Зима 1946 года.
Анастасия Михайловна увлечённо рассказывает о святочном гадании, быстро перебирая спицами. Клубок падает и тянет вязание. Очнулась. Посмотрела на ребят на печи. Поднимает клубок с пола, усаживается за стол. Мальчишки, затаив дыхание, следят за каждым её движением, в нетерпении продолжения рассказа.
- Так, вот, - продолжает она, - Обряд проведён. Стол накрыт. Наталья готова к встрече с будущим женихом.
***
1890 год. Зима. Время святочных гаданий.
Все условия обряда соблюдены. Девушка ещё раз мысленно проверяет всё ли готово. Входит в дом. Посреди избы стоит огромный стол, празднично накрыт скатертью и заставлен угощениями. По обе стороны от стола резные лавки.
Раздевается. Потирает озябшие руки. Придирчиво осматривает угощения. Всплеснув руками, подбегает к печи. Достаёт румяный пирог, крынку со щами и аккуратно втискивает в оставшееся свободное место. Выпрямляет уставшую спину. Выдохнула.
Ещё раз смотрит по сторонам. Облегчённо вздыхает. Долгие суетные приготовления закончены, ритуал проведён. Теперь остаётся только ждать. Самое трудное – ждать.
На душе тревожно. Терзают сомнения: «Что же будет? Что будет? Получиться, не получиться? Хватит ли еды? А, что если…». Девушка не признаётся себе, что ей очень страшно. Щёки горят, тело бьёт нервный озноб.
- Так! Хватит! - успокаивает и настраивает себя, - Нет, не отступлю, решено!
Краем глаза замечает крынку со сметаной на лавке. Торопливо водружает её на стол возле огромной миски с румяными пирогами.
Раздаётся бой часов. Оглядывается на стену. Полночь.
«Пора!» командует себе и бежит к печке. Поспешно взбирается, придерживая подол длинного платья. Берёт в одну руку икону, другой осеняет себя крестом. Подняв высоко к небу глаза и шевеля губами, произносит молитву. Прислушалась, тихо.
Задвигает шторку. Прячется за ней, оставив маленькую щёлочку, чтобы подсматривать. Отложила икону. Выдохнула и легла на бок, поглядывая на дверь.
Дрова тихо потрескивают. Успокоилась. Ждёт.
На печи жарко. Сморило. Веки потяжелели, как переспелые яблоки осенью, опуская ветви до земли. Глаза закрылись. Голова упала на руки и Наташа сладко засопела.
***
В сенях раздаётся стук, послышались шаги. Девушка вздрогнула и замерла.
Дверь со скрипом отворяется, и к её удивлению в комнату входит, отряхивая снег с шапки и пальто, симпатичный молодой незнакомец.
«Кто он и что здесь делает? Вот непутёвый! Какого чёрта? Он же мне всю ворожбу испортит. Заблудился что ли…» - нервно забеспокоилась Наташа.
«Ладно, подожду, - успокаивает себя девушка, - Посижу тихо. Увидит, что нет хозяев, и уйдёт…»
Но чужак, по-свойски уверенно и спокойно огляделся. Не спеша раздевается, вешает пальто и шапку на вешалку у входа. Бесцеремонно идёт к столу. Садится и ест.
«А вырядился то, а усы то какие!» насмехается, разглядывая его Наташа. Коротко стриженные тёмные волосы аккуратно уложены. Длинные бакенбарды обрамляют овальное лицо с высоким лбом и широкими скулами. Усы, под длинным прямым носом, торчат в стороны, заостряясь на концах, как пики. Тёмно-коричневый костюм с длинным до колен двубортным пиджаком выглядит слишком торжественно. Накрахмаленный воротник-стойка рубашки и галстук-бабочка сияют белизной.
«Ой, смеху то, смеху!» хихикает про себя девушка. Наконец, ей надоела его наглость. Возникло нестерпимое желание выдворить этого наглеца вон.
Нервно отдёргивает занавеску. «Вырядился, ну прямо жених» - подумала и осеклась. «Вот чёрт!» выпалила мысленно от неожиданности. Поняла, что это и есть её суженый.
Усмешка сползла с её лица, как блин с горячей сковороды. Спустила одну ногу, но запутавшись в подоле платья, чуть не упала. Ухватилась за край и громко чертыхнулась. Замерла.
Гость дёрнулся. Медленно обвёл комнату пристальным взглядом. Подёргивая кончиком носа, принюхался по-собачьи. В его взгляде было что-то звериное.
Девушка обомлела. Стоит на одной ноге затаив дыхание, ждёт, что дальше. Жених жуёт. Слышны только урчание и чавканье.
***
Зима 1946 года.
Детский плач прерывает рассказ Бабы Насти. Маленький Кеша хнычет. Анастасия Михайловна отложила вязание и быстро подошла. Всё ясно. Венька заснул, и во сне больно толкнул малыша. Женщина погладила обоих спящих по головам. Успокоила. Спят. Вернулась к столу и продолжила.
***
1890 год. Зима.
Наташа медленно спускается с печи, прихватив ножницы, которые припасла загодя. По телу бегут мурашки, знобит. Жутко.
В доме тепло, но её морозит и бьёт мелкая дрожь. Как копыта лошади по брусчатой мостовой, стучат зубы. Сердце колотиться. Страшно, вдруг он услышит. Стиснув зубы, прижав руки к груди, чтобы скрыть источник шума, идёт. Крадётся на цыпочках.
Скрипнула половица. Замерла. Стоит, пытаясь побороть страх. Прячет лицо в ладони, не в силах смотреть. Зажмурилась, тяжело дышит.
Только после того, как дыхание выровнялось, нашла в себе силы и снова открыла глаза.
Тем временем.
Жених, не обращая на хозяйку ни какого внимания, трапезничает. Хватает и забрасывает в себя всё подряд без разбора.
«Ни одно животное так не ест, но это…» затошнило её от отвращения. Чудовище молниеносно пожирает с такой быстротой, что девушка не на шутку забеспокоилась, а хватит ли продуктов.
Выдохнула. Взяла себя в руки. Рассматривает «суженого». С ужасом наблюдает, как он проглатывает пироги, даже не жуя. Шестилитровую крынку молока выпивает одним махом, а запечённого поросёнка он укусил только дважды и всё.
Стоит, мнётся. Нет сил, подойти ближе. «Как можно столько есть, куда это всё входит, - возмущённо удивляется, - Ведь здесь еды на сотню человек». Наталья рассчитывала, что продукты ещё останутся. Но теперь боится, что не хватит.
«Надо спешить. Надо взять что-то такое, что докажет, что жених приходил не во сне, а наяву» размышляет девушка. «Так. Что же взять? Может прядь волос? Но как я потом пойму, что это именно его волосы? Надо что-то из одежды. Платок? Нет. Ну, будет у меня чей-то платок, и что… Шапку? Она висит у порога, туда идти через всю комнату, страшно. А что, как хватиться её и будет искать. Нет… А, отрежу-ка я, от пиджака клочок. Только где, ведь будет заметно?» Осторожно обходит суженого со спины.
Стоит, разглядывает его спину, волосы, уши, руки. Выбирает, где отрезать.
Он ест, не разбирая того, что лежит передним ним. Просто поглощает всё без разбору, ни чему не отдавая предпочтения. Сметает всё подряд. Начал с того, что стояло ближе к нему на столе. Бросает на пол пустую посуду и продвигаясь дальше по столу. Глотает не жуя. Только тихо рычит и урчит при этом, как урчит хищник, наслаждаясь добычей. Две крынки из-под молока и пива разбиваются, падая на пол, издав глухой треск. «Вот тётя, будет ругать, коль узнает» переживает девушка.
Взяв блюдо с шаньгами, «жених» просто высыпал их в рот, и отшвырнул блюдо. Оно тоже упало, и звякнуло о битые черепки крынок.
Девушка осторожно протянула руку к вороту пиджака «суженого», отогнула его на изнанку. Примеряется ещё раз. Поглядывает на гостя, дабы убедиться, что он занят едой. Отрезает небольшой кусок ткани пиджака. Быстро убирает его в карман фартука.
Пятится спиной к печке, с ужасом глядя на пожирателя. Ей страшно повернуться к нему спиной. «А, что как бросится на меня, - предусмотрительно обдумывает отход, - Только бы дойти до печи…»
***
Зима 1946 года.
Баба Настя прищурив глаза, смотрит на ребят.
- Ну, что страшный мой сказ или как? – интересуется старушка, - А кто из вас разгадал загадку? Как у Наташи оказался клочок ткани?
Саша пожал плечами и переспросил:
- Как откуда? Она же отрезала его от пиджака жениха. Ты сама сказала.
- Но, как? Как можно отрезать то, чего ещё нет. Костюм сошью только через год.
Саша растерян. Он не думал об этом. «А правда… Тут надо подумать…» решил он для себя.
Тихо. Только с печи доносится монотонное похрапывание белобрысого Вениамина.
1890 год. Зима.
После святочного гадания на жениха, Наталья долго не могла прийти в себя и успокоится. Однако утром следующего дня она поспешила к младшей сестрёнке Насте (ныне Анастасии Михайловне). Шёпотом на ухо позвала её за собой:
- Идём, Настя, я секрет покажу.
Настя знала о гаданиях сестры. Ведь Наташе уже девятнадцать, и отец Скрябин Михаил Аркадьевич твердит, что ей пора замуж. Четырнадцатилетняя Настя растерянно улыбается, идёт следом за сестрой.
- Вот, гляди, - протягивает Наташа маленький клочок сукна, - Это я сама отрезала.
Настя не поняла и просто покрутила в руках ткань. Она не ожидала увидеть такое. Тогда сестра рассказала всё в мельчайших подробностях.
Настя схватила сестру и со слезами прижалась к ней.
- Ты чего? – удивилась Наталья, - Что с тобой?
- Наташа, милая, - подняла заплаканные глаза на сестру,- А что если бы он тебя съел? Что бы с нами было: со мной, мамой, папой и вообще?
- Глупенькая, - поцеловала Наташа сестрёнку, утешая, - Я всё предусмотрела и хорошо подготовилась. И потом, всё же обошлось! Только маме ни слова. Хорошо?
***
Зима 1946 года.
Анастасия Михайловна задумалась. Мысли унесли её далеко.
- Бабуль, и что потом то? – нетерпеливо спрашивает внук, - Съело чудище невесту? А?
- Что? – очнулась от воспоминаний баба Настя, - А... нет… Потом, была свадьба. Великолепная свадьба.
Женщина улыбается. Счастье сияет на её лице…
- Бабуль, расскажи, - просит внук, - Интересно, как раньше было.
- Поздно уже, - отнекивается женщина, и улыбаясь, кивает на Вениамина, - Вон, глянь, как Минька сладко храпит.
- Ну, бабуль, - канючит Александр, - Ну, хоть капельку ещё.
- Правда, Настасья Михайловна, - присоединяется к просьбе Никита, - А?
Анастасия Михайловна немного колеблется, но продолжает рассказ. Ей приятно вспомнить те далёкие счастливые дни юности. Святочное гадание завершилось свадьбой. Пышной свадьбой.
***
Спустя полчаса.
Рассказ закончен. Баба Настя замолчала, задумалась о чём-то.
Венька спит лёжа на спине. Голова запрокинута назад, приоткрытый рот выдаёт то ли мурлыкание, то ли храп. Никита тоже засыпает.
Ночь. Ветер воет за окном.
Женщина зевнула, прикрывая ладонью рот, убрала вязание и направилась к постели.
- Бабуль, а мы что из буржуев? – шёпотом спрашивает Саша, убедившись, что остальные все спят, - Ты так описывала… Это ведь не какая-то девица, а твоя сестра – тётя Наташа. Так?
Женщина приложила палец к губам и быстро подошла. Убедилась, что остальные действительно спят. Выдохнула.
- Спи, - хитро прищурилась, и соглашаясь кивнула, - Поздно уже.
Осматривает спящих, поправляет одеяло и уходит.
А тайна осталась пока не разгаданной. Откуда у невесты в руках клочок ткани от костюма, которого ещё не существует. Ведь костюм пошьют только через год.