Разговоры все-таки пошли. Молва сделала из того прихода Григория постоянное посещение им Александры. Фантазии доходили до того, что он ночует у нее, что и на работу Санька ходит только для того, чтобы встречаться там с Гришкой. Когда она приходила в контору, все замолкали, делая вид, что не видят ее. Свекровь перестала приходить к ней, а узнать причину этого Александре было совсем некогда: работа, хозяйство не оставляли времени ни на что. Иногда прибегал Витек, уже подросший, приносил что-нибудь в гостинец Жорику, играл с ним. Иногда забирал с собой к бабке.
Причину этого Александра узнала весной, когда пришла к матери.
Утром в воскресенье она собрала ей кое-что из продуктов. День обещал быть теплым. Куры гуляли по своему двору, выщипывали траву, собирали невидимые зерна, разгребали навоз. Петух уселся на забор и зорко наблюдал за своим гаремом. Александра налила воды им, задала корм теленку – корову она выгнала в деревенское стадо, которое стали пасти на лугах недавно.
Она принесла матери молоко, яйца, полкурицы – та уже не держала хозяйство с тех пор, как Варька вышла замуж и уехала. Полька тоже жила своим домом. Остался огород, который содержать было нелегко, но допустить, чтобы земля «гуляла», она по старой крестьянской привычке допустить не могла.
Мать обняла внука, отвернулась к полочке над печкой, достала узелок, который, видно, был приготовлен заранее, развернула его. Там лежал сахарный петушок на палочке, небольшая пачка печенья и плитка гематогена. Петушка Жорик взял сразу и засунул в рот, а остальное мать отдала Шуре.
- Мама, у него есть все, он не голодает.
- Дак я разве от голода? Это ж просто гостинец, от бабки.
Александра достала продукты:
- А это вам, тут немного, давайте я сразу курицу сварю, чтоб не пропала.
- Ну поставь варить, а мне поговорить с тобой надо.
Александра с интересом взглянула на мать. Это было не похоже на нее. Шура поставила чугунок с водой на печку, положила туда курицу.
- Отправь Жорика во двор, - сказала мать, садясь на лавку у стола.
- Ладно, - удивленно проговорила Шура,- Жорик, иди во двор, погуляй, погода хорошая.
Когда мальчик вышел, Александра с улыбкой сказала:
- Ну, так про что ты поговорить хотела?
Мать помолчала, потом начала:
- Ты ж знаешь, Санька, я никогда не лезла к вам в душу, хотели чего сказать – говорили, не хотели – не говорили. И мне никогда не было стыдно ни за тебе, ни за Варьку. Вон и Полька, гляди, живет со своим сморчком ладно. А мне не надо ничего больше.
- Мам, - нетерпеливо прервала ее Александра, - вы покороче, что сказать-то хотели?
- Не перебивай, - строго сказала мать.- Молва про тебя по селу пошла.
- Молва?- Александра усмехнулась. – Сплетни, что ли?
- Не знаю, сплетни или правда, вот у тебе хочу спросить.
- Ну спрашивайте, мама, - Александра уже забеспокоилась.
- Говорют, что к тебе Гришка Грач ходит, - собравшись с духом, сказала мать. – Ночует у тебе.
- Вот оно что! – протянула Александра. – И что еще «говорют»? – Александра повторила слово матери, которая не избавилась от того говора, которым говорила от рождения. Дети перешли на язык этой местности, Варька даже переняла местную смесь русского и украинского языков, на которой говорили почти все в селе. Но мать и Полька продолжали говорить на своем родном.
- Так что еще говорят? – почти раздраженно повторила Александра.
Мать набрала воздуха и выдохнула:
- Что Жорик у тебе от него.
Это было то, чего подспудно всегда боялась Александра. Однако доказать это не мог никто, даже Григорий, который первый заметил признаки ее беременности. Но он не мог болтать об этом везде. Да и Вере это не надо. Значит, это просто болтовня, обычная среди баб.
- Это ж кто так болтает? Кто свечку держал? – грубо сказала Александра. – Кому неймется?
- Люди говорют, - продолжала мать. – Так это правда, али нет?
Александре хотелось сказать, что это касается только ее, что не надо лезть в ее жизнь, но она не могла грубить матери – этого никогда не было в их семье.
- Нет, это все сплетни, - сказала она, стараясь быть спокойной. - Жорик Федорович и таким будет всегда. Его отец – Федор. А насчет Гришки – так вы ж знаете, что в селе любят посплетничать. Он заходил ко мне, помог гвоздь забить и принес гостинец от Веры. Вот и все.
Она помолчала, потом, улыбнувшись, сказала:
- Мам, если б Гришка хоть раз не пришел домой ночевать, Верка давно б косы мне повырывала.
В дом вошел Жорик. Его руки и рукава курточки были мокрыми почти до локтя.
- Куда ты влез? – воскликнула Александра.- Где ты нашел воду?
- Да там я бочку поставила, воду собираю, чтоб поливать было чем огород – мне ведь некому носить воду. Коля приходит, конечно, двор подметет, траву повырвет, Жорик еще маленький, а вам все некогда – ты работаешь, Полька тоже и в колхозе, и в дому своем. Варька раз в месяц приходит, далеко ей, семь километров, а детвора еще маленькая.
Александра сняла курточку с сына, выжала рукава, вытерла ему руки.
- Как теперь пойдешь по улице в мокром?
- А я не буду ее надевать, - сказал Жорик, - там тепло. Солнце уже печет прямо!
- Печет, - проворчала Александра, - пойдем, поможем бабушке по двору.
Они вышли во двор, Александра нашла веник, дала сыну, показала, где нужно подмести, а сама взяла тяпку и стала полоть траву в палисаднике. Здесь еще остались цветы, которые сажала она. Хризантемы разрослись большими кустами, ноготки и бархатцы – их называли в селе чернобривцами – росли в беспорядке, самосейками. Только вдоль забора рядком были высажены панычи - на крепких ножках, с плотными листьями, цвести они будут летом, но сначала их надо поливать, чтоб они хорошо укоренились.
Занявшись цветником, Александра на время забыла о том, что ей сказала мать. Она решила прочистить заросли сирени вдоль забора, которая разрослась уже даже за его пределы. Пришлось взять топор и вырубать побеги, проросшие уже почти к дому. Готовые цвести ветки она, конечно, не тронула.
Мать вышла во двор, с улыбкой посмотрела на внука, с усердием метущего двор, поднимавшего пыль, перевела взгляд на дочку. Жалко ее. Так вроде хорошо начиналась ее жизнь: в колхозе хвалили, вон - медаль дали, замуж вышла, хоть сколько девок остались без женихов, родила, дом построили с Федором... А вот видишь, все кончилось. Теперь вдова, а про вдову можно сказать все, что хочешь. По себе знает. Стоит какому мужику войти во двор, сразу разговоры, да еще какие! Вот и Саньке довелось испить эту чашу. Мать вздохнула, села на завалинку под солнышко.