Для того, чтобы стало совершенно ясно из чего я исхожу, оговорюсь сразу.
Под правом собственности я понимаю правовой комплекс (а не просто единое право), введённый ещё в Древнем Риме и окончательно теоретически утверждённый Г.В.Ф. Гегелем:
- право владения
- право пользования
- право распоряжения
Эти права называют зачастую в положительных законах правомочиями ровно потому, что они именно определяются как именно таковые в положительных законах, ибо само по себе абстрактное право, строго говоря, ни в каких положительных законах, нормах, инструкциях и указах не нуждается (См., например, там же: §§ 37, 38).
Оговорюсь также, что никак не могу по этой причине признать право собственности в каком-то усечённом, урезанном виде, если только такое «урезание и усечение» не носит строго временный характер и договорное основание. Иными словами: если кто-то начинает говорить о какой-то особенной собственности, которая как-то органично, навсегда ограничена внешним для правообладателя образом, то речь идёт о чём угодно, но только не о собственности в классическом и единственно научном смысле. Все выкрутасы дать определение собственности иначе, — а такие попытки были, разумеется, — приводили либо к тому, что либо
а) с таким определением вообще не понятно было что делать, а тогда ещё менее понятно — для чего оно дано;
б) либо часть объектов вовсе выключалось из собственности;
в) либо включалось в число объектов собственности то, что никак туда включено быть не могло.
В любом случае — никто не заставляет никого соглашаться с построением Г.В.Ф. Гегеля, однако любой несогласный для конструктивности обязан представить хотя бы что-то равное по систематичности, целостности и внутренней логике гегелевской конструкции, а затем доказать, что его новая конструкция не просто отличается от гегелевской, а позволяет ещё и познавать то, что не позволяет гегелевская конструкция. Любой читатель сих строк может дерзнуть на такое, но я буду рассматривать лишь результат такого дерзновения, а не потуги это дерзновение изобразить. А покуда это не сделано — воленс-ноленс используется именно гегелевская система. Иной-то более совершенной нет!
Итак, пусть мы имеем некоторые объекты в собственности. Или считаем, что имеем их в собственности.
Прежде всего мы отлично понимаем, что каждое из трёх определённых как правомочие прав в комплексе собственника есть именно право как таковое. Это сразу же значит, что оно действительно, только если выполнены сразу три условия:
- это право конкретно определено (например: не просто право пользования, а право пользования определённым образом определённым же объектом, при этом вполне возможно, что также этим же объектом есть право пользоваться и иным образом);
- это право признано как всеобщее (то есть речь идёт не просто о том, что я могу волить использовать тот или иной объект, — это воление есть только возможность права, это — моя свобода, и при том именно и только моя, — но и для всех посторонних, для тех, кто не является мною, также объективно уже предполагается, что я могу использовать этот самый объект, это моё право признаётся как всеобщее, как моё право для-иного, а не только как моя единичная свобода в-себе);
- это право осуществимо (даже для меня как взятого как внешнего по отношению к самому себе, как другое «я», конечная и вообще единственно разумная цель любого права заключается лишь в том, чтобы его возможно было бы мне как носителю права осуществить, не говоря уже о всех остальных субъектах, кои мною не являются; не существует никакой необходимости ни определять, ни признавать такое право, которое в конце концов не мог бы осуществить его носитель; напомним, что действительное не есть просто существующее, а непременно существующее с необходимостью).
Стоит только добавить, что осуществлять право вообще может только и исключительно субъект, то есть тот, кто вообще наделён волей, а если ограничиваться нашим представлением, то только тот, кого мы представляем себе субъектом безотносительно к тому, что, возможно, это наше представление есть простая фикция.
Из последнего следует, например, что нельзя осуществлять своё право таким образом, чтобы наносить вред иным субъектам в их субстанциальности: нельзя осуществлять право своей собственностью таким образом, что наносить ущерб жизни или здоровью иного. Или, например, его собственности. Ведь права иного точно так же обладают всеобщностью, как и мои. Вот уже поэтому размашистое включение в круг объектов собственности всего, что шевелится или не шевелится, превращение всего в товар, которым как раз и распоряжаются как собственностью, даже если это и не может быть собственностью, то есть как раз то, что является характеристикой именно капитализма, сразу же приводит к фундаментальному противоречию в правовой объективности.
Мне привели в качестве примера следующий конфликт.
Есть участок земли. О да, в собственности, разумеется! Если он в собственности, а он — в собственности, то его владелец может использовать его так, как ему заблагорассудится. Он и использовал. Установил ульи и устроил пасеку. Ну, в конце-то концов, чай, не чуйскую коноплю и не опийный мак принялся выращивать, а попытался производить мёд и прочие апипродукты. Дело-то, в общем, полезное.
Полезное? А вот для кого как! Рядом живёт сосед, для которого укус пчелы имеет результатом отёк Квинке, а, как известно, конечно, любому, ангионевротический отёк без немедленной посторонней помощи ведёт прямо на тот свет из-за удушья. Причём с изрядной скоростью.
Следовательно, с точки зрения этого соседа, пасечник-пчеловод таким образом осуществил право пользования своим участком, что создал смертельную опасность.
И вот тут возникает, заметим, прямой чисто правовой конфликт.
С одной стороны, пасечник (будем называть его так) не сделал ничего особенного, такого, что требовалось бы пресечь. В самом деле, не скажи я о его соседе и его аллергической реакции на пчелиный укус, никому бы и в голову не пришло даже задумываться о допустимости размещения ульев на собственном участке пасечника.
С другой стороны, или пасечник действовал в своём праве, и, следовательно, совершенно правомерно создавал угрозу жизни и здоровья соседу, или же создавал эту угрозу неправомерно, но тогда нельзя и признать, что он действовал в своём праве. В первом случае получается, что право именно пасечника как субъекта есть всеобщее, а вот право на жизни и здоровье его соседа - нет, во втором случае тоже выходит, что правомерность действия пасечника вообще зависит от того - кто именно является его соседом, то есть от совершенно случайного внешнего для пасечника обстоятельства, а значит его право недействительно (напомню, что действительное есть не просто существующее, ибо существовать можно и случайно, а существующее с необходимостью).
Вам не кажется, что в этом случае довольно чётко просматривается какая-то очевидная порочность вообще правовой конструкции, когда зависимость правомерности действия субъекта вообще зависит исключительно от посторонних факторов, которые этот субъект вообще даже не в состоянии изначально учитывать?
Вот вам другой пример. Здесь уже приводилась задача под названием «Яблоки и яблоня». В одном из комментариев мне было указано, что деревья не должны располагаться возле забора ближе 4 метров (комментатор полагал что 3, на самом деле — 4, но это вообще несущественно). Это было бы справедливое замечание, однако возникает один вопрос: так как ни граница участка, ни забор, ни дерево не суть субъекты, то у них никаких долженствований, разумеется, нет. Так что выражение вроде «деревья должны», «кусты должны», «коридор должен» всё же имеют, вероятно, как мы догадываемся, некоторое иное юридическое значение, чем «Юрий Петрович Барабанов должен то-то и то-то сделать в пользу Ивана Марковича Шпоньки». И почему-то немедленно возникает мысль, что сие указание означает, что в соответствующей зоне нельзя сажать соответствующие зелёные насаждения. Но только ли это? Заметим, что даже при таком толковании мы вдруг признаём неправомерным то, что было бы правомерным, не будь рядом другого участка. Но ещё раз: только ли это следует из подобного ограничения? А почему все уверены, что самым неподвижным на участке земли является его граница и стоящий на ней забор? Я, например, вовсе не уверен в этом. Например, участок мог быть поделен уже тогда, когда на нём росло, посаженное в соответствии со всеми нормами и правилами дерево, которое, заметим, точно никому ничего не должно.
Если вы будете снова и снова рассматривать ту же самую задачу, то обнаружите и ещё одну странную особенность.
С одной стороны, плоды моего дерева есть мои плоды (правда, в законе не совсем так, но пока можно принять и это).
С другой стороны, я не имею права просто так лазить по чужому участку и собирать как раз мою собственность, так как при этом буду неправомерно пользоваться именно чужим участком.
С третьей стороны, мой сосед, подобравший мои яблоки и присвоивший их, совершил просто открытое хищение собственности, то есть попросту ограбление.
С четвёртой стороны,
если
я не нарушу прав моего соседа на участок, не зайду туда,
и он не присвоит мою собственность в виде яблок,
то
мои права, связанные с моей собственностью, всё равно будут нарушены — яблоки попросту сгниют, мирно лёжа на его участке.
Не верите? А возьмите по осени яблоко, положите его на землю, а через месяц посмотрите — что от него останется.
Никому не кажется, что что-то и тут всё-таки «не так»?
Во всех случаях, обычно, начинаются разговоры о специфических институтах ограничения прав, например, о сервитутах — возложение обязанности на собственника предоставить право пользования иному лицу вовсе не по своему усмотрению, не-свободно. Но сии сервитуты носят вообще посторонний характер, они исходят заведомо извне, могут возникать и из совершенно случайных обстоятельств, а тогда всё-таки стоит вспомнить, что никакого такого ограниченного правомочия собственника и комплекса собственника не существует. Оно или есть, право, или его нет.
Зонирование осуществления права, как это вошло в традицию (уверяю Вас — в мире полно весьма даже дурных традиций) в англо-саксонских странах, тоже дела не спасает, а лишь полностью уничтожает вообще представление о классической собственности, доводя ситуацию до полного абсурда, когда как раз те, кто громче всех говорят о некоторой священности, сакральности собственности вообще, уже не в состоянии дать единого определения тому что такое собственность... они даже в языке не выработали соответствующего термина. Смешно?
А вот не менее удивительная ситуация. Скажем, П. принадлежит право собственности на одну десятую часть квартиры. При этом это — жилая квартира в многоэтажном доме. Выделить его долю, этого самого П. из квартиры никак нельзя, так как нет никакого соответствующего помещения. По этой же причине он не может и использовать квартиру, так как там, вообще-то, живут люди, а их право на жилище (заметим — права владения и пользования!) тоже нарушить нельзя. Так вот, не смотря на то, что П. умудрился стать таким вот своеобразным собственником (?), который не может ни то, ни это, он всё же обязан наряду с иными собственниками нести бремя содержания всей квартиры и общедомовых расходов. Замечу сразу, что в РСФСР эта ситуация была совершенно невозможна, если только П. не был членом семьи собственника дома или членом колхозного двора (была такая правовая единица).
И поэтому надо признать, что по крайней мере во всех рассмотренных случаях никакого права собственности не существует.
По крайней мере на недвижимое имущество.
Но и распоряжение такой «недвижимостью» весьма ограничено. А капитализм вообще существует лишь постольку, поскольку есть объекты, которыми можно свободно распорядиться кому угодно по собственному усмотрению. Без товарного обращения нет и не может быть капитализма.
По этой причине, возврат к буржуазному правопорядку в России вызвал гальванизацию такой химеры как право собственности на недвижимое имущество. Замечу, что в большей части (за исключением индивидуальных домостроений в количестве 1 на одного человека, не считая загородных садовых домиков) в РСФСР никакой недвижимости в частной собственности не существовало, что совершенно разумно: вместо того, чтобы лживо делать вид, что вы предоставляете право частной собственности на недвижимое имущество, а затем обгрызаете его как яблоко до самой несъедобной сердцевины, честнее и единственно разумно (а, как мы знаем, всё разумное — действительно, а всё действительное — разумно) было просто указать, что земля находится в собственности общества, а каждый его член имеет не полный комплекс собственника, а отдельно право пользования, например, или право владения в связи с пользованием, и только в особых случаях — особый вид распоряжения, но... и это важно! — распоряжения нетоварного и ровно в той мере, в какой это право удовлетворяет реальные потребности людей и не нарушает права иных людей. (ср. G.W.F. Hegel Grundlinien der Philosophie des Rechts oder Naturrecht und Staatswissenschaft im Grundrisse § 36:
1. Die Persönlichkeit enthält überhaupt die Rechtsfähigkeit und macht den Begriff und die selbst abstrakte Grundlage des abstrakten und daher formellen Rechtes aus. Das Rechtsgebot ist daher: sei eine Person und respektiere die anderen als Personen).
Поэтому логично существовало общее правило о таком осуществлении любого своего права, которое бы не угрожало правам на жизнь и здоровье иных людей. И это общее правило могло порождать лишь частные противоречия между конкретными индивидами по конкретному поводу (ну вот, скажем, действительно, Вы затеяли пасеку, а она смертельно опасна для соседа, и это легко разрешалось в суде, так как иерархия права в данном случае очевидна, а также может иметь значение какое из двух событий — организация пасеки или поселение соседа рядом имело место раньше; то есть суд в данном случае занимался ровно своим делом: подводил частные обстоятельства под общее правило и на основании последнего разрешал частный спор решением по частному поводу, а не занимался выдумыванием неких особенных принципов, вне зависимости от того, насколько выдуманные принципы разумны, как это любят делать как раз англосаксонские суды, а у нас особо на это налегают самые сословно-буржуазные — арбитражные), но при этом никакого фундаментального противоречия это ограничение не содержало.
Нетрудно вспомнить, что вещь, отрицательно взятая лишь как вещь-для-меня, есть лишь объект пользования. И следовательно, действительно необходимым, а следовательно, и разумным во всяком случае является не столько весь комплекс собственника, сколько именно право пользования вещами, а вот как раз в отношении осуществления конкретного права пользования ограничительный императив недопустимости использования права в ущерб иному лицу вполне применимо. Но в том-то и дело, что капиталистические отношения требуют не правомочия пользования, точнее — не столько его, но и права распоряжения, а потому любая юстиция, юридическая инженерия буржуазии непременно будет выстраивать совершенно химерические конструкции, вроде «зонированного права собственности» или «сервитутов», вместо того, чтобы попросту признать недействительность целого ряда объектов в качестве находящихся в любой собственности, отличной от общественной.