В детстве я с мамой и старшей сестрой жил вместе с бабушкой и дедом. Мы очень любили деда. Он научил нас читать и любить книги. Под его руководством по праздникам мы устраивали домашние театральные представления, сами придумывали себе костюмы, устанавливали декорации и даже рисовали входные билеты, которые раздавали гостям.
Меня дед научил пилить ножовкой, строгать рубанком, точить кухонные ножи и вообще делать все, что должен уметь мужчина. Когда мы с сестрой стали ходить в школу и не получали пятерку, он переставал с нами разговаривать на целый день. Поэтому мы были отличниками.
Дед происходил из семьи потомственных агрономов. Его отец и дед служили агрономами еще при царе, до революции 1917 года, и каждый из них выслуживал себе дворянское звание. Такой тогда был порядок: если государственный служащий беспорочно служил 20 лет, то становился дворянином, правда, личным, а не потомственным.
Сам дед стал агрономом уже при советской власти, хотя так и не окончил сельскохозяйственный техникум: после третьего курса его направили в деревню проводить коллективизацию. Там он вступил в комсомол и к учебе уже не вернулся. А потом началась Великая Отечественная война.
Дед воевал командиром роты отдельного противохимического батальона. Он был ранен в лицо под Кёнигсбергом . Несколько месяцев провел в госпиталях и вернулся инвалидом третьей группы по челюстно-лицевому ранению.
После войны дед много лет работал. После инфаркта вышел на пенсию, а в 1988 году умер от инсульта. Я тогда служил в армии в Сибири, и мне с огромными трудностями удалось прилететь на его похороны. Мы его помнили и поминали каждый год, но тут наступили 1990-е. Все в стране кардинально поменялось. И так получилось, что в 1993-1994 годах никто из нашей семьи (кроме бабушки, его жены) ни разу не сходил на его могилу.
На Пасху 1995 года погода была очень теплая, почти летняя. Ночью после церковной службы мы с сестрой пошли домой к бабушке. До моей квартиры от храма довольно далеко, а утром мы все равно собирались сесть с бабушкой за праздничный стол. Мне постелили в маленькой комнате, в которой мы с сестрой жили в детстве.
Вдруг среди ночи я проснулся - звонили в дверь. Немного подождав - может, сестра или бабушка откроют, - встал и прошел по коридору, не открывая, спросил:
- Кто там?
Из-за двери ответили:
- Я!
Голос спросонья показался мне смутно знакомым, и я отпер дверь. За порогом стоял дед. Это был точно он, хотя я помнил, что он ниже меня ростом и полный, а сейчас выглядел очень худым и на голову меня выше. Но больше всего меня поразило, во что он был одет.
При жизни он всегда носил костюм или офицерский китель, оставшийся еще с войны. Сейчас, несмотря на теплую погоду, на нем были шапка-ушанка, валенки, ватные штаны и, самое главное, - телогрейка с пришитым с левой стороны груди каким-то номером. Он стоял и смотрел на меня, не делая попытки переступить порог квартиры.
Я выдохнул:
- Дед, ты откуда?
Он долго молчал, но наконец ответил:
- Да вот, нас оттуда отпускают раз в год на Пасху, пришел повидаться.
Потом медленно повернулся и стал спускаться по лестнице. А я, почему-то не испытывая никаких эмоций, запер дверь, вернулся в кровать и снова уснул.
Проснувшись поздним утром, я вдруг вспомнил, что ночью приходил дед. Но почему он так странно выглядел? Бабушка и сестра были шокированы моим рассказом. Когда бабушка поплакала и наконец успокоилась, она рассказала нам то, что мы никогда не слышали ни от нее, ни от деда.
Оказывается, дед несколько раз был под следствием - в 1938, 1948 и 1958 годах. Его возили на допросы и даже некоторое время держали в тюрьме. Правда, каждый раз все заканчивалось благополучно. Но после этого, даже на пенсии, он всегда боялся, что за ним опять придут и на этот раз все-таки посадят. Видимо, его страхи как-то реализовались в потусторонней жизни.
Больше дед ко мне не приходил, но и мы уже не забывали ходить к нему на могилу.
Другие рассказы: