Хочу поделиться главной мыслью своей лекции о Паустовском и Рязанском крае:
Она состоялась потому, что 2022 – юбилейный для писателя год. В городах местных знаменитостей принято вспоминать в их юбилеи. Но какие это знаменитости? Ими редко оказываются те, кто сделал что-то для улучшения жизни города или для сохранения его наследия. Чаще всего это те люди, которые состоялись за пределами своего города. Города становятся их малой родиной.
Затем они становятся материалом для заполнения пробелов в их биографиях. Тут родились, тут учились. Тут мемориальная табличка. Сколько литературных экскурсий построено по этому принципу... Во многих стандартных туристических продуктах рассказ идёт не столько о городе, сколько о знаменитости. Но знаменитость росла не в вакууме, а в сообществе и в среде. И речь идёт далеко не только о семье.
Чем хорош Паустовский для Рязанского региона – когда мы говорим о нём, о его достижениях, мы невольно говорим о Мещёре. Хотим мы этого или нет. О её жизни, быте, наследии, природе. Из заполнения пробела она превращается в целостную среду, подарившую нам Паустовского – и только потом наоборот, Паустовский подарил её нам.
Рязань же по прежнему играет роль перевалочного пункта для писателя, хотя это не так.
Любовь к вырыванию личности из среды приводит к тому, что Рязань Паустовского и Рязань Есенина – два параллельных мира. Оно же приводит к тому, что цитата из граффити в деревне, которую описал Паустовский, получила смысл прямо противоположный тому, который в него вкладывал писатель. И даже не один.
И ещё:
У меня выходит то, что Есенин и Паустовский мало того, что пересеклись по годам жизни и каком-никаком, а посещении Рязани, они ещё и очень похожи в своём видении Рязанской земли:
оба романтизировали повседневность при том, что сами в этой повседневности участвовали достаточно опосредованно. И у обоих были перегибы в социальном, зато оба идеально изобразили природное.
В командировке в Калуге экскурсовод вдруг принялся читать наизусть пару абзацев из «Кота-ворюги» Паустовского. Это было так приятно и неожиданно. Этот экскурсовод старой, очень старой закалки, и наша экскурсия по городу свелась к рассказу о памятниках ВОВ, о памятниках Циолковскому и о заводах.
Когда он внезапно выдал строки Паустовского, вокруг него стало так тепло. Он сам посветлел.
Примерно то же самое происходит, когда о Паустовском пытаются говорить на всяких официозных мероприятиях для галочки. Вроде принято восхвалять, превозносить, перечислять награды, премии, подвиги. Говорить максимально общие слова и складывать их в помпезные фразы.
И нет-нет, да и проскакивает, что Мещёра у нас хороша. Пытаются перечислить его свершения, а получается, что озёра у нас глубокие, чёрные, а сосны тихие. Начинают перебирать вслух всех знаменитых людей, с которыми он имел честь общаться, или же они имели честь, неважно, главное, чтобы все были познаменитей, а приходят почему-то к тому, что старики мещёрские и старухи со своими одрами и избушками – наше достояние. Отчаявшись, взывают к Марлен Дитрих на коленях, а оказываются в тёплом деревянном доме, мокром от осеннего дождя.
Удивительным образом Паустовский пресекает попытки эксплуатировать его имя и разворачивает ораторов носом к Солотче.
Не всегда, конечно. Слишком часто всё начинается и сразу же заканчивается на Марлен Дитрих и её коленях.
Но бывает.
