— Прости, меня милый батюшка, прости меня, матушка, что вынуждена такие глупые истории о своем происхождении придумывать, — шептала сложив руки на груди Хюррем.
Мне надо же жить ради своих детей, — как заклинание твердила про себя по ночами, зная, что эти ее речи никто, кроме подушки, не услышит.
Впрочем, кто знает... В этом месте, к которому никак не могла привыкнуть, все может быть. Но как бы там ни было, после известия о своем знатном происхождении, отношение к ней и ее детям заметно изменилось. Одно дело — дети рабыни, пусть и получившей свободу, и совсем другое, если эта рабыня вдруг превратилась в незаконнорожденную дочь европейского правителя. Неожиданно, правда, но чего в жизни не бывает!
В первые годы ее пребывания в гареме покойные родители часто снились, особенно матушка. Настася никак не могла привыкнуть к мысли, что никогда больше не увидит и не прижмется к руке, которая всегда так ласково гладила по волосам. Она всегда удивлялась — почему во дворце считается дурным тоном любить детей? Ей постоянно делали замечания — зачем целует, зачем ласкает, зачем колыбельные поет? Так не принято!
Все сказанное пропускала мимо ушей, ибо знала — ребенок без материнской любви вырастает злым и жестоким. Как знать, не окажись в сердце кормилицы Афифе-хатун места для маленького султана, он стал бы совсем другим человеком. Только благодаря этой доброй женщине повелитель так тянется к ней и детям и хочет находиться с семьей, а не в окружении танцующих одалисок.
Настасе было очень тяжело без материнской поддержки. Но потом незаметно научилась жить без нее. Скорее всего потому, что по-детски была уверена — родительница находится рядом и всегда защитит. Особенно это почувствовалось, когда с детьми оказалась в эпицентре взбунтовавшихся янычар.
Это были самые страшные минуты в ее жизни. Куда страшнее, чем во время набега татар на Рогатин. Ведь тогда она была одна и не совсем понимала, что происходит. Сейчас же на ее руках находились ее дети. Казалось, волосы шевелятся от страха и на всю длину встанут дыбом. Хюррем не сомневалась — еще мгновение и бунтовщики прорвут кордон верных бостанджи, охранявших дворец, и, все сметая на пути, ворвутся в покои. Впервые в жизни Хюррем пожалела, что приучила себя и детей к ядам. Единственная надежда была на Бога и умерших родителей, дух которых всегда ее защищал.
И в это момент Настася-Хюррем ясно у видела на пороге полупрозрачный образ отца, который стал на пороге покоев, широко раскинув руки. Точно так он стоял на пороге церкви, когда на Рогатин налетели татары, до последнего желая защитить своих прихожан и родное семейство, искавшее убежище в храме Божьем. Только тогда спасти не сумел. Резкий удар острым клинком и отец упал на пол, залитый кровью.
Татары ворвались в церковь и принялись безобразничать и сдирать золотые и серебряные оклады с образов. Затем им на глаза попалась матушка, невероятно красивая, пусть и слегка полноватая, женщина. Увидев ее, забежавший первым в церковь татарин тут же накинулся и жадно овладел. Настася пыталась отбить родительницу, да где там! Что могли сделать ее детские ручки!
Сильный удар ногой и девочка без чувств рухнула под образами. Быть может и хорошо, что Господь сберег и она не увидела, как насиловали мать и поджигали храм, где принимала первое причастие.
Ее, вместе с другими детьми, подгоняя будто скот плетьми, выгнали во двор, связали веревками за шеи и и и погнали неизвестно куда. По пути много человек умерло. А вот Настасе повезло. Наверное потому, что командир, о его высоком положении говорила золотая пайцза на шее, сразу обратил на девочку внимание. Ткнула грязным пальцем, велел отделить от общей толпы и беречь, как зеницу ока. Как потом выяснилось, ему понравились золотые волосы и татарин не сомневался, что выручит большие деньги при продаже. Так, кстати, и оказалось.
В ту ночь, когда янычары стояли под стенами дворца, она вспомнила все, о чем столько лет старалась забыть. Разъяренные крики доносились до ее ушей и молодая женщина дрожала всем телом. Она почему-то постоянно представляла страдания несчастной Оливеры, которая попала в плен к Хромому Тимуру и вынуждена была ему прислуживать обнаженном виде. А супруг, султан Баязид Молниеносный наблюдал, заточенный в клетку, Умом понимала — с ней ничего подобного случиться не может, Сулейман не позволит, но сердце загнанной птицей билось от страха где-то в горле.
Что будет с ее мальчиками? Она просто физически ощущала, как шелковые шнурки давят их тоненькие шейки. Что случится с Михримах, представить не успела. Ибо на пороге появился ее спаситель, ее Сулейман, и все вокруг сразу стало тихо и спокойно… В тот момент у нее не имелось сил даже улыбнуться, она просто тихо опустилась на мягкий ковер и никак не могла подняться и отвесить низкий поклон, как того требовал обычай.
Публикация по теме: Меч Османа. Книга вторая, часть 14
Начало по ссылке
Продолжение по ссылке