Те, кто никогда не пробовал своих сил в фанатском творчестве, уверяют, что оно интересно только самим авторам. Если писатель написал произведение, ставшее классикой, позволительно ли вообще что-то менять в созданном им мире? Исправлять и дописывать?!
Но с другой стороны... а найдётся ли читатель, которому не хотелось продолжить полюбившуюся историю, хотя бы мысленно? Кого-то из героев наградить заслуженным счастьем, наказать злодея, спасти тех, кто по справедливости должен жить... Помните Дениску Кораблёва? Заливался слезами, слушая песенку про гадского охотника и несчастного зайчика. А потом взял - и переделал: "НЕ пиф, НЕ паф, Не ой-ой-ой, НЕ умирает зайчик мой!" И успокоился.
"Исправлениями" чужих книг развлекались и классики...
"Переделки" могут быть какого угодно качества, и на тех ресурсах, где они публикуются, (Фикбук, например) можно найти и настоящие жемчужины. Но честно предупреждаю: искать придётся, "навозну кучу разрывая". Да простят меня братцы по разуму.
А "верхний" предел качества - это Шекспир. Как известно, все его пьесы - "фанфики" по мотивам произведений других авторов. И не его вина, что предшественников помнят разве что историки литературы.
А вот у авторов поскромнее Шекспира, у наших современников, одна неустранимая проблема: их трудов НЕ оценит читатель, не знакомый с первоисточником. С той книгой, которую "фанфикёр" взялся перекраивать. Или просто решил продолжить.
Книга Андрея Белянина "Посрамитель шайтана" меня просто восхитила.
Рада была узнать, что это вторая книга серии. Первая - "Багдадский вор", третья - "Верните вора!"
И ничего, что придумывать героя Белянину не пришлось - Ходже Насреддину уже тысяча лет! И приключения его блестяще описаны предшественниками. Но почему бы не продолжить?
Пришлось "додумать", дописать только биографию его друга и спутника - легендарного Багдадского вора. Того самого, который, по мнению власть придержащих, обязан стать лучшим украшением кола на площади перед дворцом. И за что его презренные простолюдины прозвали Праведным вором?!
Нашего современника Льва Оболенского, москвича, помощника прокурора, не замеченного в любви к фантастике, неведомая сила периодически забрасывает в одиннадцатый век. А раз уж он туда попадает - надо чем-то заниматься? Жизнь на этом средневековом Востоке столь вопиюще ненормальна, что надо же восстановить справедливость, где можешь и как можешь?!
Один погиб бы уже семь раз, но два пройдохи вместе - непобедимы. Если уж судьба (Джин в сговоре со старым пьяницей Хайамом) смеётся над ним, заставляя жить сразу в двух мирах, то она же преподнесла ему величайший дар - Друга. Насреддина.
Как они находят общий язык?! Вот, например, обычное утро, когда стражники уже разгуливают по улицам в поисках возмутителей спокойствия, и исчезнуть желательно срочно:
- Вставай, несчастный, ибо наш смертный час близок, грехи велики, а терпение Аллаха не безгранично!
- Э-э-э... мой телефон... там побудка на четыре утра.
- Вставай, о мой нечистый на руку друг, муэдзины уже восславили Аллаха, даровавшего мусульманам прекрасное утро!
- А что, немусульманам солнце сегодня не светит?
- Светит, но только и-за долготерпения всевышнего.
И совсем шёпотом Насреддин продолжает:
- Ты не мусульманин, ты вообще непонятно кто. Но будь ты хоть самым отмороженным христианином из самой замороженной страны - главное, что ты непревзойдённый вор и мой друг!
- Нет.
- Что "нет"? Не друг? Ах, не вор?! А ты не забыл, что мой ослик, это ясноглазое чудо с трогательными ушками и точёными копытцами, томится в плену у султана?!
Вот и попробуй тут "завязать с уголовным прошлым", когда нет иного способа вернуть украденное у друга...
А Шайтан... с ним придётся встретиться лично.
И как Льву пришло в голову назваться внуком Омара Хайама? Наверное потому что русский читатель именно из стихов этого мудреца усвоил мораль: посрамить Шайтана можно лишь оставаясь Человеком.
"Светоч жизни, сосуд сострадания - мы,
Средоточие высшего знания - мы,
Изреченье на этом божественном перстне,
Не великом кольце мироздания - мы.
Мы - источник веселья - и скорби рудник,
Мы - вместилище скверны - и чистый родник.
Человек, словно в зеркале мир, многолик,
Он ничтожен - и он же безмерно велик!"