Разговор с Лидией Ивановой.
Лидия Иванова (Калинина) — двукратная олимпийская чемпионка 1956 года по спортивной гимнастике, вдова великого футболиста и тренера Валентина Иванова.
Иванов — символ «Торпедо», дважды выиграл чемпионат СССР как футболист и еще раз — как главный тренер. В игровой карьере капитан приводил автозаводцев к золоту без своего равновеликого партнера Эдуарда Стрельцова, а потом — вместе с ним.
Иванов со сборной СССР — олимпийский чемпион 1956-го и победитель Кубка Европы 1960-го. Кроме того, он лучший снайпер ЧМ-1962 (с четырьмя голами разделил титул с Гарринчей, Вава и еще тремя футболистами) и капитан серебряной сборной на ЧЕ-1964.
На обратном пути из Мельбурна, где Валентин Козьмич и Лидия Гавриловна завоевали золото Олимпиады-56, и сошлись их судьбы. Семья Ивановых считается образцовой в советском спорте, они прожили вместе более полувека. Великого футболиста не стало в ноябре 2011 года.
Осенью 2020 года Лидия Гавриловна дала пронзительное интервью обозревателю «СЭ» Игорю Рабинеру. Приводим один из интересных отрывков.
— Какие отношения у него, еще игрока, были с тренерами?
— Валя до такой степени уважал Виктора Александровича Маслова, что, когда стал тренером, смотрю — у него тембр голоса менялся. И выражения были как у Деда, Маслова. Говорю — Валь, ну ты прямо копируешь. А он не мог по-другому. Он действительно его копировал. Так внимателен был к его установкам, ко всему, чему Маслов учил, что невольно подражал этой тренерской глыбе.
— Руководство «Торпедо» выгнало Маслова на следующий год после триумфального дубля в 1960 году. Второго места и выхода в финал Кубка СССР зиловским начальникам уже оказалось недостаточно. Игроки не пытались за него просить?
— Не помню. Но понять таких вещей не могу. Так же как Бескова убрали после серебра Кубка Европы 1964 года, когда 1:2 хозяевам-испанцам в финале проиграли, а Валя был капитаном. Но вот так у нас тогда было принято.
— Предисловие к книге Иванова «Центральный круг», вышедшей в 1973 году, написал как раз Маслов. Его Валентин попросил?
— Точно нет. Валя вообще никогда ничего не просил. Мог обратиться Женя Рубин, который помогал ему писать эту книгу.
— Позже Рубин эмигрировал в Америку. Как-то удавалось поддерживать с ним отношения?
— В период работы над книгой мы сошлись очень близко. Он же к нам домой приходил — и мы к ним с его женой Жанной. Спустя время после их эмиграции я прилетела в Америку в роли судьи на чемпионат мира по гимнастике. У меня был телефон Рубиных, и я позвонила, хотя нам по инструкции это было запрещено категорически. В составе советской делегации всегда был зам руководителя — человек из органов, который за всеми следил.
Следил и за мной. И узнал, что я встретилась с Женей и Жанной. Это нетрудно было, потому что произошло прямо около нашей гостиницы, не было никакой другой возможности. Кагэбэшник, оказывается, меня караулил. И я запомнила этот очень недобрый взгляд.
— Не сделали после этого вас невыездной?
— Нет, продолжила ездить. Может, сказалось то, что у меня был слишком большой выездной опыт, в том числе и в роли руководителя. А еще спустя долгое время, лет, наверное, пятнадцать назад, Рубин прилетел в Москву — и, конечно, пришел к нам в дом. Валя был жив, и мы прекрасно пообщались. Женя был какой-то грустный. И хотя говорил нам, что у них все хорошо, рассказывал, как они преодолели первоначальные трудности, но в один момент вдруг признался: «Сегодня вернулся бы обратно».
— А мы вернемся к тренерам. С Гавриилом Качалиным, Константином Бесковым, Виктором Марьенко, Николаем Морозовым отношения у Валентина были сложнее, чем с Масловым?
— Со всеми были хорошие. А Маслова он просто как отца воспринимал, которого у него не было. С Качалиным — уважительные с обеих сторон. Я с ним лично беседовала, потому что он работал в Мельбурне, а оттуда мы все уже как родные возвращались. Очень интеллигентный, тактичный человек.
Единственный, с кем были острые углы, — Морозов. Они и остались. Маслов принял Валю в «Торпедо» совсем мальчишкой, вскоре поставил в основной состав. В этот момент его убрали, и пришел Морозов. Сразу сказал: «Это неправильно — таких молодых ребят, минуя дубль, сразу в основу ставить». И, не разбираясь, в дублирующий состав его задвинул.
Но, как Валя рассказывал, ненадолго. Матчей пять он там отыграл, после чего Морозов его вернул. Потом его опять поменяли на Деда, но у Вали к нему осталась тайная антипатия. И это же надо, чтобы так эта история закольцевалась! Много лет спустя этот самый Морозов принял сборную после Бескова. Валя при нем отыграл почти все отборочные матчи перед чемпионатом мира — 66, который должен был стать третьим в его карьере.
— Но от финального турнира Морозов его месяца за три отцепил.
— Капитана! Это было жестоко, и Валя очень сильно переживал. Валерка Воронин к нам пришел и говорит: «Ну, Кузьма, я им все сказал. Как без тебя?» Его все уважали, но кто-то посоветовал Морозову — или сам он решил — омолодить состав. После этого Валя как-то резко погрустнел и в конце того же года решил заканчивать с футболом.
— Притом что ему в ноябре исполнилось только 32. То есть поучаствуй он в ЧМ-66, еще пару-тройку лет мог бы отыграть?
— Конечно. Он был легкий, техничный — и таким оставался.
— В 1991 году, когда модным стало писать коллективные письма, игроки «Торпедо» уволили Валентина Козьмича при помощи такого письма.
— Страшная была история. Когда его ушли из команды, я была в Америке на чемпионате мира по гимнастике. Он мне туда звонит с такой новостью. Отвечаю: «За-ме-ча-тель-но! Наконец-то ты отдохнешь. Все в порядке, Валя! Даже не переживай, все будет хорошо». А он к тому времени работал в «Торпедо» 11 лет подряд, а до перерыва в один год — еще пять. Думаю, я правильно ему ответила. Могла добить, но вместо этого поддержала. Другая жена начала бы пилить. А тут я приехала, мы все разложили по полочкам.
Уже при мне его вызвал к себе директор Завода Лихачева. А прямо в это время мне звонит какой-то человек. И, чтобы голос узнать было невозможно, прикрыл рукой трубку и говорит: «Если твой Иванов вернется в команду, мы твоих детей...» Я даже не стала дослушивать, бросила трубку. И немедленно начала разыскивать дежурного, чтобы узнать, как мне дозвониться до кабинета директора ЗИЛа.
И меня соединили с мужем! Я сразу сказала: «Валя, прекрати! Сейчас же уходи из этого треклятого футбола, потому что эти сволочи угрожают тем, что сделают что-то с детьми!» Он: «Успокойся, Лида, успокойся». И директор трубку берет, не понимая, какой оборот приняла тема: «Все будет хорошо, Лидия Гавриловна! Мы все сделаем! Валентин Козьмич снова будет в команде». Думаю: «Только этого и не хватало».
В итоге Валька послушал меня. Видно, так эмоционально я ему все это выдала и послала этот футбол вместе со всеми, кто угрожал. И он ушел. Какие-то сволочные люди втихую настроили ребят. А тем легче не работать, чем работать, — это закон жизни. Лень вперед всех родилась.
— Иванов же тогда хотел отчислить за пьянку на базе Сергея Шустикова и Максима Чельцова, и это стало катализатором бунта.
— Потом кто-то повзрослел, кто-то поумнел. И они потянулись по очереди к нам в квартиру — просить извинения у Валентина Козьмича. Но поезд-то уже ушел. Это почти такая же история, как освобождение из сборной за три месяца до ЧМ-66. А здесь оставалось игры три-четыре — и они могли быть в призерах. Но его убрали — и все слетело. Весь адский труд.
— Валентин Козьмич их простил?
— Конечно, простил. Но вот того же Сережи Шустикова с нами нет. Все по той же проклятой причине, о которой я много раз в нашей беседе говорила. Но, когда человек пьет и его за это наказывают, в его глазах виноваты все, кроме него самого. Пока не видела ни одного, кто винил бы в этом себя.
— Ваш муж же вскоре после того поехал тренировать в Марокко.
— И я вместе с ним. Без знания языка хорошо работать невозможно, хоть и был переводчик. Для Вали это были выселки. Мы там пробыли год, и он вернулся. Вернулся уже под звонки из Москвы.
— Полгода он тренировал в первой лиге «Асмарал».
— И очень много говорил мне, что там есть очень хороший молодой парень, фамилия — Семак. Я запомнила, потому что Валя его очень хвалил. А теперь видите до кого Семак дорос. Молодец!
А потом — снова в «Торпедо», куда же еще? Ему: денег нет, команда на вылете, ее надо спасать. Он: «Правильно, как неторпедовцев звать — так можно и денег дать, а когда деньги заканчиваются, надо звать Иванова». «Валентин Козьмич, ваш авторитет все компенсирует». — «Ребята за такую компенсацию, просто так, работать не будут». Но пришел, возглавил, спас и еще четыре года проработал.
Когда «Торпедо» разделилось на две команды, в «Лужниках» и на ЗИЛе, и люди не могли понять, где настоящее, кто-то придумал правильный ответ: «Где Иванов — там и «Торпедо». К нему всегда было безумное уважение. Уже когда он вышел на пенсию, мы идем с ним на стадион «Торпедо». Вышли из подтрибунного помещения и шагаем вдоль трибуны. Народ как начал аплодировать! И люди стали вставать — один за другим. Он их поприветствовал взмахом руки — в ответ овация. А я думаю: «Какой же ты у меня молодец!»
— «Рубиновый орден» УЕФА поехали получать в Швейцарию вместе?
— Фигушки! Это же наша страна. Приглашение прислали на двоих, но отправили его одного. Так федерация футбола распределила, наверное. Я даже этим не заморачивалась. А орден этот у меня лежит. Как и свидетельство, что Иванов включен в сотню лучших игроков Европы. Из наших там только Яшин да он.
— Валентин Валентинович Иванов никогда не судил в высшей лиге Валентина Козьмича? Ваш сын же начал работать в высшей лиге с 1993 года и прилично еще по времени с тренерством отца пересекся.
— По-моему, пока в «Торпедо» работал Валентин Козьмич, сын не имел права судить эту команду, за которую сам какое-то время поиграл. Но потом уже он ее судил, причем торпедовцы всегда были недовольны. И мужу говорили: «Ну что ты, Валентин Козьмич, не можешь сыну сказать, чтобы он родную команду нормально судил!» Они не понимали, что Валька у нас очень честный и порядочный. Всегда говорит: «Я имя отца никогда не подведу!»
Другие отрывки