Интересный факт – в произведении Николая Васильевича Гоголя «Вий», изданном в 1835 году, наличествовал такой эпизод:
Выше всех возвышалось странное существо в виде правильной пирамиды, покрытое слизью. Вместо ног у него было внизу с одной стороны половина челюсти, с другой – другая; вверху, на самой верхушке этой пирамиды, высовывался беспрестанно длинный язык и беспрерывно ломался на все стороны. На противоположном крылосе уселось белое, широкое, с какими-то отвисшими до полу белыми мешками, вместо ног; вместо рук, ушей, глаз висели такие же белые мешки. Немного далее возвышалось какое-то чёрное, всё покрытое чешуёю, со множеством тонких рук, сложенных на груди, и вместо головы вверху у него была синяя человеческая рука. Огромный, величиною почти с слона, таракан остановился у дверей и просунул свои усы. С вершины самого купола со стуком грянулось на средину церкви какое-то чёрное, всё состоявшее из одних ног; эти ноги бились по полу и выгибались, как будто бы чудовище желало подняться. Одно какое-то красновато-синее, без рук, без ног протягивало на далёкое пространство два своих хобота и как будто искало кого-то.
Фантасмагорично и даже психоделично, не правда ли?
А вот что стало с этим эпизодом в издании 1842 года:
Не имел духу разглядеть он их; видел только, как во всю стену стояло какое-то огромное чудовище в своих перепутанных волосах, как в лесу; сквозь сеть волос глядели страшно два глаза, подняв немного вверх брови. Над ним держалось в воздухе что-то в виде огромного пузыря, с тысячью протянутых из середины клещей и скорпионных жал. Чёрная земля висела на них клоками.
Как видим, описание чудовищ существенно сократилось: главный герой просто «не имел духу разглядеть их», мельком увидев лишь двух страшилищ.
Почему Николай Васильевич убрал живописание облика заявившейся нечистой силы – ведь, кажется, в первом варианте он прямо-таки смакует подробности?
Ответ прост – критика.
Степан Петрович Шевырёв – литературный критик и историк литературы – так отозвался о сцене с обозреванием чудищ:
Призрак тогда страшен, когда в нём есть какая-то неопределённость.
Со Шевырёвым полностью согласился другой авторитетный критик тех лет – Виссарион Григорьевич Белинский.
Гоголь к критике прислушался и внёс в своё произведение поправку.
См. наши предыдущие статьи, посвящённые детищу Николая Васильевича: