Начало рассказа здесь
Часть 2
Молоденькая военфельдшер, прапорщик Катеринка, каждую свободную минуту крутилась возле него, то помогая встать с постели, то поддерживая, когда он по привычке пытался стать на несуществующую больше ногу, и начинал падать. Носила ему экзотические гостинцы с богатого Каирского рынка, любимые им сигареты «Джебэл». То присев на краешек кровати, рассказывала ему всякие веселые небылицы, якобы приключившиеся с ней в её короткой жизни. Этакий Барон Мюнхаузен в белом халатике. Славка молча слушал. А потом его душе возникало глухое раздражение: «И чего эта кукла привязалась?? Зачем ей этот обрубок? Да и мне, собственно нет до неё никакого дела». И он демонстративно отворачивался, закрывал глаза, и пытался заснуть.
Приехала смешанная, небольшая делегация из египетских и советских военных, во главе с начальником штаба. Полковник скороговоркой произнес скомканную речь, положил на тумбочку коробку с медалью «За боевые заслуги». Египтянин, что-то лопоча на своем тарабарском языке, вручил небольшую денежную премию, как Славка понял, за сбитый самолет, и делегация, облегченно вздохнув, так же быстро удалилась. Вечером, Катеринка принесла ему конверт: -От невесты, наверное? - застенчиво улыбаясь, спросила она. Славка молча распечатал конверт. Письмо было коротким. «Слава! Наши с тобой отношения были ошибкой. Прости. Я выхожу замуж. Больше не пиши. Юля». Он криво усмехнулся, скомкал конверт, и бросил в мусорную корзину. «Ошибка, так ошибка» - как о ком-то другом подумал он. «Ошибка – это моя нога».
Домой. На Родину! Получены документы. Новенькая «парадка» с аккуратно подшитой брючиной. «Наверное, Катька постаралась». Хорошо подогнанные костыли. Он летит спецбортом. Рейс «Аэрофлота» не для него. Зачем шокировать граждан, многие из которых иностранцы, своей культей и костылями? К тому же в военной форме? Ведь нас тут нет! Славка оделся, простился с ранеными. Катеринка молча стояла в коридоре. Он нарочито громко стуча костылями направился к выходу. Ни разу не оглянулся. Прощай, неприветливый, воюющий Египет! Катя стояла, уткнувшись носом в портьеру. Плечи её мелко вздрагивали.
Дверь открыла мама. Она охнула, побледнела, и крепко обняла Славку. Он чувствовал, как горькие, до конца не выплаканные слезы текут по его кителю с сиротливо приютившейся на нем медалькой.
Славка ковылял во двор, садился на лавочку, и часами бездумно смотрел в равнодушное, голубое небо. Египетские фунты за сбитый «Скайхок» у него отобрали на таможне, поменяв их на чеки «Березки». Чеки, он, сильно рискуя, продал. Деньги постепенно таяли. Мама стала сильно сдавать. Нужны были лекарства.
- Сынок! Ты бы попробовал купить «Запорожец». Тебе, вроде бы полагается!
- Мамуля! Нет у меня таких денег! И не до машины мне сейчас. Тебя подлечить нужно. Мать вышла из его спальни, чем-то долго тарахтела на кухне, и положила перед Славкой деньги: -Вот, сынок, возьми. Собирала тебе на свадьбу, да не сложилось. Ты попробуй, попробуй, с машиной-то оно легче будет. Славка сдался. Он долгих полгода стучал костылями по паркету высоких начальственных кабинетов, поблескивая неброской медалькой. Не ругался, не скандалил. На вежливые отказы реагировал молча. Поворачивался и уходил. Помог бывший уже военком, назвавший его витязем былинным.
Новый, оранжевый «Запорожец» с ручным управлением радовал не особо. Куда ему было ездить? Год возил он маму по поликлиникам, а неделю назад отвез в больницу. Это была её последняя поездка. Теперь Славка совсем один. Когда становилось невмоготу, он покупал бутылку, садился на кухне, и разговаривал с маминым портретом. Иногда поминал недобрым словом Светку и Юльку, и засыпал, с трудом доковыляв до постели. «Погибаю», - стучало в голове. « Да кому ты нужен?» - отвечало ему второе «Я». «Погибай, плакать о тебе некому. Друзья твои вон уже где! А ты? Пей, пей!». И Славка снова напивался. «Запорожец» повторял судьбу старого магнитофона. Он, забытый на долгие годы, гнил на задворках под «ракушкой», покрытый тягучей пылью и обросший паутиной.
Иногда заходил сказать доброе слово сосед, Абрам Моисеевич, проживший всю жизнь рядом с ними, дверь в дверь. Зашел и сегодня. Долго смотрел на Славку старческими, слезящимися глазами, и тихо произнес: -Слав, ты не обижайся на мой народ, что ты теперь вот такой… Славка махнул рукой: -Не заморачивайся, Моисеич. Меня послали, и я делал свое дело. Ваши ребята тоже честно делали своё дело. Не на что обижаться. Ты знаешь, за секунду до того, как я лишился ноги, я не оставил от вашего парня ничего! Понимаешь, ни-че-го! Его просто разорвало на атомы. А вдруг, это твой внук? Так что, расчет получился неравноценный.
Уже неделя, как Славка не пьет. Ему приснилась мама. Она печально качала головой, и сказала: «Славик, не надо больше пить. Мне здесь так плохо!»
«Всё! Хватит! Хватит делать из себя мученика- изгоя. Пора искать работу». Однажды славка остановился у большой, с застекленными витринами часовой мастерской. За небольшими верстаками сидели люди с моноклями в глазу, и сосредоточенно ковырялись в механизмах разнообразных часов.
- Скажите, пожалуйста, а вам ученики не требуются? – спросил Славка у седовласого старичка, сидящего в углу с маленькой отверткой в руке. Он поднял голову и посмотрел на Славку. – А не староват ты, молодой человек для звания ученического? Чем же до этого занимался? – Скользнул взглядом по костылям и одинокой медали. – Воевал, что ли где?
- Пришлось немного. – Ответил Славка.
- Ну-ка, вот ручка и бумага. Напиши-ка мне что нибудь.
- Это еще зачем?? – Удивился Славка. Взял ручку и написал: «Египет».
- Пьешь? – Строго спросил старик
- Уже нет.
- Кончики пальцев подрагивают. В нашем деле это не пойдет. Ладно. Приходи с утра, посмотрим, что ты за гусь.
- Мне к заведующему?
- Я и есть заведующий. Подрабатываю, что бы квалификацию не терять.
Он оказался талантливым учеником, а старый мастер непревзойденным учителем, и скоро Славка стал работать самостоятельно. Появились деньги, заказы. Ему несли старинные часы девятнадцатого, и даже восемнадцатого веков. Славка из «Славки» стал перевоплощаться в Вячеслава Валерьевича.
Жизнь налаживалась, а одиночество съедало. Серые, однообразные дни складывались в недели, месяцы, годы.
Время неслось вперед обходя стороной постаревшего, «подобревшего» Славку. Рубль прилипал к рублю, появилась коллекция старинных и редких часов. И как мастер, и как антиквар, и как эксперт, Вячеслав Валерьевич Синичкин был востребованным, и известным человеком. Не востребован он был только самой жизнью. А неумолимая старость приближалась, и всё чаще давала о себе знать.
«Жизнь надо прожить так…» - Вспомнил он строки известного произведения. – Да поздно. Уже прожита. Как скопидом живу. Кому всё это надо?
В магазине было жарко. Вячеслав Валерьевич шел вдоль стеллажей, разглядывая навязчивые, яркие этикетки, и раздраженно думал, ну что можно купить поесть человеку с нездоровым желудком в этом дремучем царстве канцерогенов?? Вдруг он увидел небогато одетую женщину, рассматривающую ценники, недоступные её пониманию. Что-то в глубине души больно кольнуло. Он узнал её. Это была она. Немного постаревшая, но такая же привлекательная, военфельдшер, прапорщик Катенька, из Каирского госпиталя. Из далекой, безвозвратной, и глупой молодости. «Катя», - тихо прошептал Вячеслав Валерьевич, боясь ошибиться. Женщина на мгновение замерла, резко обернулась, и побледнела. – Славик?? Из глаз её потекли слезы. – Где же ты был столько лет? Почему ты тогда ушел молча, не обернувшись? Я все эти годы ждала, надеялась, что ты дашь о себе знать! А ты молчал. И я смирилась.
Волна раскаяния и жалости захлестнула его. Он почувствовал, как с его души осыпается многолетняя, заскорузлая ржавчина.
- Катюша! Я больше никогда, слышишь, никогда, не отпущу тебя ни на шаг!
Вместе они уже пятнадцать лет. Давно вырос, и вышел «в люди» их сын. Не его, не Славин сын. Но для Вячеслава Валерьевича это не имеет никакого значения. Спасибо ему, что он скрашивал одинокую жизнь женщины, которую Славка любил, но понял это так поздно. Разве можно за это её винить?
Продавать, или менять мамину квартиру он категорически не захотел. Живут они счастливо в трехкомнатной «сталинке», соединенной с квартирой давно умершего Абрама Моисеевича. В почетном углу стоит старый, мамин подарок, «Айдас», который они с Катей часто слушают тихими, семейными вечерами, вспоминая былое. Не надо Вячеславу Валерьевичу никаких «Бентли» и «Майбахов». Он признаёт только «Запорожец», у которого под капотом давно уже трудится мощный, двадцать первый век. «Белая ворона» - называют Славку друзья.
Уважаемые читатели!
Не забываем ставить лайки, как всегда жду Ваших комментарии.