Снова уже знакомый холл, "зал ожидания", против обыкновения полупустой. Нам назначено на полдень, приехали в одиннадцать, зарегистрировались, ждем. Саша взял планшет пиши-стирай, сидел, тщательно выписывая какие-то детали военной формы, надетой, почему-то на каких-то зверей, похожих на помесь белки и волка. Через несколько минут начало прибавляться народа - на этот раз это были в основном женщины с детьми. В этой женской компании затесалось пара мужчин, приехавших с семьями. Саша начал нервничать, я дала ему бутерброд и воды - время приближалось к обеду, а у сына на этот счет были четкие правила - неважно, где мы находимся, в двенадцать должен быть обед. Хоть где, не важно. Поэтому я заранее сделала пару бутербродов с сыром, немного перекусить, чтобы до дома хватило.
Перед нами были двое, они уже вышли и ожидали документы на выдаче - вот и наша очередь подошла. Войдя в кабинет комиссии с Сашей, я весьма огорчилась - состав лиц, принимающих участие в оценке состояния ребенка был тот же самый, что и в прошлом году. Да что же такое. Уже ни на что не надеясь, я сидела на выделенном мне стуле, отстраненно наблюдая стандартную последовательность проверки. Когда дело дошло уже до документов, глава комиссии их очень пристально изучила, и сказала, что заключение написано ясно и по существу, все соответствует.
Я немного отмерла и поинтересовалась, какой будет результат.
- А какой может быть результат - конечно, устанавливаем статус ребенок-инвалид. Все описано крайне подробно, заключения полностью соответствуют всем остальным документам - комиссии пмпк, характеристикам из школы. Так что решение безусловно положительное. Подождите в коридоре, мы закончим оформлять бумаги и Вас пригласим.
Сидели и ждали мы минут десять, потом нас снова позвали в кабинет, где мы получили розовую справку, сроком действия на пять лет, то есть до восемнадцатилетия , спецзнак "Инвалид" для машины, и толстенькую пачку бумаги, с отпечатанными табличками и текстами, которая называлась ИПР - индивидуальный план реабилитации.
Выходили из здания с разными чувствами - Саша просто хотел есть и ныл, уговаривая меня купить ему хот-дог, или пян-се, или еще какую-нибудь вредятину, потому что время обеда, он голоден.
А я шла на немного ослабевших ногах, потому что как-то не верилось, что все получилось. Диагноз в бумагах по-прежнему стоял "аутизм", правда, добавилось описание "истерическая психопатия", склонность к аффекту и деструктивному поведению. Разберемся, но не сейчас. Ощущение пробитой лбом стены, когда ты бьешься уже из последних сил, и вдруг стена падает, а я оседаю рядом, потому что сил пока нет встать. Нужна передышка, хоть немного. Думаю, впереди не одна такая стена, и придется еще поработать. Один этап пройден, и теперь будет следующий этап оформления справки на надомное обучение, которая каждый раз добывалась с боем.
На этот раз все было так просто, что я опешила. Записавшись на врачебную комиссию в пнд, которая, собственно, эту справку выдавала, я приготовилась морально в этот день опять отстаивать интересы ребенка, однако, когда Саша садился на стул к врачу, медсестра уже подносила ей на подпись ту самую справку! На нашей толстой, местами неряшливо опухшей карточке красовалась красная "голографическая" пленка - признак инвалидности обладателя истории болезни. Один (!) заданный Саше вопрос, два раза бахает печать, и - "поставьте печать в регистратуре, да, и следующего пригласите". Выкатываясь за дверь с Сашей, я на автомате киваю следующим в очереди, и как в забытьи ставлю печати в регистратуре. Выйдя наконец на воздух, смотрю на эту несчастную половинку листа с печатями и неожиданно каллиграфическим почерком, ветер откидывает челку со лба и я, опомнившись, произношу банальное - а что, так можно было? Вот так, без убеждений, что Саша не может находиться в классе, демонстраций степени его отвлечения при виде яркого пятна какого-нибуд пенала на соседнем столе? И все благодаря этой переливающейся пленочке на карте? Ё-мае. Нет, так жить можно. И мне абсолютно параллельно, что и кто будет говорить про пресловутые "печать на всю жизнь", "зачем ребенка хоронишь", "это же позор". Нет ребята, это не позор. Это облегчение жизни родителей. Я вообще считаю, что рядом с пнд должно быть еще одно- психологическая реабилитация для родителей, после визита в пнд - сколько мы на своих плечах выносим, сколько слез в подушку и все почему? Да потому, что забивают головы этими придуманными отговорками, почему не надо оформлять детям инвалидность. А вот мой сын совершенно не осознает, что это за статус такой - оно его не касается, пока уколы не колят. А мне уже один раз облегчило жизнь. Теперь нужно идти в пенсионный - оформлять пенсию на ребенка.
С учетом записи через госуслуги тоже тот еще квест.
А вот с Антоном последнее время что-то странное стало твориться. Начиная с весны он стал где-то пропадать по выходным. Бывало и так - выйдет на крыльцо подъезда покурить, а через десять минут его уже нет, только такси со двора выезжает. На телефон первые сутки не отвечает, потом, обычно в воскресенье утром, звонит мне и умирающим голосом просит его забрать. А он опять в пригороде, ну что же, еду, забираю. Вот только это становилось все чаще, разговоры не помогали - он просто не желал разговаривать, как только я пыталась узнать, что происходит, вставал и уходил. Нет так нет. Беда в том, что это нежелание что-либо обсуждать напрочь убивало отношения - по сути, их уже и не было. В очередные майские праздники родители решили навестить своих друзей в Омске - и уехали на все праздники. Как только уехали, на следующий день пропал и Антон вот так же, тихо. Его не было пару суток, все мои попытки дозвониться разбивались о равнодушное сообщение "абонент вне зоны действия сети". Дочка уже пыталась ходить, приподнимаясь на ножках и проходя вдоль мебели. На вторые сутки его отсутствия я приготовила картошку с мясом, все с удовольствием пообедали. Осталось еще на раз поесть, поэтому я не заморачивалась готовкой. Около трех часов дня звонок от мужа со стандартным текстом. Недоумению моему предела не было - я объяснила, что я с детьми сижу, как он себе это представляет? В ответ получила поток обвинений в равнодушии - бросила трубку. Через пару часов я как раз возилась на кухне, услышала голос Антона через открытые окна - подошла посмотреть. Из Дэу "Матиза" нежно-голубого цвета с трудом выбирался муж, нежно поддерживаемый пышной шатенкой с банкой энергетика в руке. После того, как он, наконец, покинул салон маленькой машинки, шатенка придержала его за воротник уже изрядно помятой рубашки, и сочно приложилась к его губам. Я замерла от такой наглости, оледенела, внутри поднималась волна ярости. Конечно, я подозревала, что уже давно цепляю рогами люстру, но чтоб так внаглую.... нет слов.
Оторвавшись от шатенки, Антон небрежно ей махнул рукой, и, пошатываясь, двинулся в подъезд. Похоже, меня ждет та еще ночка - но мы с дочкой, по крайней мере, можем уйти в комнату мамы, иначе не даст спать.
Через пару минут раздался звонок в дверь, потом ковыряние ключа, зашел. С трудом удержав равновесие и переобувшись в тапки, сразу же прошел на кухню.
-Кристина! Есть что поесть в доме, а?! - противно было слушать его невнятный,заплетающийся, но очень громкий "запрос".
- Картошка есть, разогреть? - спокойно внешне, потому что за мои домашние брюки цеплялась дочка, сказала я.
- Грей! О - о, доооча пришла. Иди к папке, папка тебя поцелует. - не сдержалась, передернула плечами - от Антона несло перегаром, рвотными массами и чьим-то донельзя сладким парфюмом. Дочка спряталась за мою ногу. - Вот ты ж скромница какая. Крис, ну где еда!
Я поставила разогретый обед, положила хлеб, ложку он уже держал в руке. Почти сразу ушла - когда он пил, ел отвратительно, неряшливо, чавкая и роняя на пол крошки. При этом поджимал под себя обе ноги. После одной тарелки ему захотелось еще, я, не особенно надеясь на нормальный ответ, все-таки поинтересовалась, может не надо, рвать будет - но нет, начались фразы типа -"я вас тут всех кормлю, а ты мне еды пожалела". Хотелось уйти, но в этот момент подошла дочка, а Антон взял кастрюлю с плиты - хорошо, что не успела разогреть, и швыранул в мою сторону со всем содержимым. Я увернулась, тяжелая стальная кастрюля прошла скользом по руке, а я заслонила дочь, опасаясь, что полетит что-то еще. Недомуж раздраженно подхватился со стула, крикнул - "убирай эту дрянь" и, оттолкнув нас с дороги, ушел в комнату - через минуту я услышала, как заработал телевизор. Дочка дрожала, в уголках глаз уже навернулись слезы. Кое-как ее успокоив, я поставила стульчик для кормления, разложила ее любимые игрушки и принялась отмывать заляпанную кухню. Из комнаты уже доносился храп, с периодическими вскриками - видимо, печень болит. Убрав все и покормив детей наскоро сваренным ужином, я закрыла кухню и уложила дочку с собой в комнате мамы. Долго не могла заснуть, прислушиваясь к храпу за стенкой. Часа в три ночи я проснулась от звуков неудержимой рвоты в туалете - ну, хоть добежал, и то хлеб. Нас с дочкой он не хватился, видимо, еще не протрезвел. В эту ночь я спала часа три, в голове билось только одно - мне нужно приспособиться и выжить до приезда родителей. А там посмотрим. Но развод - однозначно. А сейчас - на мне двое детей, которых надо вырастить. Придется держать оборону еще четыре дня.