После похорон Инги круто изменились отношения между Ольгой и Сергеем. Он стал замкнутым, раздражительным, сильно похудел, ел мало и неохотно, со впалых щек сошел так свойственный ему живой румянец.
Ольга не единожды пыталась вызвать мужа на откровенный разговор, чтобы выяснить причину его внезапной отчужденности, но всякий раз наталкивалась на непреодолимую стену угрюмого молчания. А потом, зная его упрямый и непростой характер, прекратила свои попытки сблизиться так, как это было прежде. Она видела и понимала, что на душе у него какое-то неизбывное горе, и утешала себя только одним: настанет время, и муж расскажет ей все, что сочтет нужным. Но он с каждым днем все больше и больше уходил в себя, отдалялся.
Чувство огромной вины и непоправимой беды завладело Сергеем. Таким одиноким, раздавленным, оторванным ото всех, он не ощущал себя еще никогда.
«Потеха», - это короткое и вобравшее в себя страшный смысл слово теперь ежеминутно жгло его душу. И еще было несколько слов, не дающих Сергею покоя. Это были слова Ольги, когда она, выйдя из комнаты медпункта, там, в Соболином, произнесла устало: «Безнадежна, слишком поздно ее нашли…»
Да, он нашел Ингу слишком поздно… Белый олень, когда-то спасший целый народ, в этот раз опоздал.
Так проходили дни.
***
- Алексей Михайлович, - Сергей хмуро глянул на командира четвертой эскадрильи Фролова. – Я слышал, летчики нужны на АХР[1] в Узбекистан?
- Были нужны, - подтвердил Фролов. – Уже набрали десять человек.
- Одиннадцатого не требуется?
- Нет, не требуется, а что?
- Я бы полетел.
- Ты?! – неподдельно изумился Фролов. – Это с каких же пор пилоты сами стали на «химию» проситься?
- Иногда наступает такая пора. Может, кто-то не хотел лететь, так я бы заменил его.
- А что случилось, Романов? – повнимательнее присмотрелся к пилоту комэск. - Какой-то потерянный ходишь в последнее время, аж зачернел весь, как ворон на погосте.
- Долго рассказывать, товарищ командир… - тяжело вздохнул Сергей. – Просто иногда человеку надо побыть одному.
- Понимаю, - Фролов закурил, задумался. Стряхивая с сигареты пепел, испытующе покосился на него. – На пяти метрах-то сможешь работать с этим своим одиночеством: сам ведь знаешь: разинешь варежку на полсекунды и тут же - полный рот земли и характерная тишина…
- Знаю, - чуть приметно улыбнулся Сергей, слова инструктора тренажера Грибова весь летный отряд цитировал наизусть. – Летать могу нормально, можете не сомневаться, состояние у меня самое подходящее.
- Ну, добро, - Фролов загасил сигарету в пепельнице. – Петр Вологдин что-то уж очень не хотел лететь на «химию», жена у него рожать готовится, полетишь за него. Отыщи Вологдина, переоформи все бумаги на свое имя. Вылет через два дня. Только сперва все хорошо обдумай, ты ведь главное не знаешь: после сезона АХР наших пилотов оставят до Нового года работать на транспортных полетах. В Узбекском Управлении ГА острая нехватка командиров самолетов. Так что долгонькая предстоит командировка.
- Это даже и лучше… - с заметным удовлетворением произнес Сергей. – Спасибо, Алексей Михайлович, пойду собираться.
***
- Десять пилотов отправляют на «химию» в Узбекистан, - сообщил Сергей вечером Ольге. - Меня тоже.
- Надолго? – как-то равнодушно поинтересовалась она, тщательно намывая тарелку.
- До конца этого года. После дефолиации[2] хлопчатника будем летать на транспортных, экипажей там не хватает.
- Снова эти смертельно-опасные бреющие полеты? – напряглась Ольга, завинчивая водяной кран.
- Только не говори мне банальностей: будь осторожен, береги себя, не рискуй понапрасну… - жестко попросил он. – Я и сам все это знаю, не первый год замужем.
- Вот и я не первый… - горько усмехнулась Ольга. - И уже привыкла к роли «жены у окна с жареной картошкой на кухне»… Чаще всего – остывшей.
- Что ты хочешь этим сказать? – нахмурился Сергей.
- Да ничего, собственно… Именно так прожила бо'льшую часть своей жизни моя мама – отец то на учениях, то в командировках, то в академии, то еще где-то… Уже и генералом стал, а все нет ему покоя. Вот и я унаследовала мамину судьбу – ждать, ждать, ждать…
- И она, и ты, знали, на что шли, выходя замуж за таких людей, - сам не зная почему, довольно грубо произнес Сергей. Ольга в ответ лишь удрученно вздохнула и принялась расставлять на полке посуду.
Весь остаток вечера она молчала, безучастно наблюдая за тем, как собирается муж. Несколько раз Сергей перехватил ее вопросительный взгляд. Он чувствовал, что предстоит разговор и надо будет что-то объяснять жене, но на самом деле все решилось проще. Ночью, в постели, она сказала единственное:
- Вижу, Сережа, что у тебя что-то произошло, возник какой-то внутренний кризис. И бежишь ты от чего-то… Не понимаю одного: почему не поделишься со мной, я ведь твоя жена. Или уже не считаешь меня таковой, разлюбил? Ты охладел ко мне, постепенно начинаю забывать, что я - женщина… А я ведь живой человек со всеми его потребностями и желаниями…
Ольга долго ждала ответа, но Сергей так и не произнес не единого слова. Вечером следующего дня его уже не было дома.
И потянулись дни и недели: тусклые, однообразные, глухие: работа, дом, магазин, чтобы купить что-нибудь и вечером, в постылом одиночестве, нехотя пожевать. Спасал Ольгу теперь лишь телевизор, все свободное время она проводила у экрана. Пыталась читать, книга вываливалась из рук. Пробовала коротать вечера у своих немногочисленных приятельниц, коллег по работе, это тоже не помогало: у них были семьи, мужья, дети, связанные со всем этим заботы, поэтому Ольга не могла подолгу засиживаться в гостях. Да и в город всякий раз не наездишься, а в летном гарнизоне подруг у нее так и не появилось.
Медленно и нудно проходило время, изредка получала весточки от мужа, очень похожие на письма с войны:
«…Вчера перебазировались из Гулзора на аэродром Чимбай, действуем теперь с него… Недавно наш сводный авиаотряд понес тяжелые потери, погибли сразу два экипажа из Киргизии и Узбекистана - самолеты столкнулись на встречных курсах при выходе из гона[3], поздно заметили один другого за стеной пирамидальных тополей… У меня пока все нормально, летаю…»
Слова «скучаю» Ольга в письме не нашла, а вот то самое «пока», не давало ей покоя, изводило душу. «Пока» еще жив… «Пока» еще летаю… Домой «пока» не отпускают – полеты, полеты, и конца-края им не видно…
Ну почему он пишет так откровенно и беспощадно, почти цинично, не скрывая решительно ничего, не жалея и не щадя ее, Ольгу, заставляя терзаться и переживать? Испытывает разлукой, проверяет, пробует на прочность? А, может быть, он, прежде всего, не щадит себя и мстит за что-то самому себе?
Ответа не было.
***
Куда и зачем она спешила, Ольга и сама себе не могла толком объяснить. Внутри ее словно оборвалась какая-то очень значимая пружина, разрушилась главная скрепа, помогающая до этого держаться и жить. Лихорадочно оделась: брюки, теплая кофта, зимние сапоги… Обернула шею любимым беличьим шарфом, набросила шубу, надела высокую соболью шапку-боярку… Бежать, бежать, куда угодно, лишь бы не слышать в мертвой тиши квартиры бьющих в виски монотонных ударов часового маятника. Сколько уже дней одна? Сорок, пятьдесят, сто? Какая разница – сколько? Просто этому должен быть предел!
Километр до остановки автобуса-экспресса пролетела мигом, только снег скрипел под каблуками. Лицо водителя – белым пятном, его вопрос… О чем? Ах, до какой остановки она едет? До любой! А лучше – до последней! До самой что ни на есть – последней! Вокруг люди, люди, много людей… И нужно как можно дольше побыть среди них.
- Здравствуй, княгиня, - чей-то бархатистый негромкий голос над самым ухом. Оглянулась почти испуганно.
- Герман, ты? – вскинула на него глаза, попыталась улыбнуться. – Добрый вечер. А почему – княгиня?
- Так генеральская же дочка, как-никак! - он тоже улыбнулся своими красивыми губами.
- Ну да, если учесть, что мой отец из крестьянского роду-племени…
- И, тем не менее… - все так же предупредительно-мягко урчал голос Юдина. - Шикарно выглядишь, княгиня, тебе очень идут чуть расклешенные брюки… Куда собралась, на ночь глядя?
- В город.
- Я тоже. Садись вот сюда, - Герман подвинулся. – Я место занял, видел, как ты бежала. А может, на такси? Мигом организую.
- Нет, благодарю, мне некуда спешить.
- Прекрасно, я тоже не тороплюсь, прокатимся полчасика.
В городе Герман помог Ольге сойти со ступеньки автобуса, галантно поддержав ее под руку. Влившись в людской поток, они пошли по улице.
- Послушай, Оля, а куда ты все-таки собралась?
- А никуда. Разве обязательно идти куда-то?
- Да нет, конечно… - Герман остановился. – Просто, если человек идет в никуда, то это, наверное, очень плохо.
- Что ж, может быть… - Ольга равнодушно пожала плечами, зябко ссутулилась, во взгляде была пустота.
- А если я приглашу тебя в ресторан? – Юдин просительно смотрел ей в глаза. - Ты как насчет ужина?
Ольга молчала, и он истолковал это по-своему.
- А Сереге я сам скажу, что завладел его женой на вечер, думаю, он не обидится, ты ведь была с его другом.
- С каких это пор вы стали друзьями? – она спросила это с неприкрытой иронией.
- По крайней мере я к нему отношусь хорошо, можешь поверить, вот только он что-то все дуется на меня, тех чертовых парашютистов все не может забыть. Ну так как, княгиня, согласна?
- Нет, Герман, что ты. Спасибо за приглашение, но я не могу его принять, мой Сергей ревнив, греха потом не оберешься.
- Отелло новоявленный… - Юдин укоризненно покачал головой. – Ревность, Оленька, пережиток каменного прошлого. Получается, ты теперь не имеешь права отдохнуть, раз мужа долго нет дома? Чепуха какая, идем, я отвечаю за все, Сергей мне еще и спасибо скажет, что не дал скучать его жене. Да и мне надоело везде быть одному.
Ольга придержала шаг, осмотрелась. Темнело, прохожих становилось все меньше, пронзительным студеным ветром сквозили улицы города. И ей вдруг в самом деле захотелось куда-нибудь в уютное тепло, чтобы расслабиться, отвлечься от своих горьких дум и опостылевшего одиночества.
- Ну, Герман, моему бы мужу твое умение упрашивать, меньше бы мы ссорились. Хорошо, идем, только ненадолго. А в своем одиночестве ты сам виноват - давно пора семьей обзавестись.
- Давай не будем об этом, Оля…
- Это почему же?
- Потому, донна Роза, что я старый солдат и не знаю слов любви, но когда я впервые увидел вас, то почувствовал себя утомленным путником… - напыщенно и важно, как бы смеясь над самим собой, проговорил Герман.
- Х-м… Ты цитируешь актера Козакова, - улыбчиво подивилась Ольга. - Молодец! Нечасто встретишь человека, так хорошо знакомого с классикой.
- А то! - многозначительно хохотнул Герман.
В ресторане они заняли самый дальний столик возле окна, задрапированного тяжелой шторой. Раскрывая толстые бархатные обложки книги с бланками меню, Герман деликатно уточнил:
- Ты как насчет шампанского, Оленька?
- Я – никак, а ты – как пожелаешь… - коротко обронила она.
- То-есть? - не понял он.
- Шампанским отмечают юбилеи, праздники и прочие радости… Сегодня не тот случай. По крайней мере – у меня…
- Я все понял, - участливо сказал Юдин. - Тогда ограничимся коньяком… Та-ак, что мы тут имеем из приличного? Я смотрю, из отечественных фирменных есть два пятизвёздочных сорта: «Юбилейный» - Молдавия и «Юбилейный» - Грузия… Но это всё немножечко не то… Давай-ка изучим импортные марки. Та-а-ак, имеется пятизвёздочный Мартель, выдержка пять лет и семизвездочный Наполеон, выдержка десять лет. Ты какому сорту отдашь предпочтение, княгиня?
- Мне все равно, - пожала плечами Ольга, – полагаюсь на твой вкус.
- Прекрасно… - Герман перевел взгляд на подошедшую к столику молодую, ярко накрашенную официантку, тоном завсегдатая барственно и чуть фамильярно произнес. – Принеси-ка нам, хозяюшка, бутылочку Бонапарта…
- Какого это еще Бонапарта? – непонимающе спросила та.
- А того, который Наполеон.
- Теперь, понятно, - ответила она, держа перед глазами блокнот и авторучку. – Что еще пожелаете?
Коротко посовещавшись с Ольгой, Герман сделал заказ, закурил сигарету, с минуту задумчиво рассматривал затейливое панно на стене. Принесли коньяк в оригинальной ярко-нарядной бутылке, фрукты, холодную закуску, шоколад. Герман разломил плитку на квадратики, налил Ольге и себе.
- Ну, давай, дорогая Валькирия, за сегодняшнюю неожиданную встречу, за этот прекрасный вечер… - он поднял рюмку на уровень глаз, полюбовался апельсиновым оттенком коньяка, деликатно пригубил, откусил дольку шоколада. Отпила несколько глотков и Ольга. Спросила чуть удивленно:
- А при чем здесь Валькирия? Припоминаю, что это имя связано с оперой Рихарда Вагнера. Мы в музыкальной школе проходили, когда изучали теорию музыки.
- Все верно: это персонаж из драмы «Кольцо Нибелунга», - знающе подтвердил Герман. - Когда-то я увлекался скандинавской мифологией, и кое-что в этом понимаю. Именно поэтому, ты для меня - Валькирия. Более того – Валькирия-Христ!
- И что это означает - Христ?
Герман картинно выпрямился, развернул плечи, медленно и значимо произнес:
- В переводе с древнескандинавского это означает: «Потрясающая».
- Вот как? – второй раз за сегодняшний вечер удивилась Ольга начитанностью Германа. – Уж никак не ожидала, что я – потрясающая.
- Но, тем не менее, это именно так! - подтвердил он. – Когда я впервые увидел тебя в фойе кинотеатра «Октябрь», то сразу подумал: вот она, Валькирия-Христ, божественная золотоволосая красавица. Ты была просто неотразима, Гончарова, я влюбился в тебя с первого взгляда.
- Во-первых, я уже давно не Гончарова, а во-вторых, позволь уточнить: что значит - «была»?
- Прости, не так выразил мысль! Тогда ты была неотразимой, а сейчас стала потрясающей! Верь мне, это истинная правда, - он клятвенно приложил ладонь к сердцу. - Это, если хочешь знать, настоящая драма жизни Германа Юдина, а не придуманная Вагнеровская…
- А я где-то читала, что самый лучший драматург, это жизнь, а не сочинители.
- Возможно, возможно… - Юдин взял долгую паузу, потом вернулся к прежней теме. - А что касается Гончаровой, то для меня ты останешься ей навсегда, Романовой тебя не приемлю, уж извини.
- Это почему же?
- Прости, я не хочу развивать эту тему… - мрачновато изрек Герман.
- Вот и правильно, - с облегчением поддержала она и попросила. – Лучше расскажи что-нибудь о Валькирии.
- Охотно, - кивнул тот, - только давай еще по маленькой.
- Что ж, давай.
Они вновь пригубили коньяка. Герман поразмышлял немного, видимо, восстанавливая что-то в памяти, потом заговорил:
- Начну, пожалуй, с О'дина, верховного бога войны и победы, повелителя небесного чертога Валга'ллы. У него было тринадцать дочерей-воительниц Валькирий, которые летали на крылатых конях над полем битвы. С гривы их коней стекала оплодотворяющая роса, а от блеска доспехов и мечей в небе зарождалось северное сияние. Валькирии решали, кому из павших в бою рыцарей вознестись в священную страну мертвых - Валгаллу. А еще они безболезненно усыпляли страдающих от ран воинов, а самых храбрых и достойных возрождали к жизни. Валькирия-Христ оживила тысячи избранных. Она являлась любимой дочерью Одина и была весьма почитаема в скандинавском войске.
- А как звали остальных? – спросила заинтригованная рассказом Ольга.
- Всех я, конечно, не смогу сейчас вспомнить, но некоторых попробую… - сказал Герман. – Итак: Валькирия-Гейр, «Копье», Валькирия-Мист, «Туманная», Валькирия-Скёгуль, «Свирепствующая», Валькирия-Хильд, «Битва», Валькирия-Регинлейв, «Всадница Бури», ну и Валькирия-Христ, «Потрясающая»… Вот такая история, моя Ольга-Христ… Ты ведь тоже возрождаешь людей к жизни, недаром - хирург от Бога.
- Спасибо за лекцию, Герман, все это крайне интересно… - задумчиво промолвила она, потом добавила. – Только вот до «хирурга от Бога» мне еще очень-очень далеко…
Подали горячее: аппетитные свиные антрекоты, картофель-фри, салат. Герман и Ольга принялись за ужин, разговаривая о чем-то малозначимом, легком. Алкоголь и непринужденная обстановка ресторана помогли снять некоторое напряжение и раскрепоститься. После второй рюмки Герман пригласил Ольгу на танец. Со сцены как раз зазвучал медленный вальс.
- Нет, нет, что ты! – энергично запротестовала она. – Я не одета для танцев.
- Очень жаль…Тогда давай еще по единой, - предложил он.
Они выпили, и Ольга вдруг ощутила, как голова, легко и звонко закружилась. Три рюмки коньяка – это уже подходило к ее пределу, и Герман, внимательно наблюдавший за ней, подумал со свойственной ему холодной расчетливостью:
«Еще пара-другая стопарей – и она моя! Только не робеть, такие любят твердую руку и крайние решения».
Вслух же задумчиво сказал, стряхивая пепел с сигареты:
- Давно собирался поговорить с тобой по душам, да все как-то не получалось.
- Но сегодня-то, вроде, получилось, - поощрительно усмехнулась она. - Говори.
- Ну что ж, изволь. Только я привык артикулировать одну голую правду, безо всяких там… Так что не осуди. Ты помнишь банкет в училище на первом курсе?
- Еще бы не помнить… - невесело усмехнулась она. – Столько всего произошло - драматург Рихард Вагнер просто отдыхает!
- Да, уж… - согласно кивнул Юдин. - Тогда-то все и началось. Я с тобой познакомился, пригласил на вечер, а Романов догнал меня на вираже! Он ведь из тех парней, которые умеют заходить в хвост! Простить себе не могу, что отступился. Сейчас все было бы по-другому…
- По-другому – это как?
- А так, что теперь ты была бы не Романова, а Юдина.
- Почему ты так уверен в этом?
- Да потому, что любил тебя уже в то время…
- Ах, даже вот так? – искренне подивилась Ольга.
- Да, именно так, не смотри, как на идиота! Думал – всё! Нашел ту, которая грезилась столько лет… А тут на тебе: колхозник Романов, его категоричное: «Не лезь к моей бабе!» - и по морде! - Юдин резко оборвал монолог, не предлагая Ольге, налил себе коньяку, выпил в один глоток. Лицо исказила гримаса, нервная и злая. – Впрочем, никогда не поздно все исправить…
- Ты для этого разговора пригласил меня сюда, я правильно понимаю, Герман? - лицо Ольги порозовело от алкоголя, и от этого она казалось Юдину еще притягательнее и желаннее.
- Может быть, и для этого! Очень может быть… Ведь не часто удается пообщаться с человеком, который тебе дорог, а раз уж так случилось, то выслушай до конца, не перебивай. Только давай еще выпьем, чтобы не трезветь от воспоминаний прекрасной юности, – Герман потерянно усмехнулся и продолжил, снизив голос:
- Хочешь узнать, почему я одинок? А потому, что не могу ни с кем серьезно сойтись, потому что есть ты. Не надо удивляться – это правда! Вот скажи откровенно, княгиня, любишь ты Романова? – он в упор воззрился на нее, и Ольге стало не по себе от этого пронзительного немигающего взгляда.
- Ты, кажется, поехал не в ту сторону, Герман… Извини, но люблю я своего мужа или нет, это уж мое личное дело. И хватит об этом, твои эскапады начинают надоедать, - она досадливо поморщилась.
- Нет, погоди, душа моя… Я не хотел обидеть ни тебя, ни Серегу. Только совершенно точно знаю: тебе не за что его любить! Но ты сама себе боишься это сказать, – галстук давил ему горло, и Юдин почти с остервенением рванул узел книзу.
- Что ты беснуешься, на нас обращают внимание. – Ольга повела взглядом по гомонящему залу.
- Плевать! - отмахнулся он и раздраженно продолжил. - Знаешь, я наблюдаю иногда за вами… Да разве так надо идти рядом с тобой? Разве так надо помогать тебе снять пальто? Прости, но я убежден, что и в остальном он недостоин тебя, понимаешь, о чем толкую..? Ах, как бы все это делал я! Как бы танцевал с тобой, какие бы изысканные подарки преподносил! О-о-о-о, как бы я упивался тем, что ты - моя! Брось ты этого плебея, выходи за меня, буду боготворить всю жизнь, на руках носить…
- Ты бы подбирал выражения, Герман.
- Прости, если обидел… - будто защищаясь, он энергично выставил перед собой обе ладони. - Но я считаю, что Романов и следа твоей ноги недостоин. Не осуди, я сказал то, что думал.
- А для чего ты все это сказал, позволь узнать?
- Для того, чтобы ты поняла, наконец, что не надо бояться быть счастливой.
- Что ж, вот тут ты, пожалуй, прав… - как-то устало произнесла Ольга. – Каждый человек достоин счастья.
- Слав Богу, что хоть в этом со мной согласна! - Юдин разлил по рюмкам остатки коньяка. В голове бились мысли: «Как же уломать, чтобы поехала ко мне? Кажется, готова, перебрала… Пригласить прямо сейчас? Упрется, пожалуй, тёлка из строптивых. Нет, тут нужно что-то неординарное. Поставить ее в такое положение, чтобы не смогла отказать. И запасной вариант надо предусмотреть. Думай, думай, чувак, другого такого случая может не быть».
- Ну что, давай еще по маленькой, - предложил он.
- Давай, - не совсем уверенно сказала она.
Герман жестом подозвал официантку:
- Нам еще по чуть-чуть, уважаемая, и мы исчезаем…
Принесли коньяк.
- От винта! – Герман залпом выпил рюмку, долго сидел с закрытыми глазами. Ольга все держала свою рюмку за фигурчатую ножку.
- Пей, что же ты?
- А может, хватит? Я и так сегодня делаю что-то не то…
- Давай, давай, все равно – заключительная, - он посмотрел на часы. – Трактир скоро закроется.
- Ну, раз ты настаиваешь, - Ольга в несколько приемов опорожнила рюмку. Юдин тем временем лихорадочно размышлял:
«Ну что, пробую первый вариант, может прокатит. А там – как Господь подаст… А если Романов узнает, что именно я крякнул? Тот бык и пришибить может, с него станется… Впрочем, пусть докажет: слушок-то уже давненько гуляет по отряду, только до этой красотки почему-то еще не дошел… Эх, была не была, иду ва-банк!»
- Хочешь, я тебе кое-что расскажу, Оля?
- Ну, расскажи.
- Только чур, в будущем без ссылок на меня, обещаешь?
- Можешь не сомневаться, - ей на миг вдруг стало не по себе – таким ледяным дном дохнуло из глаз Юдина.
- Вообще-то это долгий разговор и уж точно не ресторанный… Давай где-нибудь уединимся.
- Что, все настолько серьезно? – насторожилась она.
- Думаю, что да. По крайней мере тебе станет понятно, почему Серега волонтером напросился в Узбекистан…
- Это крайне интересно. Может твой рассказ прольет свет на некоторые обстоятельства? И где же мы уединимся?
- У меня дома, например.
- Ну, уж нет, говори здесь.
- Тогда будем считать, что разговор не состоялся… - Юдин сделал вид, что крайне разочарован.
- Что ж, дело твое… - невнятно пробормотала Ольга. – Будь добр, отвези меня домой.
- Всенепременно, Валькирия!
На заднем сиденье такси он положил ее голову себе на грудь, обнял левой рукой, откинув полу шубы, правой поддерживал за волнующе-теплое тугое бедро. Ольга никак не реагировала, дремала. Пользуясь этим, Герман осторожно раскрыл ее сумку, наощупь отыскал ключи от квартиры, положил в свой карман.
«Вот и решение проблемы! - мысленно похвалил он себя. – Поглядим через полчасика, куда ты пойдешь, дорогуша. Да еще в таком затрапезном виде».
Когда машина остановилась у подъезда дома, где Романовы снимали однокомнатную квартиру, Герман расплатился с таксистом, помог Ольге выйти, сказал негромко:
- Извини, Оленька, но до двери я провожать не стану, чтобы соседи не запеленговали, а то подумают невесть что… Подожду здесь, пока в твоем окне свет загорится.
- Хорошо, - чуть неверно ступая, она направилась к подъезду.
Вернулась через несколько минут, подошла к Юдину, курившему поодаль.
- Знаешь, как чувствовала, что сегодняшний вечер не закончится добром – ключи потеряла.
- Искала хорошо? – Герман выдохнул дым, отбросил окурок.
- Да. Нет нигде, вероятно, в такси выронила.
- Что собираешься делать?
- У соседей переночую, а завтра что-нибудь придумаю.
- С ума сошла – у соседей! В таком непрезентабельном виде, в такое позднее время? До Сереги дойдет, как будешь объяснять?
- Я как-то не подумала… - беспомощно пробормотала она.
- Нечего тут думать, пошли быстрее, пока никто не срисовал. Начнутся потом разговорчики по гарнизону… А оно тебе надо?
- Наверное, ты прав, - она послушно двинулась за ним.
Поднявшись на третий этаж своего дома, Юдин быстро открыл входную дверь заранее приготовленным ключом, подумал:
«Ну, пронеси Господи! Лишь бы никто не высунулся».
Но на лестничную клетку никто не вышел, и они благополучно прошли в квартиру. Герман закрыл дверь, защелкнул замок и включил свет. Помогая гостье снять шубу, как бы невзначай дотронулся до ее объемной, по-девичьи упругой груди, почувствовал, как взволнованно перестукнуло сердце. Усадив Ольгу в кресло, увидел, как обессиленно обмякла она. Сам устроился на диване, напротив.
- Ну, я вся - внимание, раз уж мы уединились, - Ольга подняла голову, густая волна золотых в свете торшера волос легла на грудь и плечи. Герман едва удержал себя, чтобы не броситься к Ольге и утонуть лицом в этой роскошной волне.
- Не спеши, сначала я угощу тебя кофе, недавно достал сразу пять банок растворимого, - он отправился на кухню и через несколько минут вернулся, неся небольшой поднос с двумя ароматно дымящимися чашками. На блюдечке высились несколько эклеров.
- Спасибо, Герман, - поблагодарила Ольга. - Только позволь, я… руки помою.
- Да, конечно.
Она вышла из комнаты. Герман только этого и ждал: торопливо принес из спальни магнитофон, вставил новую кассету, включив режим «запись», поставил аппарат на пол за диваном. Затем извлек из бара начатую бутылку, плеснул коньяка в чашку гостьи.
Минут через пять вернулась Ольга. Присела рядом с Германом, взяла чашку, глотнула кофе.
- Хорошо-то как, а то у меня горло пересохло.
- Ты пей, пей, я вот еще коктейль приготовил.
- Что в нем?
- Сухое вино, пепси-кола и чуть-чуть армянского коньяка. Выпей и сразу почувствуешь себя значительно лучше. Бери лимон, с ним вкус ощущается острее.
И, подчиняясь уверенному доброжелательному голосу, она приняла из его руки высокий хрустальный фужер. Они допили кофе и какое-то время наслаждались коктейлем. Ольга первая отставила пустой фужер, вытерла салфеткой губы:
- Благодарю за угощение, я готова слушать.
- Не торопись, Оленька, лучше скажи: нравится тебе мое жилище?
- Очень, ты умеешь создавать и хранить уют.
Они еще какое-то время вели малозначимый разговор. Герман тоже допил напиток. С минуту помолчал, сосредоточиваясь.
- Итак, ты считаешь, что твой Романов честен и предан?
- Несомненно, - подтвердила Ольга.
- Но тогда почему ты ничего не знаешь о Инге Поповой?
- А что, собственно, я должна о ней знать? – как-то даже разочарованно произнесла Ольга. – Кроме того, что эта девушка умерла у меня на руках.
Весомо и неторопливо Герман произнес:
- Ну, хотя бы то, что незадолго до твоего появления здесь, у нее намечалась свадьба с Романовым. Не знаю, было или не было подано заявление в загс, но подвенечное платье было куплено, это совершенно точно.
- Ты бредишь, Юдин? – голова у нее пошла кругом, глаза оцепенело застыли на лице Германа.
- Не смотри на меня так, Валькирия, а лучше послушай, что было дальше. Приезжаешь ты, и Сереженька делает боевой разворот в твою сторону, как же, генеральская дочка! Что там какая-то полудикая охотница-эвену'шка… Все идет, как по маслу. Вы женитесь, а та северяночка ложится в сорокаградусный мороз на лед реки и таким образом пытается отбыть в мир иной, как говорится, с горя. Этот факт из жизни твоего муженька тебе тоже не известен? – Герман смотрел на Ольгу изучающим взглядом.
- Нет, - она вдруг почувствовала, что у нее деревенеют губы.
- Ну вот, - удовлетворенно произнес Юдин. – Это мы всё анализируем общеизвестную порядочность твоего Романова. Дальше рассказывать?
- Да, - судорожно выдохнула она.
-Та-а-ак, время бежит-катится, он улетает на «аэровизуалку» и базируется именно в Соболином, где проживает его бывшая пассия. Что уж там у них произошло, не знаю, только единожды эта лань сигает со скалы: все какие-то мучительные способы самоубийства она выбирает… И поговаривают, что на ту скалу она полезла после какой-то очередной драмы с твоим кристально честным Сереженькой. Вот так, Валькирия. Теперь тебе, надеюсь, понятно, почему он свалил на хлопок? Проще простого расчет: время все спишет… Я закончил. Думаю, что к портрету больше нечего добавить.
Прошло не менее получаса, когда слезы перестали душить Ольгу. Все это время Герман сидел рядом и, успокаивая, поглаживал ее по волосам и плечам.
- Герман, это правда, что ты рассказал? - потрясенно спросила она.
-Истинная. Я ни единого слова не придумал. Если не веришь мне, поинтересуйся у кого-нибудь из нашей эскадрильи – некоторые знают об этом… Я вообще-то удивлен, почему до тебя еще не дошло.
- Но я ведь почти ни с кем не общаюсь в авиагородке…
- Успокойся, дорогая, - сказал он серьезно и сочувственно. Потом быстро разложил диван, достал из шкафа подушку, одеяло, простыню.
- Я помогу тебе прилечь. Отдохни, Оленька, ты сегодня столько пережила… Постель готова, можешь ложиться и спать хоть до обеда, завтра же выходной.
Она с подчеркнуто повышенным вниманием, как это бывает с охмелевшими людьми, выслушала его, согласно кивнула.
- Да, да, ты прав. Я прилягу, нужно прийти в себя.
- Я помогу тебе раздеться, - его голос заметно дрожал, он поднял ей кофту и попытался снять.
- Не надо, я сама, – медленно проговорила Ольга. - Выйди, пожалуйста. Надеюсь, до утра смогу побыть одна?
- Конечно, родная… - Герман послушно вышел из комнаты и остановился у двери, не в силах оторвать взгляда от своей ночной гостьи. Она не могла видеть его, стоявшего в темноте коридора, сняла через голову кофту, оглянулась. Герман тотчас же отступил назад, сделав неслышный шаг по ковровой дорожке.
«Ну что же ты остановилась, что?!» – молчаливо умолял он, видя, как Ольга безвольно опустилась на диван и замерла, низко уронив голову. Она словно услышала его, встала, неверными, но решительными движениями сняла брюки, повесила их на стул. У Германа запрыгали губы и появилось острое колотьё в кончиках пальцев, когда увидел, как Ольга стянула с узкой талии колготки и медленно спуская их, обнажила роскошные рельефные бедра и длинные стройные ноги.
Германа трясло с головы до пят – слишком невероятным было то, что происходило сейчас. Юдин верил и не верил своим глазам. Та, о которой он грезил все эти годы, находилась сейчас в его квартире и добровольно!!! разделась уже почти догола, давая ему тем самым уникальный шанс осуществить давнюю сокровенную мечту. Он зажал ладонью рот, чтобы невольным вскриком не выдать себя, разглядев в полумраке комнаты ее влекущую, с восхитительными обводами фигуру.
Ольга еще какое-то время сидела на диване, размышляя: раздеться полностью или остаться в нижнем белье? Решила не раздеваться в гостях, хотя дома привыкла спать обнаженной. Легла в постель, укрылась одеялом. В голове хаотично метались обрывочные мысли. Потом они стали медленно угасать и растворяться в обволакивающем хмельном сне.
…Она не помнила, сколько проспала, лежа на боку, когда почувствовала какое-то прикосновение к спине и ощутила, как тугой обхват бюстгальтера вдруг ослаб. Испуганно распахнула глаза и невольно вскрикнула, увидев в проникающим из спальни отсвете торшера, лежавшего рядом совершенно голого Германа.
- Дорогая… Единственная… Любимая… - услышала она дрожащий голос и, ощутив на груди его горячую влажную ладонь, с ужасом поняла, что бюстгальтера на ней уже нет! В холодной панике схватилась за бедро – вторая часть дамского белья еще была на месте. Ольга судорожно стиснула ноги и попыталась оттолкнуть Юдина от себя. Но это не получилась, он навалился на нее левым плечом с такой чудовищной силой, что у Ольги на миг остановилось дыхание. Заблокированная намертво, она и опомниться не успела, как Герман правой рукой грубо и властно сорвал с нее последний аксессуар нижнего белья.
- Что ты творишь, Герман? Опомнись… это безумие! – Ольга попыталась вырваться из его железной хватки.
- Ннне нннадо брррыкаться… кнннягиня… все ррравно… будет, по-мммоему! – надсадно и остервенело мычал тот, преодолевая ее яростное сопротивление. – Ннне одннному… Ррроманову кайф лловить… поррра и ммне попррробовать на вкус генеррральскую доченьку!
- Нет… никогда… отпусти… мерзавец! - вскричала Ольга, отчаянно отбивая его сумасшедший натиск.
- Бесссполезно, девочка, в этой ста'линке х-хорошая шшшумоизоляция… ннникто тебя ннне услышшшит… Так что лучше зззадирай повыше шасси и нннаслаждайся! - шипел Юдин, с трудом преодолевая ее сопротивление. С неимоверным усилием высвободившись из этой железной хватки, Ольга уперлась ладонями ему в грудь и снова попыталась выскользнуть. Но, тщетно, отбросить девяностокилограммовое жилистое тело ей оказалось не по силам.
… Они еще долго боролись: распаленный неудержимой страстью Герман и теряющая последние силы Ольга. Почувствовав, что окончательно ослабевает, она обреченно поняла, что все произойдет так, как задумал Юдин. Обессиленно уронила вдоль тела руки, покорно сникла и больше не противилась. Герман мгновенно оказался сверху, торопливо вдавил колени между ее сомкнутых ног, с трудом втиснулся между ними и улегся, сжал плечи Ольги локтями. Затем грубо, больно и неотвратимо вошел в нее.
… Когда он, содрогаясь от неуемной похоти, начал то, к чему так яростно стремился, Ольга запрокинула голову и закрыла глаза, из которых неудержимо текли слезы. В ее хмельном сознании билась единственная мысль: скорее бы все закончилось… скорее бы все закончилось…
***
Юдин упивался ей невыносимо долго, со знанием дела и с продолжительными перерывами, во время которых покрывал ее залитое слезами лицо липкими поцелуями. А когда всё завершилось рычащим стоном сладострастного удовлетворения, он устало отвалился на край дивана, отер ладонью взмокший лоб и затих лицом в подушке, тяжело переводя дыхание,
Ольга лихорадочно и стремительно приходила в себя, трезвела какими-то болезненными скачками. Упершись спиной в стену, сконцентрировалась и, изловчившись, сильно ударила Германа обеими ногами. От неожиданности тот бревном грохнулся на пол. С изумленным и непонимающим лицом уставился на Ольгу и хотел что-то сказать, но поперхнулся на полуслове.
Они вскочили почти одновременно. И нисколько не стыдясь своей прекрасной наготы, разъяренная, с раскиданными по плечам волосами, Ольга наступала на него, отвешивая хлесткие оглушающие оплеухи то левой, то правой рукой, и он, сам не зная почему, даже не пытался защищаться.
- Вот зачем ты опоил меня и затащил в свое логово! – говорила она негодующим шепотом, который казался Юдину оглушительным криком. – Так получи же! Получи! Получи! Запомни генеральскую дочку, негодяй! И если после этой проклятой ночи мне больше не быть Романовой, то и твоей я никогда не стану, мерзкая гадина! А теперь пошел прочь, дерьмо, я буду одеваться! – она быстрыми точными движениями стала надевать белье и верхнюю одежду, а он, уничтоженный, с разбитым носом, с гудящей от ударов головой, пятился от нее, держась за стену, а сам все не мог отвести завороженного взгляда от ее гибкой и стройной фигуры.
Ольга оделась, машинально поправила прическу, шагнув вперед, вонзилась испепеляющим взглядом в лицо Юдина:
- А теперь представь, животное, что будет с тобой, когда об этом узнает Сергей?
- Ты ему расскажешь? – утирая нос окровавленным платком, почти искренне удивился Юдин.
- Непременно!
- Что ж, дело твое… - мрачно усмехнулся он. - Но ведь я тоже изложу ему свою версию – как ты сама пришла в гости, пригласила меня в кабак, а потом, пьяная в драбадан затащила на себя. Не выдержала долгой разлуки с муженьком: зачесалось в одном месте, вот и… Женскую физиологию еще никто не отменял.
- Ты спятил, Юдин! Сергей никогда не поверит, что я сама пришла к тебе.
- Еще как поверит, когда послушает вот этот диалог, - засмеялся он с победной злорадностью. Затем перегнулся через боковину дивана, с минуту щелкал какими-то переключателями, и по комнате вдруг разнеслось:
«…Не торопись, Оленька, лучше скажи: нравится тебе мое жилище?» - голос Германа в динамике магнитофона звучал спокойно и непринужденно.
- Очень, - услышала Ольга свой голос. – Ты умеешь создавать и хранить уют.
- Ну, а как тебе мой коктейль?
- Он изумительный, такого я еще не пробовала, спасибо тебе, Герман.
- Это тебе спасибо, дорогая.
- За что?
- За то, что нежданно-негаданно пришла, скрасила мое холостяцкое одиночество и подарила такие чудесные минуты. Должен признаться: это был сюрприз… Тебе хорошо сейчас?
- Да, очень хорошо.
- Вот и прекрасно. Но я еще толком не осознал, что ты – моя гостья, что мы, наконец-то, вместе и что все-все уже случилось… – большим пальцем ноги Юдин нажал на клавишу, магнитофон умолк.
Ольга стояла ошарашенная, такого драматичного итога сегодняшнего вечера она и предположить не могла. Хотела сказать что-то, но вдруг почувствовала, что у нее пропадает голос. А Юдин все так же злорадно продолжал:
- Так что можешь рассказывать, а заодно сушить сухари своему Романову, на зоне они ему очень пригодятся… Результат будет выглядеть примерно так: твой ревнивый придурок набросится на меня с кулаками, а еще лучше – с дрыном. Я же и пальцем не пошевелю, чтобы сопротивляться. И чем больше получу фонарей и травм, тем лучше. Тут же зафиксирую побои, и накатаю заяву в суд. Постараюсь, чтобы и свидетели нашлись. Много твоему лоху за «хулиганку» не дадут, год-два, не больше. Но с летной работой он распрощается навсегда – пилотов с судимостью не бывает. Не вылетел за мордобой из училища, получит своё здесь. Снимет золотые погоны и после отсидки будет на каких-нибудь воротах шлагбаум поднимать, в приличное заведение его, разумеется, не примут. Ну, как тебе перспективочка, княгиня? Включи мозги: не лучше ли нам встречаться иногда – большего мне не надо на первое время. А дальше будет видно…
- Этому не бывать! - Ольга испепеляла его неистовым взглядом. - Будь ты проклят, чудовище, весь вечер пел мне дифирамбы, а потом изнасиловал!
- Не хочешь добром, спознаешься с топором! - угрожающе процедил Юдин. - И это уже русская мудрость, а не древнескандинавская ру'на… В качестве «топора» я использую данную запись, - с этими словами он извлек из магнитофона кассету и дразняще покрутил ее перед собой. - Так что подумай и прими верное решение, княгиня… Согласись, что я хороший сексуальный партнер, никогда не поверю, что ты не получила удовольствие…
Вместо ответа Ольга схватила со стола тяжелую хрустальную вазу и разъяренной пантерой бросилась на него. Юдин уклонился, изловчившись, выхватил вазу из ее руки.
- Остынь, девочка, сегодня не твой день… И запомни: отныне ты принадлежишь мне – скажу, чтобы пришла, придешь в нужное время… Скандинавские викинги понимали толк в женщинах - ты и в самом деле «Потрясающая», моя Валькирия-Христ! В постели с тобой я испытал неописуемое наслаждение… - голос Юдина звучал победно и торжествующе. - А кроме этого, размазал Романова по стене руками его собственной женушки. Становиться на моем пути – себе дороже!
- А если я прямо сейчас пойду на медицинское обследование? Ты ведь понимаешь, чем это для тебя может закончится… - не сводя с него суженных от ненависти глаз, медленно произнесла Ольга.
- Абсолютно ничем! Кто тебе поверит, душа моя? Свидетелей нет, следов насилия, ссадин и кровоподтеков тоже… Никаких последствий сопротивления нет и на мне – твои ладони я надежно зафиксировал. Именно ладони, а не запястья, потому что на них могли бы остаться гематомы… Так что ни фига ты не докажешь, княгиня! - все так же напористо и самоуверенно сказал Юдин. - Представляю того врача-эксперта, к которому на прием пришла пьяная в дупель баба, и, находясь в скотологическом состоянии, стала доказывать, что трахнута против ее желания… Подумай: кроме позорной славы это тебе ничего не даст. Да и Серега не простит.
Ольга с минуту стояла молча, будто осмысливая услышанное. С трудом сдерживая слезы бессилия, глухо произнесла:
- Ты моральный урод, Юдин, а если сказать более точно - Иудин! И закончишь свою мерзкую жизнь плохо, я в этом абсолютно уверена.
Уходя, остановилась перед дверью:
- Верни ключи, вороватая сволочь! Ничуть не сомневаюсь, что именно ты провел ревизию в моей сумке.
И Герман, неопределенно пожав плечами, послушно достал из кармана своей висящей на крючке дубленки ключи.
Дверь Ольга захлопнула с такой яростной силой, что с английского замка сорвалось черное эбонитовое колесико, которым поворачивают пробой. Описав небольшой круг по паркетному полу, оно подкатилось к ногам Юдина и замерло между его босыми ступнями.
[1] АХР – авиационно-химические работы. Один из самых сложных и опасных видов деятельности авиации спецприменения. Полеты осуществляются на высоте пять метров, и к ним допускаются лишь пилоты, прошедшие специальную подготовку и владеющие безупречной техникой пилотирования.
[2] Дефолиация – обработка хлопчатника ядохимикатами перед его уборкой.
[3] Гон – челночный полет на высоте пять метров над обрабатываемым полем
