На скамье автобусной остановки сидела и плакала маленькая девочка лет шести. Вокруг было много народу, но все равнодушно проходили мимо. Каждый в голове был занят своими проблемами и заботами. «Ревёт и ладно. Что я сейчас могу сделать? Ещё на работу опоздаю. Сейчас у всех проблемы, и что? Поревёт да домой пойдет», — лишь у некоторых появлялись подобные мысли. Большинство же девочку просто не замечали.
Когда час-пик закончился, к ребёнку подошла тучная пожилая женщина в очках и присела рядом. На вид ей было лет семьдесят.
— Что случилось, девочка, почему ты плачешь? — спросила пожилая женщина.
— Я не влезла в автобус. Мама вошла первой, а я не успела.
— И давно ты здесь сидишь?
— Давно.
— А почему мама не вернулась за тобой?
— Мама работает, ей нельзя опаздывать, — девочка снова всхлипнула. — Она, наверное, подумала, что я уже вышла и пошла в садик сама. Вот и не стала меня искать.
— Понятно. Тяжёлая доля...
— Что? — переспросила девочка.
— Многодетная семья?
— Да. А откуда ты знаешь — У ребёнка вдруг проснулся интерес к чужой тётке.
— Ну, — загадочно отвела глаза в сторону пожилая женщина, — жизненный опыт...
— У меня дома остались три братика и две сестры. Одна уже большая, другая поменьше.
— А почему они не ходят в садик, как и ты?
— Валюша всеми сама занимается.
— А почему она с тобой не занимается?
— Я её не слушаюсь, — девочка нахмурила свои брови. — Она меня не любит. Меня, вообще, там никто не любит.
— А ты не преувеличиваешь? Может, ты ошибаешься?
— Нет, — буркнул ребёнок.
— Меня зовут Екатерина Леонидовна, — представилась женщина, — а тебя?
— Маша.
— Ну, и что ты собираешься делать, Маша?
— Не знаю.
— Дорогу домой помнишь?
— Нет. У нас три пересадки. Я путаюсь.
— Всё с тобой ясно, Маша, — вздохнула Екатерина Леонидовна. — Ну что ж, самое разумное сейчас — это оставаться здесь, пока не спохватятся и не придут за тобой. А я уж, если позволишь, составлю тебе компанию. Можно?
— Можно.
Слёзы девочки за коротким разговором с пожилой женщиной почти высохли.
— Знаешь, тебе повезло, что у тебя такая большая семья. Вот у меня её не было. У меня, вообще, не было семьи, когда я была ребёнком.
— А почему?
— Я ведь в Детском доме выросла. По документам я там с самого рождения была, с 1948 года. Если у других детей родители были хотя бы на бумаге, то у меня их не было совсем. Сказали, что меня подбросили ещё младенцем. И, ты знаешь, сколько себя помню, я была всегда одна. Привыкла к тому, что у меня никого нет. Но, несмотря на трудности, я считалась нормальным ребёнком: хорошо училась, была правильно поставлена речь.
Когда я заканчивала первый класс, наш Детский дом №1 в городе Николаеве переоформляли в Интернат, и более одарённых и способных детей, в том числе и меня, оставили. Я продолжала там жить, а училась вместе с нормальными детьми, у которых были родители.
— А друзья у тебя были?
— Были. Без них — никуда.
— А сколько классов ты закончила?
— Я училась там до восьмого класса. Потом мне выдали документы и я пошла учиться дальше. Но, знаешь, что самое интересное? — Екатерина Леонидовна искоса посмотрела на Машу, чтобы убедиться, слушает ли та ее.
— Что? — с интересом спросила девочка.
— Ко мне попал документ из личного дела, и в нём я нашла письмо моей родной матери.
— Значит у тебя была мама! — обрадовалась Маша. — И что было в письме?
— Письмо было адресовано директору Детского дома. Из него я узнала, что моя мама находится в тюрьме. Она просила, чтобы Александр Иванович, директор, не торопился с нами прощаться, а попридержал еще какое-то время в Интернате. Маму должны были вот-вот выпустить из тюрьмы, она планировала нас забрать...
— А кого — вас? — От внимания Маши не ускользнул тот факт, что Екатерина Леонидовна говорит про себя во множественном числе.
— Оказалось, что у меня есть сестра Валентина, которая всё это время жила со мной в одном здании, представляешь?
— Ничего себе!
— Я была ошарашена такой новостью. Из письма я поняла, что Валя была младше меня. И мама в своём письме обратилась и ко мне. Наказала, чтобы я, как старшая сестра, приглядывала за Валентиной. Но ведь мне никто своевременно не дал почитать это письмо, и даже не передал мамины слова.
— А вы с Валей встретились потом?
— Нет, деточка, к сожалению встретиться нам так и не удалось. Когда я нашла время, чтобы вернуться в Интернат, там был уже другой директор, а мои частные поиски ни к чему не привели. У Вали была совершенно другая фамилия, да и девочек по имени Валентина среди воспитанниц было много. Вот так, — грустно вздохнула Екатерина Леонидовна.
— Да, грустная история, — по-взрослому высказалась Маша.
— Поэтому чтобы не случилось между вами, помни о главном — вы родные люди. Кроме вас на земле нет никого роднее. А если сможешь, то объясни это своим братьям и сёстрам...
— Смотри, вон там, не она сидит с какой-то женщиной?! — послышался в стороне чей-то женский голос. Маша обернулась и увидела свою маму, а рядом с ней — воспитательницу из группы. — Она. Это она! Маша!
— Мамочка!
Ребёнок соскочил со скамьи и побежал к матери.
— Машенька, как же так... Как же ты здесь-то оказалась? — мать обнимала дочку и продолжала говорить: — Я же видела тебя в автобусе. Затем ты вышла на Черепанова, направилась в садик...
— Мамочка, меня вытолкнули. Было много народу.
— Ирина Семёновна, наверное это был другой ребёнок. Просто похож, — предположила воспитательница.
— Да, я уже поняла. Боже мой! С тобой все хорошо? — переживая, поинтересовалась мать.
— Да, мама. Представляешь, я познакомилась с одной бабушкой, которая рассказала мне интересную историю! Мы с ней долго разговаривали. Пойдём, я познакомлю вас. Она очень хорошая и помогла мне кое-что понять.
Маша взяла Маму за руку и повела к автобусной остановке. Но скамейка, к её сожалению, оказалась пуста.