Начало здесь: Глава 1.
Варвара кинула сверток на стол
- Гена, пойдем отсюда, здесь нам нечего делать. Не будем надоедать.
Антонина встала в дверях, уперев руки в боки
- Варька! Что ты за человек? Всю жизнь всем недовольна. С какого х.ена Ира должна называть дочь так, как тебе хочется? Она живет одна в бараке, где надо дрова колоть, печь топить, воду носить. Ты хотя бы раз ей помогла? Поинтересовалась, как она живет? Соседи ей помогают, я тоже. Так что нет у тебя права давать имя внучке.
Захотела назвать дочь Оксаной, пусть назовет. Не порти ей праздник, садитесь за стол, пообедаем вместе.
- А чего бы не пообедать? Мы не с пустыми руками пришли. Надо обмыть малышке ножки. Таков обычай.
Варвара со стуком поставила бутылку на стол.
Ефросинья перестала резать хлеб
- Варвара, конечно, я понимаю обычаи, только у нашей Ирины были тяжелые роды, ей не до вина.
- Господи! Что тут такого? Все в свое время рожали. Ей даже полезно выпить немножко.
Антонина Ивановна не могла понять, в чем дело. Раньше Варвара вообще не пила, а сейчас она ведет себя явно, как не очень трезвая женщина.
- Варя, Ирина твоя дочь. Ты же знаешь, что она не пьет ни капли спиртного.
- Не пьет, за уши льет. Не хотите, не пейте. Мое дело предложить. Внучка, как не говори, родилась. Геннадий Юрьевич, пожалуйте за стол!
Уху поели, Варвара с Геннадием выпили. Ирина только что не плакала. Как умеет мать все испортить. Зачем только пришла, как без нее было хорошо. Но не выгонишь, мать ведь. Антонина, видя, что Иришка расстроена, поспешила увести гостей.
- Поели, попили, пора и честь знать. Пойдемте уже! Мамочке нужен отдых. Иди, Ирин, ложись, полежи маленько, устала, наверно, вон, какая бледная.
- Нет, теть Тоня, не очень устала. Сейчас только посуду помою и полежу. Спасибо тебе за все, теть Тоня! Ты ведь еще к нам придешь, надо договориться, когда Оксаночку крестить будем.
- Приду, еще не раз. Иди, давай, ложись! Бабушка Фрося посуду приберет сама, да тетя Фрося?
- О чем ты, Антонина говоришь? Конечно приберу.
Варвара, надевая сапоги, зло засмеялась
- А ты Геннадий, жалеешь, что у тебя нет детей. Смотри, чужие люди командуют в доме моей дочери, меня, мать, едва ли не выставляют, а она ведь не говорит, мол мама, папа, оставайтесь. Чужой тетеньке говорит, чтобы приходила, а нам с тобой нет. Я ее родила, выкормила…
Терпение Антонины лопнуло.
- Завела старую песню, родила, кормила! Чего не добавляешь, всю жизнь над ней издевалась? Была бы ты мать, забрала бы дочку из Роддома, искупала бы ее в ванной, внучку бы сама помыла. Квартира-то у тебя благоустроенная. Приперлась тут со своим козлом-алкоголиком. Девочка после родов не оклемалась, должна еще вас угощать, уважение оказывать. Собрались? Вот и мотайте отсюда.
- А ты кто такая, чтобы меня выгонять? Вон, пусть доченька меня выгонит, отблагодарит за все хорошее, что я для нее делала.
Ирина на самом деле устала. Ей хотелось тишины и покоя.
- Мама, вам и правда пора, мне надо прилечь, скоро дочку кормить. Приходите в другой раз.
Ушли. Антонина Ивановна тоже ушла, наказав, обращаться, если что понадобится. Осталась одна Бабушка Фрося.
- Ну, что? Умаялась? Ничего, пройдет, отдохни немного. Семеныч сказывал, что баню истопил, звал нас, мол приходите девочку помыть. Анна, супруга его, поможет нам с тобой. Вдвоем-то, пожалуй, не управимся.
- Спасибо, бабушка! Я уж и так думала, хоть в тазике помыться. Неприятно ведь. После родов обтерли влажной тряпкой, но все равно чувствую себя грязной.
- Ничего, ближе к вечеру помоемся, полегчает тебе. Смотри-ка, Ириш, похоже, нам с девочкой повезло. Часа три уж прошло, как из роддома привезли, она все спит.
- Ага! Она у меня соня. Принесут кормить, я уж и за носик потрогаю и поцелую в щечки, а она все спит. Иной раз так сонную и покормлю. Врач сказала, что это нормально. Бывают такие спокойные дети.
Знаешь, теть Фрося, я тяжело рожала, дочку у меня выдавливали. Ой, больно было! Я родить не могу, врач меня материт, умереть охота было. Потом положили мне на живот свернутую простынь и давай давить вдвоем. Я аж сознание потеряла.
Потом ничего, родилась моя ягодиночка. Медсестра сказала, что она сразу заплакала, это хорошо. А врач сказала, что мне повезло, ребенок не крупный. Была бы девочка на четыре кило, не разродилась бы я. Детский врач говорит, что девочка абсолютно здоровая, все показатели у нее в норме. Вот счастье-то, да, бабушка Фрося?
Ефросинья слушала Иришку и кивала. Конечно, счастье! Бог на стрости лет пожалел ее, послал внучку и правнучку. Есть ей о ком заботиться, кому помогать.
- Счастье, Иришка, счастье, что она родилась, что здоровенькая. Смотрю, твое счастье кряхтит и пыжится. Поди, перепеленать надо?
- Так уж и кормить пора и пеленки проверить. Воды теплой наведешь в кувшин, подмыть надо будет доченьку.
Распеленали девочку, подмыли кое-как, трудно с непривычки-то. Посыпали присыпкой все складочки. Налюбоваться на маленькую не могли. Крошечные пальчики, розовые пяточки, не ребенок, а куколка.
Куколка терпела-терпела и заплакала, обиженно сложив в бантик свои розовые губки. Иришка запеленала дочку, приговаривая
- Ох, они бессердечные мамка с бабкой. Девочка голодная, есть хочет, а мамка грудь не дает, пальчики рассматривает. Какая бессовестная! Сейчас доченька, сейчас родная.
Запеленала дочку. Ефросинья тем временем расправила кровать, взбила подушки
- Ложись, милая, корми. Смотри, только не усни, пока кормишь, не дай Бог приспишь ребенка.
- Не усну, не переживай. Ты тоже иди, отдыхай. Устала наверно, целый день на ногах.
- Ладно, пойду, прилягу. Правда чего-то у меня ноги стали болеть. Закрыть тебя сверху что ли, если что, в стенку постучишь.
- Ага, закрой. Мы с Оксаночкой поспим. Проснемся, постучу.
И ладно, что Ефросинья закрыла квартиру сверху. Егор пришел. Видит, на дверях замок. Походил, походил вокруг дома, в окна заглядывал, не видать ничего через тюль. Бабушка Фрося наблюдала, как он ходит, усмехалась про себя, дескать, зря свои ноженьки ломаешь, не видать тебе ни жены, ни дочери.
Уже вечерело, когда Ефросинья пришла за Ириной
- Ир, собирай белье. Анна приходила, говорит, мужики-то у нее помылись. Нас с тобой звала.
- У меня все готово. Сейчас, только дочку в одеялко заверну.
- Смотри, сама путем одевайся, панталоны теплые надень. Простыть-то недолго. Тебе болеть нельзя, у тебя ребенок.
Как трудно купать ребенка в первый раз! Ирина держала на коленях, застеленных пеленкой крошечную дочку. Та махала ручками и ножками, тараща глазенки на тусклую лампочку. Бабушка Фрося навела в два тазика воды, проверяя локтем ее температуру.
Потом села на лавку, постелила на ноги пеленку
- Ох, не помню уж, как свою дочь мыла. Господи, благослови! Давай, Ирин, девочку, небось справлюсь.
Справилась, еще как, вымыла до скрипа. Ира завернула дочь в две пеленки, передала Анне, которая ждала в предбаннике с одеялом на руках. Бежала домой бегом. Надела на разомлевшую девочку две распашонки, запеленала путем. Поила маленькую кипяченой водой из серебряной ложечки. Какой у нее маленький ротик, как жадно она пьет воду, облизывая язычком ложку!
Так у маленькой Оксаны стало две бабушки, Ефросинья и Анна. И дед есть, Семеныч.
Продолжение читайте здесь: Глава 18.