Кузьму Митрофаныча в деревне знали все, несмотря на то, что он был тихим, жил уединенно, на краю, и никогда ни в какие громкие передряги не попадал. А знали мужичка, как мастера на все руки. И он никогда никому не отказывал в помощи по хозяйству.
В его маленьком домике из старого кирпича было всего две комнаты и кухонька. Но такой уют, какой создал в нем хозяин, смогла бы сделать не каждая женщина. Дом внутри дед обил доской, сам вырезал и покрасил деревянную мебель. Да такую, которой позавидовал бы любой коллекционер. Вся резная с завитушками, будто ажурная: кресло-качалка, кровати, стулья.
Кто-то отдал деду Кузьме старые ковры, лишь из жалости не отправленные на помойку. Митрофаныч долго пыхтел, мыл, чистил, стирал, сушил на солнце и латал их. Но в итоге в обеих комнатах на полу появилось по мохнатому яркому ковру. И никто бы не подумал, что еще совсем недавно ковры доживали последние дни.
Стены дома тоже не пустовали. Но помимо старых фотографий и парочки картин было и еще кое-что. Дедуля собирал в горах цветы, листья, затем сушил их, и создал настоящий гербарий. Потом выточил рамки, взял в сараюшке остатки когда-то треснувшего оконного стекла и сделал несколько композиций невероятных по красоте сухих цветов и листьев. Потом распилил старый пень на колечки. Их обточил, поделил напополам и сделал полукруглые полки. Из мелких чурбачков выдолбил цветочные горшки. В лесу рядом с деревней осторожно выкопал красивые растения, посадил в горшки и расставил на полках и окнах.
Вместо скучной лампочки под потолком комнат Митрофаныча висели в одном месте оленьи рога, а в другом абажур из коры. Рога мастер на все руки нашел давным-давно в горах во время осеннего похода за грибами. Абажур же смастерил спонтанно, когда раздумывал, что бы приладить вместо люстры.
Словом, уют в доме у Митрофаныча был. Свой, неповторимый, уникальный, рукотворный, но уют. И, кстати, не только дома. Небольшой сад и приусадебную территорию трудолюбивый дед Кузьма тоже обустроил удивительно ладно. Позади дома разбил огородик, посадил кусты смородины, инжир, несколько яблонь, даже деревце хурмы раздобыл. Летом между деревьями и кустами бурно цвели помидоры, вились колючие огурцы, махрились кустики петрушки, базилика и укропа. На забор цеплялись лозы тыкв, которые по осени становились ярко-рыжими, как куриный желток.
Перед домом хозяин посадил виноград. Он вскоре вместе с плющом обвил крыльцо и полез на крышу. Под виноградником буйствовала клумба, где весной цвели тюльпаны, летом мохнатые петуньи и лилии, а осенью багрились георгины и бархатцы.
Были во дворе деда Кузьмы и пернатые жители. Для птицы Митрофаныч соорудил за домом курятник. Развел кур и цесарок. Те деловито бродили по огороду, склевывали вредителей, рылись в земле и по утрам оглашали деревню громкими голосами.
От скрипучей калитки ко входу вела дорожка, вручную вымощенная камнями. Она же обвивала дом вокруг и уводила в сад, петляла между деревьями и заканчивалась в дальнем углу у резной лавочки в тени растущего за оградой раскореженного дуба. На ней Митрофаныч часто сидел вечерами, потягивал травяной чай, смотрел на горы и чему-то загадочно улыбался.
Все деревенские уважали Митрофаныча и регулярно заходили в гости проведать. Приносили в благодарность за помощь мед, грибы, ягоды. А в маленькой деревне подле гор такая благодарность лучше денег. Дедуля никогда никому не отказывал, всех принимал радушно, но сам никого не приглашал. И родственники к нему никогда не приезжали. Так и жила деревня. Жил в ней Митрофаныч.
***
Августовским вечером, когда ни один лист не колыхался от ветра на старом дубе, а куры уже улеглись на ночлег, в калитку к Митрофанычу постучал очень грустный и напуганный молодой человек.
Он объяснил, что вез в уединенный санаторий неподалеку маму, которая плохо ходила из-за радикулита. Но оказалось, что путевку ему продали мошенники, и в санатории ничего не знали об этом. Денег с собой у парня было очень мало. Да еще и старенькая машина сломалась, едва въехав в деревню.
Митрофаныч выслушал гостя, покачал головой. Потом посмотрел на стремительно сгущающиеся сумерки.
Машину деревенские мужики дотолкали к механику Васе, тот почесал за ухом и пообещал посмотреть «заморского зверя». А пожилую женщину и ее сына Митрофаныч устроил у себя. Неожиданных гостей звали Михаил и Светлана Львовна. Молодой человек взахлеб благодарил Митрофаныча, а тот доставал с антресолей одеяла и заваривал какие-то травы для пожилой женщины.
Гостям пришлось задержаться в деревне подле гор на несколько дней. Деталей для ремонта машины у Васи не было. Он позвонил заведующему продуктовой будки и попросил того при очередном рейсе за товаром привезти недостающую запчасть. На том и порешили.
Светлана Львовна старалась посильно помогать доброму хозяину, но дед Кузьма решительно запретил женщине делать какую-то работу. Она только гуляла по тропике в саду, поддерживаемая сыном.
— Дыши горным воздухом, мам, — успокаивал ее Михаил.
Сам он чувствовал себя неловко, слоняясь без дела. Но Митрофаныч быстро смекнул, чем занять молодого человека. И вот они вдвоем уже накололи дров, истопили баню, починили калитку и собрали все яблоки на варенье.
Светлана Львовна только улыбалась, сидя на лавочке и наблюдая за сыном. А между тем, за три дня в горах ее самочувствие улучшилось словно по волшебству. Ноги почти перестали болеть, в теле появилась бодрость, даже осанка выправилась.
Когда машина была отремонтирована, она, румяная и улыбчивая, уже сама без помощи села в салон. Михаил обнял радушного хозяина, как родного, и пообещал отблагодарить и приехать в гости. Митрофаныч только отмахнулся, но долго стоял у калитки, глядя вслед уехавшему автомобилю.
Так бы и забылось это событие, если бы через неделю у Митрофаныча вновь не появились незваные гости. На этот раз семейная пара. Оказалось, что чудесное исцеление Светланы Львовны не осталось незамеченным. Она рассказала об этом соседке тете Маше, а та, уверовав в силу деревенского дедули, немедленно сообщила новости своей дочке Вике. Они с мужем безуспешно пытались завести детей уже много лет. Глядя на едва не пляшущую Светлану Львовну, Виктория слезно попросила супруга немедленно отправится на поклон к деду Кузьме.
— Можно, мы у вас поживем три денечка? Заплатим сколько скажете, — сложив руки в умоляющем жесте, просила Вика у Митрофаныча.
Тот очень удивился, но пустил гостей. Мужчина и женщина вели себя шумновато, громко болтали по вечерам, да и помощь предлагать не торопились. Но Митрофаныч все равно угощал их чаем, отвел в баню, рассказывал про здешние места. Дед Кузьма отказался от денег и только слегка облегченно вздохнул, когда через три дня парочка уехала.
С того дня не стало покоя Митрофанычу. Под его калиткой регулярно толпились приезжие, желающие исцелиться от того или иного недуга. Ведь Виктория все-таки забеременела - спустя неделю после возвращения. А сарафанное радио быстро разнесло слух по городу.
Дедушка Кузя пускал просителей, денег с них не брал. Но многие несли ему кучу всякой снеди. И самое загадочное, что спустя трое суток пребывания в домике Митрофаныча все излечивались! Кто от сердечных недугов, кто от психических расстройств, кто от других напастей. Одна старушка узнала внучку спустя четыре года забытья, со слезами на глазах.
Так продолжалось полгода. Редко когда в доме не было «больных» больше недели. Митрофаныч едва успевал прибраться и сменить постель после гостей. К лету наплыв вновь усилился. И жители деревни стали замечать неладное. Некогда прекрасный дом и двор Митрофаныча стали приходить в упадок, да и сам он, привыкший к уединению и тишине, похоже, не выдерживал. Весь ходил уставший и едва натягивал улыбку при встречах с соседями. Прекрасная клумба была вытоптана. Ребенок одной из женщин сломал виноградную лозу. Кто-то вырезал на лавочке во дворе нехорошие слова. А из дома выкрал одну из частей гербария в рамке.
Утром, когда Митрофаныч проводил одних гостей и уже принимал других, возле забора затормозил бус с эмблемой известного телеканала. Из него деловито выскочила рыжая дамочка и, расталкивая присутствующих, резво направилась прямо к хозяину участка. В этот же момент у кого-то заревел ребенок, требуя «показать птичек» и тыкая пальцем на стайку напуганных цесарок во дворе.
— Здравствуйте. Телеканал «Интересное-тв». Можем взять у вас небольшое интервью? — белозубо улыбаясь, спросила дамочка.
За ее спиной возникли двое — оператор с камерой и звукооператор с большим микрофоном. Один из них наступил ботинком на едва пробившиеся кустики лилий. Ребенок ревел все громче, заливаясь слезами и вереща «Птиииичкииии, маааам!». В этот же момент из-за пазухи у кого-то из отбывающих гостей звонко выпал на каменную дорожку резной медвежонок, которого трудолюбивый дед Кузьма выточил из крепкого самшита.
И тут деревенские, собравшиеся через дорогу от дома, впервые увидели, как добрый Митрофаныч вышел из себя.
— А ну вон все отсюдова! — крикнул дед Кузьма.
На секунду повисла такая тишина, что стало слышно, как жужжат пчелы. А потом начался хаос. Журналистку сбили с ног, она ошалело села на землю прямо в кусты сирени и только хватала ртом воздух, как карась, выброшенный на берег. Напуганные цесарки стали перелетать через забор, вызвав панику среди пятившихся. Одна из них оказалась на голове голосившего ребенка, что заставило того умолкнуть от изумления. Деревенская дворняга бегала вокруг и сопровождала людей, бегущих от гнева Митрофаныча, звонким лаем. Кто-то упал и выпачкал штаны и колени в свежем навозе, щедро оставленном одной из местных коров.
Когда улицу покинула последняя машина, а деревенские перестали хохотать, кто-то взглянул на деда Кузьму. Тот стоял с раскрасневшимися щеками, потом поднял медвежонка, захлопнул калитку и ушел в дом.
* * *
С того дня прошел месяц. Еще несколько человек пытались остаться у Митрофаныча, но тот даже не выходил из дома, когда слышал голоса, стук и звук сигнала машины.
А меж тем непорядок, который возник в доме и на участке, постепенно уходил. Зацвели лилии и петуньи на клумбе, на солнышке сушились новые травы для гербариев, молодая виноградная лоза тонкими зелеными усиками-крючочками цеплялась за крыльцо, на лавочке под дубом появилась свежая доска.
Постепенно уют и прелесть вернулись туда, откуда их нещадно черпали разные люди долгие месяцы. А сам хозяин опять стал радушным и улыбчивым. Только вот гостей больше не принимал, даже деревенских. А еще все время крутил что-то в руках, сидя на лавочке вечером, кажется фигурку деревянного медвежонка.
---
Автор рассказа: Вилена М.
---
Самые близкие
Нет, Ольга не плакала. Она вообще редко плакала. Слезы не для таких, как Ольга. Кукситься и рыдать могут другие, типа Юленьки. Мягкие, миленькие, беленькие и пушистые. Как комнатные собачки. Их очень любят, их часто тискают, берут на ручки и трепетно заботятся о них: покупают дорогую еду, дорогие игрушки, возят к врачу и повязывают бантики на шелковистую шерстку.
Юля всегда казалась Ольге слабой, беспомощной, наивной. Совсем не похожей на Ольгу. Та, в отличие от Юли, была типичной «бабой-конь». Или «бабой-бык». Я и лошадь, я и бык, я и баба и мужик… Она, высокая, как гренадер, широкоплечая, большая, не из-за лишнего жира, а из-за крепких костей и мышц, о «замуже» не смела даже мечтать. Такой вот уродилась лошадью. Мама страдала: вроде бы в семье таких богатырей отродясь не бывало – в кого? Отец ревновал маму: от кого девку прижила?
Ревновать ревновал, а потом присох к дочери. Относился к Ольге, как к… сыну. А что? Живут в селе, работы тяжкой хватает. Одних дров на две зимы вспотеешь заготавливать. А с Ольгой никаких проблем. Сильная, здоровая. Послушная и спокойная. Парень бы брыканул еще, не бате помогать, а с дружками смылся бы гонять на мотоциклах. А дочка никаких проблем не доставляла: в лес, так в лес. В огород, так в огород. Сарай новый строить – так строить.
- Ты что на девочку такие тяжести взваливаешь, ирод? – кричала в сердцах жена, - она же родить потом не сможет!
- Тяжести! Ты, Люба, как скажешь, так будто в воду п*рнешь! Да это не девка, а комбайн! Она тебе, если кто осмелится, танк родит и не заметит!
- Если кто осмелится… А кто осмелится? У нас в поселке и ребят таких нет, чтобы хоть до плеча Ольге доставали! – сомневалась мать.
- Россия большая. С чего бы ей в глуши нашей сидеть? Вон, пускай на будущий год в техникум поступает. Пойдет в спортсменки, в культуристки какие… А может, ее манекенщицей возьмут? Манекенщицы – дылды! – возражал отец.
- Манекенщицы – тощие дылды. А наша – в теле!
Разговоры заканчивались спорами и ссорами.
Ольга понимала тревогу родителей. Какая из нее манекенщица? В ней весу добрый центнер! И даже, если она будет на одной воде сидеть, так… Худая корова – это не газель. Да и не хотелось Оле идти в манекенщицы. Ерунда какая-то. Манекенщица… Кому она нужна? Вот если бы воспитателем стать в ясельках.
Оля обожала маленьких детей. От них вкусно пахло. И сами малыши – пухленькие, хорошенькие, беззащитные. Оля с малых лет с ребятней возилась, и они вечно липли к ней, как первоклассники к дяде Степе. Она давно лелеяла в себе мечту о поступлении в педучилище и старательно училась, хоть и давалось это ей нелегко. Как правило, большие и спокойные люди не отличаются быстротой ума. Они не глупы, просто до них дольше доходит. Им нужно чуть больше времени, чтобы решить задачку или написать сочинение.
Но окружающие считают их тугодумами, поэтому Ольга все никак не могла выпутаться из троек. Но если с успеваемостью у Ольги были проблемы, то с упорством – совсем наоборот. Она наметила себе цель и шла к ней. К девятому классу она выбилась в твердые хорошисты, благодаря упорному труду и прилежанию.
Несмотря на вопли родителей, она подала документы в районное педучилище. Ей не верили. Над ней посмеивались. Но Оля, толком не спав по ночам от бесконечной зубрежки, сдала экзамены на четверки и дотянула до нужного количества проходных баллов, благо, что педагогические училища не имели жестких рамок, это ведь не московские ВУЗы.
Осенью она без сожаления покинула родной поселок, закинув на плечи веревку с подвязанными тяжелыми баулами. Явившись в общежитие, поселилась в комнате, где уже обитали две девочки, настоящие заморыши, со страхом глядевшие на молчаливую богатыршу, по воле судьбы оказавшуюся еще и однокурсницей.