Настася не скрывала — без Махидевран и после отъезда в санджак капризного, не знающего правил, шехзаде Мустафы, ей и верно дышать стало гораздо легче. Теперь она могла меньше переживать за своих детей и больше помогать султану в делах.
Однако, если говорить откровенно, рассчитывала на более серьезное наказание своей обидчицы. Ее саму очень удивляло это внезапно возникшее желание — видеть казнь соперницы. Но не станешь же об этом просить повелителя в открытую! Вокруг все кинутся обвинять — лишает жизни мать наследника. Хотя в случае с зарвавшейся черкешенкой это был единственно правильный вариант.
В будущем это могло избавить от многих проблем и бед. Особым умом соперница не обладала и никто не знает, что могла насоветовать сыночку. Опять же, без поддержки матери, Мустафа быстренько бы сдулся, все вокруг перестали им восхищаться и увидели его отрицательные черты.
Впрочем, если все взвесить, то возможно, решение оставить Махидевран в живых, более правильное. По крайней мере, никто не скажет, что Хюррем виновата в ее гибели. Пусть сама идет к ней столько, сколько Аллах отмерил пути. Опять же, с такой советчицей, как матушка, шехзаде довольно быстро станет совершать ошибки. Так что ей не придется особо убеждать султана исключить Мустафу из списка наследников. Так что стоит набраться терпения и лишь немного подождать.
В общем, как учат древние, во всем надо искать хорошее. В данном случае хорошее заключается в том, что больше черкешенки в Стамбуле не будет и на хальвет с повелителем ее не поведут. Хюррем могла праздновать победу — теперь и навсегда сердце Сулеймана принадлежит только ей одной.
Самое интересное, сразу стало очевидным: Махидевран по причине ее заносчивости в гареме не любили. К тому же, бывшая любимица султана считалась суровой госпожой, по случая и без случая подчеркивала, что она - настоящая черкесская княжна, а когда кто-то осмеливался в ответ усмехнуться, могла отвесить увесистую пощечину. Так что связываться с ней никто не пытался.
Если только тихая Фюлане могла усмирить одним взглядом, от которого «княжна» сразу сжималась и незаметно исчезала в своих покоях. Хюррем не сомневалась — бывшая наложница Сулеймана и мать его старшего шехзаде знала нечто такое, от чего Махидевран становилась не по себе. Но вместе с тем, эту тайну, прочно связавшую этих женщин, открыть так и не смогла. Ибо одна молчала ввиду отсутствия доказательств, другая — из страха быть разоблаченной.
Точно также молчала и Гюльфрем, лишившаяся своего сына. Только однажды в минуту откровения призналась — ни одной минуты не верит врачам, которая утверждают, что маленький Мурад умер от оспы. Если бы мальчик страдал этим недугом, то в первую очередь заразилась бы она и рабыни, что за ним ухаживали. А так все остались здоровы. Да и проходила болезнь у мальчика как-то странно. Сыпь была, но температуры не наблюдалось. И умер за один день…
Хюррем тихо поинтересовалась:
— Уж не думаешь ли ты, хатун, что его отравили?
— Все может быть, — тихо сказала Гюльфрем, — мы этого никогда не узнаем… Как никогда не узнаем, насколько знатного рода наша баш-кадын.
Последнюю фразу бывшая возлюбленная султана произнесла с плохо скрываемой иронией.
Это разговор подтолкнул Хюррем к мысли пустить слух, что она тоже является незаконной дочерью польского короля. Первой по секрету шепнула все той же Гюльфрем. А, собственно говоря, почему бы и нет? Батюшка все время называл ее королевной, а мама — принцессой... Гюльфрем, естественно, быстренько понесла по гарему. Вскоре эта информация дошла до ушей валиде. Она долго переваривала сведения, но молчала, снедаемая любопытством. Потом все же спросила:
— Это правда, что твой отец — король?
Хитрая славянка стрельнула глазами по сторонам, сделала долгую паузу, а потом со вздохом промолвила:
— Сие только Господу Богу известно. По документам же мой батюшка — славный и безвременно погибший Григорий Лисовский служил священником в церкви Святого Духа, что в Рогатине. Опять же, если верить греческим мифам подобное в истории случалось.
Ее ответ привел Айше Хафсу-султан в жуткое недоумение.
— Разве у человека может быть два отца? — явственно читалось на холенном лице валиде, но больше спрашивать она не решилась. Не станешь же просить пересказывать эти самые мифы, о которых она в жизни ничего не ведала. Ей, матери султана, ни к чему такими глупостями заниматься! Быть может, в прошлой жизни, у славянки и было два отца, в этой настоящей, в гаремном журнале четко прописано: Хюррем, дочь Абдуллы, так всегда полагалось писать, когда наложница принимала ислам. Однако на всякий случай решила относится к ней с уважением.
Публикация по теме: Меч Османа. Книга вторая, часть 13
Начало по ссылке
Продолжение по ссылке