(О драме К.С. Аксакова «Освобождение Москвы в 1612 году»)
Во втором действии драмы, происходящем в июле 1611 года, автор воспроизводит трагедию Первого земского ополчения и гибель его лидера, воеводы Прокофия Ляпунова от рук казаков, обманутых польскими интервентами и продажными боярами. К художественным неудачам драмы можно отнести колоритный образ боярина и воеводы Ивана Мартыновича Заруцкого. Этот картинно красивый, смелый и умный донской атаман был одним из виднейших предводителей казачества в эпоху Смуты. При всех своих неоспоримых достоинствах он был хитрым и жестоким авантюристом, принесшим России большие беды. В драме показано его участие в заговоре против Ляпунова, но, к сожалению, здесь его роль сводится к подаче дежурных реплик, а в целом этот образ в пьесе свёлся к бледной тени князя Трубецкого. Неспособность драматурга к созданию полноценных художественных образов значительно снижает психологическое воздействие этих сцен, но его глубокое историософское видение движущих мотивов противоборствующих сторон и верность исторической правде во многом возмещают эти потери. Характерен финал второго действия, когда гибель вождя ополчения П. Ляпунова не приводит к поражению всего русского освободительного движения. В ответ на горестные вопли сторонников убитого окольничий Артемий Измайлов замечает: «Пал великий воитель за Веру православную и землю Русскую, – да всё же он не вся Русская земля» (4, 86). Концепция К. Аксакова, видевшего за отдельными личностями мудрую и непобедимую русскую общину, позволяла ему и в этой драме не терять веры в Бога и видеть в кровавой междоусобице Смутного времени надежду на возрождение России.
Третье действие драмы, происходящее в глубине России с сентября 1611 года по февраль 1612 года, отражает взгляды автора на русскую общину. Характерна лексика этих сцен. Деревенские старики называют молодых крестьян «детьми», что согласуется с идеями К. Аксакова о семейных началах русской государственности. Захватчиков московского престола простые люди называют «ворами», выражая тем самым их нелегитимность, преступность их прихода к власти. В условиях отсутствия ярко выраженного национального лидера после предательского убийства воеводы П. Ляпунова народ находит опору в православной вере. Осень 1611 года была безотрадной порой для русского общества. Польский король Сигизмунд взял Смоленск и отправил в плен «великих послов» Филарета и Голицына. Шведы заняли Новгород и его окрестности, а в Москве поляки угнетали бояр и посадили в тюрьму патриарха Гермогена, где он и умер от голода в феврале 1612 года. Главная же беда заключалась в том, что народ не видел приемлемой для себя власти. Поляки, засевшие в Москве, были иноземными захватчиками, а осаждавшие их казаки были «ворами» и разбойниками. В этих трагических условиях во главе расстроенного Смутой общества встала православная церковь. Патриарх Гермоген и монахи Троицкого монастыря через верных людей распространяли грамоты по всей стране с призывами не признавать царём Ворёнка (сына Марины Мнишек от Лжедмитрия II) и начать вооружённую борьбу против польских оккупантов и преступных казаков. В драме нашло отражение начало активного противодействия казакам и иностранным захватчикам в сцене, в которой простой земский староста Козьма Минин собирает в Нижнем Новгороде Второе народное ополчение для похода на Москву под лозунгами русского православного фундаментализма: «Пойдём, братья <…> Пойдём и станем за нашу землю и Веру православную. – Милосердый Бог поможет нам» (4, 108). На что народ отвечает краткими, но ёмкими фразами: «Правда! С Богом! Идём!» (4, 108). В соответствии со славянофильской концепцией единения национальной элиты с народом в драме воссоздан образ князя Пожарского. Все его мысли и действия в этом произведении направлены на исполнение воли Бога и народа. Без колебаний приняв предложение возглавить нижегородское ополчение, Пожарский рассуждает: «Нельзя мне земской воли не слушаться, а я бы за это дело не принялся. Ну да на Бога полагаю надежду свою. – Он укрепит меня» (4, 120).
Четвёртое действие разворачивается в июне-июле 1612 года в Ярославле, куда стекается народное ополчение из разных городов России. В этом действии краткая и образная речь простых людей чередуется с официальным стилем той эпохи во время переговоров князя Пожарского с послами из Великого Новгорода. В примечаниях к драме К. Аксаков прямо указывает на историческую подлинность этого фрагмента пьесы и почти дословное соответствие речи новгородских послов сохранившимся документам. Чудесное спасение Пожарского во время покушения на него после переговоров воспринимается его сподвижниками как божественное покровительство: «Спас тебя Господь, князь Дмитрий Михайлович, нам на радость, Русской земле на добро» (4, 154). Принимая в своё ополчение ратных людей из всех обширных земель Русского государства, Минин и Пожарский проявляют принципиальность, отказываясь сотрудничать с иностранными наёмниками, запятнавшими себя русской кровью. Отвергают они и предложение князя Дмитрия Трубецкого об объединении с его казачьим войском под Москвой.
Кульминационные события драмы разворачиваются в пятом действии с 19 августа по 25 октября 1612 года. В первых сценах нагнетается конфликт между казаками и крестьянами. В устах опьяневших от крови казаков звучит то же презрение к простому трудовому народу, что и у европеизированных аристократов: «… они за нас посеют, за нас сожнут, а наша братья сожгут» (4, 176). В основе этого презрения наряду с сословным эгоизмом лежит ещё и агрессивное хамство, вызванное лёгким социальным раскрепощением, не связанным с нравственным развитием. Но те же казаки бросаются в трудную минуту на выручку ополченцам, когда их начинают теснить отряды польского гетмана Хоткевича, рвущегося на помощь своим соплеменникам, засевшим в московском Кремле. Правда, бросаются далеко не все, но их участие в битве помогло выиграть первую схватку с поляками. Через несколько веков подобная ситуация повторилась в мае 1945 года, когда на помощь восставшей Праге пришли взбунтовавшиеся против гитлеровцев власовцы. Именно благодаря их поддержке город не был разрушен подобно Варшаве, а восстание не захлебнулось в крови до прихода советских войск. За 25 лет до этих событий в подобной ситуации оказались махновцы, заключившие соглашение о сотрудничестве с большевиками и штурмовавшие в лоб с большими потерями Турецкий вал, отвлекая врангелевцев от направления главного удара Красной Армии через Сиваш. К. Аксаков акцентирует в своей пьесе преимущество православного единства над сословными противоречиями. Скупыми и выразительными средствами автор воссоздаёт решающую битву за освобождение Москвы. К двум часовым, оставшимся охранять военный лагерь, по очереди подходят руководители и участники битвы с рассказами о ходе боя. Этот приём позволяет держать зрителей в нарастающем напряжении, предоставляя их воображению рисовать картины сражения, невозможные для сценического воплощения. Бедственное положение русской знати и польского гарнизона автор передаёт через издевательские реплики казаков, комментирующих выход женщин из осаждённого Кремля: «Ишь, говорят, бабы едят много; всех крыс переели, одни мыши остались; так мышей-то уж сами они есть хотят, не дадут бабам. За тем их и выпускают» (4, 192). Главной мыслью финала драмы является идея христианского смирения. Победа Второго земского ополчения во главе с Мининым и Пожарским одержана над более сильным в воинском искусстве, хитрым и жестоким противником. В финале пьесы князь Пожарский дважды спасает сдающихся в плен женщин, заложников-бояр и польский гарнизон от расправы и грабежа казаков Трубецкого. Эти два князя как бы олицетворяют две руки Русского государства: прощающую и карающую. Симпатии автора пьесы, конечно, на стороне князя Пожарского, самые верные слова о подвиге которого он вложил в уста его сподвижника Козьмы Минина: «Не нужна тебе людская похвала; не хочешь ты её. Бог тебя знает и видит, и видит Он твоё смирение» (4, 205). Драма заканчивается перекличкой караульных стрельцов на стенах освобождённого Кремля, славящих русские города. Одно это перечисление прежде враждовавших, а ныне объединённых обширных русских земель говорит о национальном единстве больше, чем иные научные трактаты.
Не являясь художественным шедевром, драма К. Аксакова стала интересным литературным фактом, отражающим воззрения ранних славянофилов на историю России. В самом заглавии пьесы «Освобождение Москвы в 1612 году» вынесена одна из главных проблем философских дискуссий предреформенного времени – вопрос о свободе. В годы создания аксаковской драмы всё читающее российское общество облетело знаменитое письмо В. Г. Белинского к Н. В. Гоголю, вызванное негодованием в связи с выходом «Выбранных мест из переписки с друзьями» (1847). В этом письме его автор с либерально-демократических позиций обрушился на классика русской литературы за его проповедь христианского смирения перед существующей властью: «… Россия видит своё спасение не в мистицизме, не в аскетизме, не в пиетизме, а в успехах цивилизации, просвещения, гуманности. Ей нужны не проповеди (довольно она слышала их!), не молитвы (довольно она твердила их!), а пробуждение в народе чувства человеческого достоинства, столько веков потерянного в грязи и навозе, права и законы, сообразные не с учением церкви, а с здравым смыслом и справедливостью и строгое, по возможности, их исполнение» (9, 418). В драме К. Аксакова на основе подлинных исторических событий доказывается, что «успехи цивилизации» привели страну к Смутному времени, гражданской войне и частичной потере независимости. Вольное обращение с учением церкви и стремление руководствоваться «здравым смыслом» привело ещё при Борисе Годунове к утрате властью её сакральности. Современники, по словам Ключевского, «замечали с удивлением, что это был первый в России бескнижный государь, «грамотичного учения не сведый до мала от юности, яко ни простым буквам навычен бе». Но, признавая, что он наружностью и умом всех людей превосходил и много похвального учинил в государстве, был светлодушен, милостив и нищелюбив, хотя и неискусен в военном деле <…>» (7, 23–24). «Бескнижность» Годунова в глазах современников заключалась в его поверхностном знакомстве с наследием православной культуры. С правления этого царя началась вестернизация русского общества, успешно продолженная династией Романовых. Именно от его наследия, в образе засевших в Кремле поляков с боярами, спаливших остальную Москву, и освобождают герои драмы свой народ.
Некоторые сцены пьесы К. Аксакова перекликаются с идеями А. И. Герцена о русской общине, спасшей русский народ от монгольского варварства и императорской цивилизации. Народ представлен в драме в двух своих ипостасях: это, с одной стороны, банды казачества, управляемые всевозможными авантюристами и утратившие традиционные религиозно-нравственные ценности; а с другой стороны, этим воровским шайкам противостоят два земских ополчения, олицетворяющие общинное самоуправление. Но дальше западник и революционный демократ Герцен расходится со славянофилами. По его мнению, община являлась прообразом будущего общенационального гражданского общества, освобождающего личность от принудительной азиатчины старой Москвы и принудительного европеизма послепетровской России. Три персонажа пьесы – боярин Михайло Глебович Салтыков, боярин и воевода Дмитрий Тимофеевич Трубецкой и думный дьяк Фёдор Андронов – своими судьбами доказывают всю несостоятельность герценовских расчётов. Образы Салтыкова, Трубецкого и Андронова в драме иллюстрируют философские идеи лидера ранних славянофилов А. С. Хомякова, близкие К. Аксакову, об индивидуализме, изолирующем и абсолютизирующем отдельную личность. Беда этих героев драмы состоит в том, что они при всей своей хитрости и силе характеров выпадают из христианской общины (по Хомякову – Церкви), где в живой и морально здоровой связи с социальным целым личность обретает свою силу. Подлинная свобода возможна лишь в проникнутом братской любовью к другим людям единении во имя Христа. Это единение после нескольких неудачных попыток достигается лишь во Втором земском ополчении во главе с Мининым и Пожарским.
Глубже всего учение о человеке было развито славянофилом И. В. Киреевским. Его идеи о раздробленности и рассудочности европейской культуры нашли воплощение в драме К. Аксакова в образах русской элиты Смутного времени. Во многих из этих просвещённых персонажей религиозное чувство и разум обратились в умную хитрость. Когда восставшие москвичи со стрельцами начали теснить поляков, боярин Михайло Салтыков поджёг свой дом, от которого загорелся весь город. За этим персонажем в драме тянутся зловещие символы: предатель, поджигатель и разрушитель родного дома. И пока жители пытались потушить пожар, поляки сумели перегруппироваться и нанести большой урон восставшим. Так, преследуя свои корыстные интересы, Салтыков добился контроля выгодных для него иноземных захватчиков над сгоревшей Москвой. В ходе этого неудачного восстания был убит близкий народу, глубоко религиозный князь Голицын, а будущий освободитель Москвы князь Пожарский – ранен.
Для К. Аксакова идея свободы была связана с религиозным началом. Поэтому для него эмансипированные герои, подобные Салтыкову, при всей своей внешней либеральности ведут общество не к свободе, а к рабству. Так же, как Ю. Ф. Самарин, Аксаков считал, что христианство зовёт к отречению от своей личности и безусловному подчинению её целому, высшей инстанции – общине. И главный водораздел героев пьесы проходит по пагубной двойственности в начале личности. Большинство бояр и казаков, следуя зову своего буйства, исключительности и эгоизма, идут к своей индивидуальной свободе путём самообособления, который в конечном итоге приводит к саморазрушению личности. Положительные герои драмы, такие, как Ляпунов, Минин и Пожарский, идут путём самоограничения, растворяя своё эгоистичное начало в христианской общине. В финале пьесы Второе земское ополчение освобождает Москву не столько от полумёртвого от голода польского гарнизона, сколько от внутренних противоречий русского общества той поры. Преодоление Смуты, по мысли К. Аксакова, происходит не за счёт внешних военных побед, а с помощью освобождения людей от ложных установок, возвращая их в лоно отвергнутой православной культуры.
К. Аксаков на строгой документальной основе создал пропагандистскую пьесу для того, чтобы на новом витке истории России призвать вновь оторвавшуюся от народа элиту к былому нравственно-религиозному единству. Поэтому главным уроком освобождения Москвы в 1612 году является не имперская мощь и подвиги выдающихся героев, а глубокая вера в Бога и милосердие к заблудшим душам. Стремление к объединению в драме соответствует исторической правде и идёт снизу, от простых людей и окраинных городов. По мнению автора пьесы, Смутное время было хронической болезнью русского общества, втянутого наряду с другими европейскими народами в эпоху Просвещения. В драме К. Аксакова задолго до булгаковского профессора Преображенского была высказана мысль о разрухе в головах, предшествующей социальным конфликтам и смуте. И преодоление этой беды он видел не в революциях и военных победах, а в преображении человеческой личности. В рецензии на VIII том «Истории России» историка С.М. Соловьёва, опубликованной в 1860 году, К. Аксаков пишет о торжестве земского начала в эпоху междуцарствия, когда рухнувшее и бессильное государство было спасено нравственной высотой народного духа: «Борьба была внутренняя: дело шло о нравственном очищении России, о том возвышении духа, до которого могла и должна была она достигнуть; дело шло об одолении внутри себя всех сколько-нибудь нечистых, недобрых элементов: таково было условие для спасения России» (2, 562–563). Разрушение государства открыло дорогу всем диким и насильственным элементам, но из-под этих же руин вышла сильная община всей России, в течение семисот лет не подавленная, а сбережённая государством. И эта внешне разрозненная земская сила пошла против всех борющихся за власть партий, очистилась нравственно, одолела врагов внутренних, и внешние враги её пали. Совершив свой подвиг, земля вновь поставила государство, а сама обратилась к привычной духовной и бытовой жизни.
В конце своей недолгой жизни Константин Сергеевич сделал наброски статьи, в которой вновь вернулся к спору с Белинским о подлинной и мнимой свободе: «Желая выйти из очевидного рабства – деспотизму, – не впадите в рабство истинное – свободе. Освобождение от рабства совершается не через устранение предметов рабства. Если не будет предметов рабства, но чувство рабства останется, то сейчас же явится, вместо разрушенного, новый предмет поклонения, и человек будет опять рабом не того, так другого. Переменится лишь предмет поклонения» (10, 199). Ускользающую свободу К. Аксаков представлял в образе хора, в котором, в отличие от восточной деспотии, каждый имеет свой голос, но все эти голоса звучат не вразнобой, подобно атомизированному западному обществу, а в гармоническом согласии. Ближе всего к этому идеалу в истории человечества подходила русская православная община. Освобождение Москвы в 1612 году явилось тем кульминационным моментом в русской истории, когда после целого ряда тяжёлых потерь и неудач сложились условия для наиболее полного воплощения её потенциала. Характерно, что Второе земское ополчение, освободившее Москву, было поддержано не только многими русскими землями, но и мусульманами, поскольку все они видели в этом движении воплощение религиозно-нравственных традиций Cвятой Руси. К сожалению, пришедшая на московский престол династия Романовых не оправдала возложенных на неё надежд и фактически продолжила пагубный курс на секуляризацию культуры Бориса Годунова. Церковный раскол, инициированный царём Алексеем Михайловичем, и реформы Петра I нанесли тяжелейшие удары по православной культуре и общинной свободе Святой Руси. И хотя через 150 лет после событий 1612 года вспыхнула крестьянская война, в которой вновь объединились старообрядцы и мусульмане, одолеть мощную машину Российской империи она уже не могла. В последующие эпохи «аксаковский хор» в сильно искажённом виде возникал на короткое время как инстинкт самосохранения в годы Гражданской и Великой Отечественной войны, когда судьба народа висела на волоске. В более же спокойные времена идеи К. Аксакова не были востребованы ни в царской, ни в советской, ни в демократической России. В «Освобождении Москвы», пожалуй, впервые в отечественной драматургии ставится проблема нравственного подвига жизни, который необходимо совершить не только отдельным героическим личностям, но и народу. От того, как решается эта проблема, зависит, в конечном счёте, путь истории. Нравственный подвиг народа под влиянием православной веры противостоит в драме пути внешней правды европеизированной элиты, сторонникам принудительного закона. Политической свободе, насилию и властолюбию русский народ в 1612 году предпочёл духовную свободу. Драма К. Аксакова при всех её несовершенствах стала гимном духовного единения русского народа в его терпении, простоте и смирении.
Предыдущая часть:
Автор: Пётр Фёдоров
Журнал "Бельские просторы" приглашает посетить наш сайт, где Вы найдете много интересного и нового, а также хорошо забытого старого!