типа — здесь мы бухали, а там я с девчонкой гулял. Но потом он одну фразу сказал… Что-то вроде — тоже поучаствовал в великих стройках коммунизма. Понимаешь, это здесь, за столом, звучит пафосно, а там, где в водовод свободно самосвал проходит… нее! И ещё добавил: эта станция вроде как памятник в том числе и его молодости. Я по телевизору тысячу раз такие слова слышал, уже как-то приелось. А тут настолько искренне прозвучало, что меня торкнуло не по-детски.
Я попытался что-то возразить, но он жестом остановил меня.
— Не надо, я знаю, что ты хочешь сказать. Да, я тоже много чего делал. Было дело — и мой проект под гимн открывали. Но это всё не то, понимаешь?! А там размах, и чувствуется — на века построено. И говорил он это таким гордым голосом…
Славик разлил по рюмкам остатки коньяка.
— И вот едем мы с ним дальше, а я в окно смотрю и молчу. Молчу и завидую. Завидую чёрной завистью. Потому что не могу я так сказать. Между нами разница лет семь, но он это время застал, а я — уже нет. И остаётся мне только завидовать.
Неожиданно он с размаху кулаком стукнул по столу с такой силой, что я еле успел подхватить рюмку. На шум заглянула его жена.
— У вас всё нормально?
— Всё под контролем! — нетвёрдой рукой помахал ей Славик. Дождавшись, когда она закроет дверь, он продолжил.
— Вот не могу я в себя прийти — гложет зависть, и всё тут. И ведь не сделаешь ничего! Такое за деньги не купишь, только самому прожить можно. Я-то думал — это просто слова, пропаганда дешёвая! А вот ничего подобного! Посмотри там в шкафчике, ещё одна бутылка должна быть.
Я с удивлением смотрел на старого друга. Уж если даже его проняло — значит, действительно дело серьёзное. Получается, не всё можно за деньги купить, и вообще, деньги — не главное в жизни.
Что-то другое.
---
Автор рассказа: Дмитрий Леонов
---
Мышенька моя ненаглядная!
На обед захотелось картошки. Отварной молодой картошки, посыпанной укропом. И жирной селедки, икряной, свежей, политой душистым подсолнечным маслом. И лучок сверху тоненькими колечками. И плошка кисло-сладкой капусты. И хлеб – мягкий, пористый, теплый.
Или… нет. Лучше приготовить перцы фаршированные, тушеные в сметанном, с чесночком, соусе. Вся кухня пропахнет ядреным чесноком. Весь подъезд. Соседи глотают слюнки! А ты, такой, черпаешь ложкой горячий соус, и в рот. И когда закончишь с мясистым, свежим, сочным перцем, с удовольствием подберешь остатки сметаны куском хлебца. М-м-м-м, вкуснота!
Не… с перцами возиться лень. А если…
А если сварить макароны, а потом красиво разложить по тарелкам, посыпать тертым сыром или накрошить туда брынзу, а потом полить оливковым, нет, лучше кунжутным маслом? И рядышком примостить черри, сладкие, как мед? В шкафу найдутся и кунжутные семечки – щедро рассыпать их на блюдо! Великолепно! Итальянский вкус! Брависсимо!
А, может быть, взять по куску мяса, отбить его слегка, обвалять в рубленых сухарях и сразу – на чугунную сковороду? Мясо скворчит, образуя аппетитную корочку. Быстренько перевернуть его, подождать три минуты, посолить и поперчить, а потом дать минутку отдохнуть. К мясу подать простейший салат из огурцов и помидоров в маринадной (соль, сахар, уксус, масло) заливке. Вах! Мужское, сытное блюдо! А запах, ёлы палы!
Все, что угодно, только не сосиски, магазинные пельмени и магазинные же котлеты. Этого «добра» Харитонов Витька наелся «по самое не могу»! Он потому и кухарить начал, что уже больше не желал питаться всяким мусором, которым Лорка его кормила. Не из вредности так получалось. Просто она не умела готовить. Не научили. Лоркина мама всю жизнь кормила мелкую Лариску всякой бурдой. А то и совсем не кормила.
Не то, что бы она безрукая была или ленивая, просто душа не лежала к кухне. Не было любви у нее к готовке. Этой любви не научишь в техникуме, это в крови должно быть. Когда любишь, хочется не только обнять, но и накормить. А Лоркина мамаша любить не умела. Она вообще жила автоматически: подъем – работа – дом – сон. И еще жалуется на бывшего мужа, что ушел от нее. И на дочку, что сбежала от мамы в двадцать шесть лет.
От нее все сбегали. Даже кошки. Даже цветы не хотели проживать вместе с Антониной Ивановной Мышкиной. Редкостный вампир. Она часто звонит Харитоновым. Позвонит, попыхтит в трубку и начинает ныть. Ноет монотонно, тягуче, долго. Все у нее плохо, вечно «не слава Богу», крокодил не ловится, не растет кокос. Лорка терпеливо слушает, а потом глотает таблетки от головной боли.
Из-за этого Витя отказался от домашнего телефона. По мобильному ныть дорого. А со временем, когда связь подешевела, Тоня вновь «ныла» по часу, пользуясь выгодным тарифом.
Почему-то он знал, что у Лорки именно такая мама и никакая другая.
Витя познакомился с Ларисой на работе. У Ларисы была какая-то невнятная должность, дурацкая фамилия, так подходящая к ее образу, серенькая, незаметная, робкая. Зарплата – слезы, но Лорка держалась за свою работу мертвой хваткой, потому что ужасно боялась перемен. Она вообще всего боялась. А еще Лариса постоянно мерзла, и ее носик краснел от малейшего температурного колебания к минусовым значениям.
Так и сидела бы вечно Лариска-крыска в малюсеньком своем кабинетике, похожему на конуру, кутаясь в толстой вязки кофту, если бы не Витя. А он, в отличие от хиленькой, почти прозрачной девы, имел здоровый вид, двухметровый рост и мощные мускулы. Однажды зашел в Ларискину конурку, чтобы подписать путевку и… пропал.
Ма-а-а-а-ленькая…