Книга российских современных писателей Линор Горалик и Станислава Львовского "Половина неба" – это книга ностальгическая. Она про ощущения. Про ощущения взрослых людей, родившихся в 70х, от современного мира. Про мысли, про ощущения и про жизнь. Есть там немного и про еду. Но и еда тут не какая-то сложная и изысканная, а исконная – та, которую любили и ели когда-то в детстве. Отрывок совсем маленький, но веет от него каким-то уютом и пониманием глубоких душевных механизмов. ) И вообще торжество для меня, вопреки Джерому и Ликоку, Стауту и Гоголю, состоит не из еды, — но существуют два магических блюда: выставленные на стол, они способны вызвать у меня ощущение праздника, знаменательной даты, да хоть чего, — салат “Оливье”, торт “Наполеон”. Для моего поколения это — сигнал, у нас выработан условный рефлекс, как у подопытной собачки нашего соотечественника Павлова, и особые железы начинают выделять в нашу кровь особый гормон — гормон приподнятого настроения. <…> И до сих пор я не научилс
Книга российских современных писателей Линор Горалик и Станислава Львовского "Половина неба" – это книга ностальгическая. Она про ощущения. Про ощущения взрослых людей, родившихся в 70х, от современного мира. Про мысли, про ощущения и про жизнь.
Есть там немного и про еду. Но и еда тут не какая-то сложная и изысканная, а исконная – та, которую любили и ели когда-то в детстве. Отрывок совсем маленький, но веет от него каким-то уютом и пониманием глубоких душевных механизмов. )
И вообще торжество для меня, вопреки Джерому и Ликоку, Стауту и Гоголю, состоит не из еды, — но существуют два магических блюда: выставленные на стол, они способны вызвать у меня ощущение праздника, знаменательной даты, да хоть чего, — салат “Оливье”, торт “Наполеон”. Для моего поколения это — сигнал, у нас выработан условный рефлекс, как у подопытной собачки нашего соотечественника Павлова, и особые железы начинают выделять в нашу кровь особый гормон — гормон приподнятого настроения. <…>
И до сих пор я не научился просто так, в качестве послеобеденного десерта, покупать себе нехитрый, дешевенький “Наполеон”, по вкусу ничем не уступающий многослойным творениям моих мамы и бабушки, и до сих пор я ловлю себя на том, что баночку с “Оливье” — а вернее, с современным его заменителем, салатом “Столичный” — несу домой только тогда, когда ощущаю приближение простуды или иного, хуже поддающегося, кома в груди — скажем, март, скажем, мокро, холодно, все еще рано темнеет, камера с утра мигает и щурится, полусухое или полусладкое, красная рыба, салат “Оливье” — будем лечиться, значит, будем поправляться.