-Ну что, Иван Егорыч, погуляли мы с тобой знатно, пора уже и к обеду идти. Сколь же сил мы с тобой сегодня на улке оставили, тут уж точно подкрепиться не помешает. Ну что, наперегонки, Ванятка?
2 мужчины, 2 человека, большой да маленький припустили бежать по полянке, и хоть у маленького человечка еще и ножки коротковаты были, и шажочки невелики, а все же значительно он обогнал человека большого. Бежит маленький человечек, только пятки сверкают, оглянется назад, да старается пуще прежнего, спешит, а то как же еще ему деда обогнать? У него и ноги вон какие длинные, и шаги огромные. Даже удивительно, и как Ванятка умудряется деда обгонять каждый раз? Вот вроде на одну линию встали, вместе побежали, а дед со своими ногами длинными так отстанет, что Ванечка уже на крыльце стоит, да похохатывает, глядя на то, как дед еле-еле к калитке плетется.
-Ох и горазд ты бегать, Ваньша! Ну уел, уел! Пошли глянем, чем мать твоя нас сегодня потчевать будет!
Лида с улыбкой смотрела на своего отца, который казалось просто молодеет на глазах, находясь рядом с внуком. Такой строгий, даже суровый в обычной жизни мужик буквально растекался лужицей к ногам этого маленького, лопоухого мальчишки. Словно сам в детство окунается, становится наравне с внуком снова маленьким. И ведь никогда этим двоим скучно не бывает, всегда найдут себе занятие по душе. То по траве ползают, вроде как в войнушки играют с пистолетиками деревянными, что дед для внука изготовил, то на рыбалку отправятся на речку с самодельными удочками из длинных ивовых прутьев, то деревяшки какие строгают, мастерят что-то.
Даже и не верилось Лиде, что вот так, только взглянув на внука пропадёт отец, суровый и неприступный, строгий, принципиальный, а ведь смог же этот малыш и дочь с отцом примирить, и сердце дедово навсегда завоевать.
Это ведь уму непостижимо, чтобы отец, который сроду свой инструмент в чужие руки не дает, свои молотки внуку на растерзание отдал! Не все конечно, а те, что поменьше, так все равно на отца непохоже.
Однажды Лида такой нагоняй получила за этот маленький молоточек, которым сейчас Ванюша самозабвенно гвозди в чурку забивает, что на всю жизнь отпала охотка у девочки за инструмент хвататься.
-Папка, да я же не просто так его взяла, молоток этот твой! Мне нужно было!
-Нужно ей было! Не игрушка это, а инструмент. Ты вот его схватила, а зачем- не знаешь. Потаскала, да бросила, а мне он через 5 минут понадобится, и что мне делать? К соседу идти?
-Дак у тебя их вон сколь, молотков этих! Неужто именно этот понадобится тебе враз?
-А ну цыц! Не спорь со старшими. Сказано- не тронь, значит не тронь. Понадобится, не понадобится, это дело десятое. А ну как по пальцу себе стукнешь, мне потом что делать? Да и девочка ты, твое дело- бантики да куклы, а молотки- это по мужской части.
Нет, за внуком дед следит, что тот коршун, и на шаг от себя не отпускает. И прежде чем молоток дать ребенку, такую лекцию мальцу прочитал Егор Иваныч, как надо делать, как верно, как правильно. А то будет тут ребенок бездумно лупасить инструментом! Рассказал, показал, дал попробовать, да все инструктировал, чтобы не дай бог палец не отшиб внук любимый. И ведь инструктировал не просто так, а со смекалкой, со сказками да прибаутками.
-Ты, Ваньша, с инструментом аккуратнее будь. Это ведь только кажется, что молоток- штуковина безобидная. Он, братец, от обиды знаешь чего нагородить может? Вот не по нраву ему станет, как ты в гвоздь метишь, так он с досады этот гвоздь тебе так согнет, так искурочит, что придется потом гвоздик этот лечить, опять же при помощи молотка. А молоток- он не только обидчивым быть может. Он еще и сердитый бывает, да злопамятный.
Смеется Ванюшка, заливается, да смотрит на деда взглядом, недоверчивым, сомнительным таким, мол шутишь, деда?
-Какие уж тут шутки, братец? Всю правду тебе расскажу, что сам знаю. Большой ты уже стал, а потому теперь могу я тебе поведать легенду о самом первом молотке.
И недоверие, и сомнение в детских глазах сменяются таким искренним, таким неподдельным любопытством, так интересно Ване, так хочется услышать ему эту легенду, которую только взрослым знать положено, что смотрит он на деда, аж дышать забывает.
-Давно это было, сколь уж лет прошло, я тебе точно не скажу, но ни меня еще в те года не было, ни родителей моих, ни дедов с бабками. Жил в ту пору мужик, умелец такой, каких свет не видовал. Говорят, что в ту пору у людей молотки еще каменные были, а этот мужик взял, да и изобрел молоток, который стал прародителем вот этого, твоего молотка. Как уж он его изобретал, нам никто точно не скажет, а только поговаривают, что не один молоток сделал мужик тот, покуда понял, что лучше и не получится.
А дело было так: Изобрел мужик молоток, да на радостях как давай строить да мастерить! Размахнулся со всей своей силы мужицкой, да каааак стукнет молотком по гвоздю-то! А ведь и гвозди, Ваня, раньше тоже иные были, не такие как сейчас. И гвозди люди тоже сами ковали. Прочные они были, сильные, да закаленные. Так вот, стукнул мужик молотком по гвоздю, а гвоздь возьми, да пополам сложись, и аккурат шляпкой и врезался в деревяшку.
Мужик знамо дело огорчился. Ох и намаялся он, пока гвоздь этот вынул из деревяшки-то. Вынул, а гвоздь неровный, ну как такой забивать? Тут только править надо. Начал править. Раз стукнул, другой, да удар не рассчитал, и по пальцу себе так саданул молотком этим, аж искры из глаз посыпались у мужика. Рассердился он, да со злости в угол и закинул тот молоток.
Взял свой, каменный, который привычным, удобным, да ловким был. так им и работал, покуда не сломался каменный молоток. Только тогда и вспомнил мужик, что у него новый инструмент имеется. Пока отыскал его среди прочего мусора, пока суть да дело, к работе-то приступил, размахнулся, а молоток сызнова гвоздь ему загнул. Вынул гвоздь мужичок, начал править, да снова по пальцу, по пальцу.
Совсем тогда мужик осерчал, да в огонь тот молоток вредный и закинул, мол я сейчас из тебя всю дурость выжгу огнем, и станешь ты у меня ловким да послушным.
Переплавил молоток, да снова за работу взялся, думал, что спориться работа будет, да не тут то было, молоток снова своевольничать начал, и гвозди гнет, и по пальцу так и норовит стукнуть.
Долго мужик туда- обратно молоток плавил, а потом сел, да заплакал от огорчения, мол никчемный я человечишко, и молоток сделать не смог, не сумел. Сидит, плачет, словно малышочек маленький, аж всхлипывает. Вдруг слышит- шум какой-то. Прислушался, а то не шум, а голос, только тихий, словно шелест. Шелест, не шелест, а слова различаются.
-Кто тут? Кто шумит, кто шелестит ? Спросил, а сам прислушивается, откуда голос различается. И покажись ему, что лужица металла, что в очаге расплавилась разговаривает. Прислушался- и правда. И разговоры те чудные такие, да дивные!
-Чудак- человек! Все силой своей брать привык. Не велик гвоздь, чтобы во всю силу молотом махать! Тут не сила, а смекалка нужна. Понять надо, как ударить, чтобы гвоздик ровнехонько куда надо вошел, а не лупить во всю мощь. Где уж тут гвоздю не согнуться, когда и моя голова раскалывается от таких ударов, и чурбан лопается. Вот кабы ты аккуратно, с головой к делу подходил, а не махал ручищами, то и я бы послушным да ловким был, и гвоздь как надо забивал.
-А за что же ты меня по пальцу лупцуешь, коли ты ловкий да умелый, а я во всем виновный?
-Так от того и лупцую, что ты во всем виновный, руками махать только и знаешь. Горестно мне делается, что в глупости своей меня виноватишь да бранишь, вот я тебя так и наказываю.
-Это ясно все, только отчего и в другой раз ты снова меня не слушаешь, да гвозди гнёшь и пальцы мне отшибаешь?
-А оттого и не слушаюсь, что в самую душу ты мне плюешь. Где это видано, чтобы друга своего, помощника, да в угол пыльный и грязный бросали? А ну как тебя на мое место поставь, ты разве рад будешь такому исходу?
Почесал тогда мужик голову свою, да призадумался. А ведь и то правда. Инструменту не по стати абы как валяться. Да и прав молоток-то, чего почем зря руками махать? Извинился он тогда перед молотком, повинился, прости мол меня, не со зла я так поступил, а по незнанию. Собрал он лужицу горячую, да смастерил новы молоток. Ох и хорош вышел инструмент, чудо, не молоток. Покрутил его мужик в руках, да пошел гвозди забивать. Не торопился, руками почем зря не махал, и так у него все ладно да складно получалось, что сам собой загордился, залюбовался.
Полюбовался на труды свои, оглянулся по сторонам, и сказал:
-Помощник ты хороший, нужный, да умелый. А чтобы больше не серчал ты на меня, то и место тебе определю, самое видное да почетное.
Вот так вот, Ванюша, с тех пор и повелось. Мужики руками почем зря не машут, работают аккуратно да вдумчиво, а молотки им в этом помогают. И место свое у инструмента быть должно. А уж коли иной мужик, не важно, большой ты, или маленький, забудет ту науку, да абы как начинает руками махать, то молоток быстро напоминает, как с ним обращаться надо. Бывает, что от вредности и гвозди гнет, а от обиды по пальцам мужикам стучит. А уж если на место его не убирать, так и вовсе беда, так запрячется, что и не найти потом.
И Ванечка, слушая деда в сказку эту верил, а потому молотком работал аккуратно, не спеша. И даже когда попал инструментом по пальцу не заплакал, а глядя на молоток со всей своей детской серьезностью перед ним извинился.
Лиду тогда чуть удар не хватил, накинулась она на отца, мол что ты делаешь, папа, маленький он еще в такие игры играть. И вообще, прекрати ему свои сказки глупые рассказывать, чепухой голову мальчишке забиваешь!
Егор Иваныч как то враз осунулся, словно постарел, и поглядев на дочь своими печальными глазами развернулся, взял молоток из рук Ванечки, и пошел в предбанник, убрать молоток с глаз долой, да от греха подальше.
Кажется, в первый раз тогда Ванечка с мамой поссорился.
-Ты что, мама? Да разве я маленький? Не болит палец, не болит, мама! Да и сам я виноват, руками махал, вот молоток и обиделся! Мы вообще-то шалаш на дереве строили! Дееедааа! Подожди! И вырвавшись из крепких объятий матери маленький Ванька со всех ног кинулся за дедом. И вот странное дело! Вроде Ваня бежит, семенит маленькими ножками, а дед шагом идет, а никак Ване его не догнать!
Остановился Егор Иваныч, присел на корты, а Ваня подбежал, и так крепко его обнял, что слезы у деда навернулись на глаза.
-Деда, давай молоток, я сам его приберу, чтобы он не сердился. И ты не сердись на маму, она же девочка, потому и боится всего.
И Лида плакала, глядя на отца своего и сына, и отец, глядя поочередно то на дочь, то на внука тоже утирал скупую мужскую слезу.
Уже потом, когда пили чай на веранде, Егор Иваныч, глядя на внука сказал:
-Мужик растет, Лидуша. Одной твоей ласки да заботы мало, тут рука мужицкая нужна, чтобы всему, что в жизни надобно пацана обучить. И учить лучше сызмальства, а иначе упустим ребенка. А сказки- да чем же они плохи, доченька? Польза в них, в сказках этих, коли с душой рассказаны, да воспитательный метод в них присутствует. Ты ведь и сама на сказках этих выросла, сколь- то я их тебе напридумывал? И забавы ради, и от тоски смертной, и по надобности.
-Прости, папа. Сама не знаю, что меня нашло. Помню я сказки твои, все до единой в голове сидят, особенно последнюю хорошо запомнила. И до сих пор удивляюсь, откуда столько фантазии в голове твоей? Боюсь я за Ванечку, очень боюсь, оттого и мозги иной раз отключаются, словно безумная делаюсь. Как вспомню, что его могло у меня не быть, так аж мурашки по коже. Чуть беды не наделала.
-И моя вина в том есть, Лида. До сих пор грызу себя, что смалодушничал тогда. Прости, за всё прости, дочка. Думал, что никого и никогда больше так любить не смогу, как мамку твою любил, а вот поди ж ты, как этого лапоухого увидал, так и понял, что пропал.
Продолжение ниже по ссылке
Спасибо за внимание. С вами как всегда, Язва Алтайская.
Пишите комментарии, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал