Естественно, внешне венецианка всегда держалась спокойно. Глядя на ее безупречное лицо, в котором все смотрелось совершенным — брови, точенный носик, алые, словно нарисованные рукой художника, пухлые губки, белая кожа с нежным румянцем, огромные, полные света, синие глаза... Никто даже в мыслях не держал, в каком постоянном напряжении находится эта рабыня, такого же невысокого роста, как и хасеки Хюррем-султан.
Девушки в гареме ее недолюбливали, считали слишком заносчивой. Она им платила тем же, ибо никак не могла понять, как можно бездарно проводить время. Вот хасеки-султан, к примеру, минуту не сидит без дела. Даже в хамаме, где случается может пробыть по три-четыре часа, занята. Правда, собой, а не государственными делами. Но это не важно. Госпоже надо быть всегда красивой, чтобы султан обожал только ее…
Ах, как Нурбану хотелось, чтобы когда-нибудь ее тоже полюбили бы также крепко! Ведь ее никто никогда не любил, если только кормилица. Интересно, было бы узнать, как ей живется...
Слышала, что на родине бушевала оспа, а вдруг женщина умерла? От этой беды никому спасения нет. Она очень благодарна госпоже, которая без ее просьбы отправила письмо венецианскому дожу, желая узнать, что стало с ее родителями после той большой эпидемии и горько плакала, когда узнала, что оба умерли. А потом вдруг подумала: а чего спрашивается рыдает? Разве, что хорошее видела от них?
Видимо, хасеки что-то прочитала на ее лице, ибо вдруг промолвила странные слова:
— Девочка моя, все верно. Старой жизни для тебя нет и возврата к ней тоже. Но земля, где ты родилась, осталась.
Только спустя годы Нурбану поняла смысл ее слов, тогда же просто промолчала. Она, вообще, старалась больше молчать, не подозревая, что точно также некогда делала сама Хюррем-султан, которую тогда звали Настасей.
Практически все время у Нурбану-Сесилии было расписано по минутам — после легкого завтрака вместе с остальными наложницами отправлялась грызть гранит науки, хотя смутно представляла, как эти знания смогут пригодиться в будущем. Куда больше ей нравилось находиться рядом с госпожой, особенно по утрам, когда той требовалось помогать одеться. Ей доставляло огромное удовольствие прикасаться к дорогим вещам, особенно, драгоценностям, которые выбирала для своего туалета султанша.
Больше всего на свете Нурбану, которая просто обожала красивые одеяния, это страсть у нее была от матери, мечтала хотя бы раз выглядеть так, как хасеки. Как ей надоели эти скромные одеяния, в которых полагалось ходить рабыням. Как хотелось облачиться во что-нибудь яркое, обвешать себя с головы до ног золотом и сапфирами с жемчугом, уж больно нравились эти два драгоценных камня, и в таком виде принимать знатных господ. Но об этом только мечтать приходилось.
Впрочем, Нурбану на свою жизнь и жаловаться было грех. Иногда султанша в благодарность за услуги совала ей в руку три-четыре золотых акче, что было неплохой прибавкой к зарплате наложниц. Однако прислуживать хасеки любила не только по этой причине. Девушке нравилось общаться с мудрой госпожой и она с жадностью внимала всему, что та говорила, не обращая внимания на ревнивые взгляды принцессы Михримах, отличавшейся довольно капризным нравом. При дворе все знали: она слушается только мать. Из своего отца, грозного султана, госпожа Луны и Солнца в прямом смысле слова могла вить веревки. Сам же повелитель даже не пытался скрыть своей любви к дочери и любил повторять:
— С одной стороны мир, с другой моя Михримах…
Когда молодую принцессу выдали замуж за Рустем-пашу, Нурбану с некоторым облегчением вздохнула. Ей было довольно сложно находиться в обществе молодой султанши. Она почему-то сразу вспоминала, когда впервые с ней встретилась, и получила хлыстом по руке за свое любопытство. В тот день рабыня раз и навсегда запомнила — в этом чужом мире надо сдерживать свои чувства, потому-то и старалась всегда смотреться бесстрастно. При этом удивляясь, как это Хюррем-султан, не взирая на все, удалось сохранить свой заразительный смех и всегда оставаться в добром расположении духа.
— Неужели госпоже никогда не было страшно? — однажды, набравшись храбрости, спросила у нее. Задала вопрос и вся сжалась, как в детстве, ожидая удара хлыстом за свою смелость.
Против ожидания, хасеки не рассердилась. Только посмотрела задумчиво и промолвила:
— Страха нет, ведь есть Сулейман. И пока повелитель есть, бояться нечего.
— Ну вам-то быть может и нечего, — скептично подумалось тогда Нурбану, — а вот мне есть чего… Злобных евнухов, завистливых подруг, ревнивой принцессы, надменных шехзаде, кожаного мешка или обычной удавки… Наказания на фалаке или яда в шербете. О, Аллах, сколько всякого зла вокруг! И мне надо обязательно выжить, чтобы потом показать всему миру, кто такая Нурбану.
Подобные амбициозные мысли порой возникали в хорошенькой голове наложницы, и она очень боялась, что им не суждено будет исполнится.
Публикация по теме: Страх Нурбану-султан. Часть 9
Начало по ссылке
Продолжение по ссылке