1221 год. Весна. Монгольские войска терпят неудачу под крепостью Нусрет-Кух в Северном Хорасане. Не взятая, она ставит непобедимость Чингисхана под вопрос, заставляя возглавить тумены лично.
В то же время смерть Елюй Люгэ на Дальнем Востоке , грозит обрушить противовес грандиозной державы Цзиней.
Продолжение. Предыдущая часть и ночные разговоры, прерываются ЗДЕСЬ
Музыка на дорожку
Сбившийся к указаниям, утрачивает намерения
Под Таликан, тумены собирались облавной петлей, как на охоте. Дичь не били, мяса хватало и так, искали людей. Толпы хашара грудились у крепости, которой гордились, а теперь шли ломать. Страх беспощаден.
Людское море уже выплескивалось с равнин в ущелья (куда кидали немощных и непокорных), когда подошел Чингисхан.
Рухнув под копыта, нерадивый нойон вскинул ладони
Мы, не можем взять крепость.
Чингиз не любил слез, вместо дела. Скулишь, сиди с бабами, жди. Там твое место. Пошел на войну, сделай что нужно, и плачь сколько хочешь.
Выждав, пока натужные всхлипывания сменит лукавый (все обманщики! до единого!) взгляд, Великий Хан спросил:
Почему ты, не можешь ее взять?
Нойон замялся
Слишком укреплена, в ней очень много воинов и она недоступна
Чингиз отвернулся.
Еще один бездельник (спутавший невозможное для себя, с невозможным) не стоил взгляда. Почему люди, ленятся видеть правду. И не оттого-ли, их клонит ко лжи? Надо спросить у Киданя.
Нерасторопного убрали с глаз долой, искупать вину. Утром он станет одним из многих, кто погонит мусульман на их твердыню.
На крючке
Тот ловец, кого не ловит добыча
Вечером заныла нога, захотелось чаю и собеседника. К тому и другому, он начал привыкать. Простого молока уже не хватало, как и разговоров с монголами. Вестовой сорвался за Елюй Чуцаем.
Длиннобородый, так и не рассказал, как рыбалка сделала его мужчиной. И не расскажет, если не попросить. Быть интересным собеседником, не так уж и сложно.
Говорил Елюй Чуцай неспешно, погружаясь в горчащую печень воспоминаний. Хотя у кого она сладка. У тех разве, чью печень едят..
Все кидани-рыбаки, Государь. Это у нас в крови, даже если человек никогда не брался за снасти. Для Слуги же ловля была отдушиной. Он вожделел ее больше свиданий, отдыхая от книг и утешаясь в скорбях.
Рыбаку есть чего ждать, и куда бежать. И от своих обязанностей тоже...
В тот день на Хайхэ, хороший змееголов польстился на лягушку.
До пяти цзиней (около 2,5 кг) весом, он шел вяло и казался сонным. Предвкушение ужина заставило забыть осторожность. Ноздри щекотал запах жареной рыбы, с овощами и винным уксусом. Слуга тащил перемёт не глядя, и когда рыбина дернулась, один из крючьев впился в ладонь.
От боли почернело в глазах. Вскрикнув, Слуга отпустил бечевку и змееголов забился на руке, еще глубже загоняя зазубрину в плоть. Сунувшись за досадной рыбиной второй рукой, Слуга еще и угодил ей в пасть, выдернув в лодку на пальцах.
Про ужин уже не думалось.
Кое-как отцепив мерзкую тварь, Слуга остался с крючком в ладони и кровоточащими пальцами. Грести он не мог, а уже вечерело. Вокруг ни души. Нелюдимый юноша ловил в местах, где другие бывают редко. Обмякнув телом и духом, он привычно замер, смешной и жалкий.
Сидеть бы глупцу долго, если бы не Голос. Обратившийся родовым именем, дважды
Елюй! Елюй!
С Голосом входила сила, которой Слуга раньше не ведал
Делай, что должно
Сцепив зубы, юноша ухватил крючок.
Зазубрина выходила туго, беспощадно раздирая ладонь. Чтобы не выдрать кусок плоти, крючок пришлось шатать, расширяя дыру. Руку жгла кровь, а душа серебрилась осмысленностью.
Слуга осознал что...
ужас всего лишь, узкий взгляд на видимость широкого.
что...
давно вытащил-бы крючок другому, но жалость к себе мешает и пустячным задачам.
что...
нужно прочувствовать ощущения жертвы. Чтобы потребность не становилась забавой, а забава потребностью.
что
ловца можно ловить его снастью. И пока мы держимся за пойманное, неизвестно кто кого уловил.
Мысль била ключом.
Тяжело, а делай. Обидно, а улыбайся. Насмехаются, а иди. Больно, а рви с корнем.
Выдохнув, Слуга выдернул крючок, оставив дыру затягиваться, а ум осмыслять. Следующим днем, юноша отправился делать что должно. Поступив на службу, он стал очередным Елюем у очередного Ваньяна (родовая приставка чжурчженьской Фамилии).
Отхлебнув, Чингиз откинулся на подушки.
Хочешь сказать, крючок в руке сделал тебя храбрецом, Длиннобородый?
Нет, Государь.
Он научил не бояться того, что произойти может. Стойким перед лицом насущной угрозы, Слугу сделали крысы.
Несколько черных (в стране сартаулов и крысы другие) Великий Хан уже видел у коновязи. Затравку следующего разговора о мужестве, Кидань подобрал неспроста.
На выходе, Советника догнали слова
Как ловить зубастых, Длиннобородый?
Чужими руками, Государь.
Царская кровь, позволяла Елюй Чуцаю не поворачиваться.
В одной упряжке
Проще поднять гору, чем голову
Утро встретило крепость лавиной атакующих, в которую полетела лавина камней. Командующий (Ахмед) никого не считал и ни с чем не считался.
Отчаянный человек с силой быка и грацией барса, он был рожден для войны и власти, растапливая улыбкой ледники и замораживая прищуром лаву. В этот раз Ахмед щурился, а люди рубились молча.
Валуны сшибали штурмующих в ущелья, устилая тропы телами раздавленных. Щедро снабдив Нусрет-Кух камнем, местность лишала врага подходов. Что не остановило усердия.
Пропотевший до нитки, раскрасневшийся Нерадивый (нойон) метался позади хашара. Плеть гуляла по спинам, конь топтал упавших, сапог лупил в лица прямо с седла. Такими же были помощники Нерадивого, большей частью... из мусульман.
Прощать Нойона, Чингиз не спешил. Прощенный рано хромает в небрежность, прощенный поздно утонет в тоске. Потому Хан ждал, а Нерадивому дозволялось отмывать вину чужой кровью.
Мусульмане карабкались в гору.
Голодные, скученные, в цветастых лохмотьях. Выпачканные грязью и страхом. Богатый и бедный, юноша и старик. С нелепым дрекольем, веткой чинары, камнем в руке, скользили на холм по красной тропе, где минутой раньше скользили другие. Такие же.
Кто-то не выдерживал и бежал назад, затихая под кривым мечом. Редкий находил смелость замахнуться на притеснителя, погибая так-же. Смелых было немного, оцепенение завладело умом, а дрожь мышцами.
Лютовали люди из мусульман, помогавшие монголам с нечеловеческой ревностью. Хронисты, писавшие о монгольской бойне в землях неподконтрольных Великим Ханам - называли этих людей отступники. Или, если использовать перевод более точный - отщепенцы. Кем они были каждый, пусть каждый решает сам. Не поленившись на секундочку (хотя-бы) представить на их месте себя.
Одна из истин предлагает познавать сравнением, потому... сравним.
Покончить с Юденичем нам дьявольски (это слово подчеркнуто) важно. Надо отмобилизовать еще тысяч 20 питерских рабочих плюс тысяч 10 буржуев, поставить позади них пулеметы, расстрелять несколько сот и добиться от остальных настоящего массового отпора на Юденича. Может быть, Питер даст в подмогу 30 тысяч. Рыков говорит, что имущества в Питере нашли «много». Хлеб есть, мясо идет. Надо кончить с Юденичем скоро, тогда повернем все против Деникина.
Выдержка из письма Ленина -Троцкому. 22.10.1919
Кем были эти люди?
У кого нашли "много" имущества, а самого гнали на пулеметы. Под пулеметами нашедших "много" имущества, подчеркивая как это дьявольски (проговорился все-таки) важно. В чью жизнь властно вторглась реальность, не оставившая выбора, кроме как гнать на пулеметы или идти под них.
За отрыжку вахлака и плевок в гостиной. За подсолнечную лузгу и запах портянок. За хитрый взгляд на жену, и жилплощадь. За вороний грай вместо колокольного звона и хлебную карточку вместо рождественской утки. За бесхозность Давыдовых и натужные шутки Щукарей, над которыми смеются, чтобы не сойти с ума.
За все это питерский мещанин (буржуй) шел на Юденича, который от всего этого шел спасти. Не так силен человек, как ему кажется.
Предваряя возмущение апологетов, чье спокойствие требует тишины, спросим:
Друг, если твоей правде необходимо молчание, быть может это не совсем правда?
И (кстати)
Имущества то у тебя "много"?
Я все могу! Я рожден в СССР! Кто-бы поверил. Кто-бы сомневался.
Впрочем... сравнение затянулось.
Елюй Чуцай с Чингисханом, наблюдали за штурмом с холма. Нусрет-Кух казалась ожившим вулканом, извергающим лаву и брызги. Людей туда гнали два месяца. День за днем и ночь за ночью.
Крепость вцепилась в палец, истощая хашар и терпение.
Он был вкусен, Длиннобородый. Твой змееголов
Вполне, Государь.
Но это не он. Змееголова держит Мухали, пока мы забавляемся с ершами
Император Цзиней - хромая собака!
Еще ни одной собаке, хромота не мешала размножиться.
Оба замолчали. Война затягивалась, оставив на крючке огромную, страшную (страшную) державу Цзинь. Где порядок объявили богом, а верность назвали честью. Где детей провинившихся приносили в жертву духам (предков), а от жаровен слышался хохот нездешних сущностей.
Порождения мглы, обязанного быть разрушенным. Кем-бы то ни было, во что-бы то ни стало. Чьего предшественника разрушил Сципион, а последователя добьют другие, заставшие (как и монголы) обгорелые кости черного вождя во дворце.
Что делать с этими?
Чингиз кивнул на сартаулов, что гнали наверх своих.
Советник смолчал. Особь охотно притесняющая подобных - больна. Но власти незачем давать советы, за которые она переложит ответственность. Принц и так знал, что Чингиз с ними сделает.
Мы не возьмем гору так, Государь. И эти люди, Кидань указал на хашар, потребуются.
Я рад, что у меня есть ты! Длиннобородый!
Елюй Чуцай улыбнулся: Государь слишком добр к Слуге, которому не следует забываться.
Подъехал Толуй, слышавший разговор и не посмевший прерывать старших. Чингиз кивнул сыну, Елюй Чуцай поклонился Царевичу как равному. Многое этим троим предстояло обсудить, а еще больше сделать.
Их разговоры уже тогда, большею частью касались царства Цзинь.
Есть нечто странное, что державы которым нет места под солнцем, именно его рисуют на своих флагах.
Подписывайтесь на канал. Продолжение ЗДЕСЬ
Общее начало ТУТ. Резервная площадка Монгольские хроники.
Поддержать проект:
Мобильный банк 7 987 814 91 34 (Сбер, Киви)
Яндекс деньги 410011870193415
Visa 4817 7602 1675 9435