Танец сам по себе не интересен, даже если достаточно хороша его сочиненная композиция или последовательность хореографических связок. С другой стороны, даже если танец достаточно бедно задуман, но тело танцующего имеет силу, такой танец будет становиться чем-то интересным и достойным внимания. Привлекательность танца – именно в силе тела, которое трансформируется, и в силе танцующего делать тело трансформирующимся. Трансформация. Это чрезвычайно близко к наслаждению смертью, [к этому состоянию] на самой границе. Мы танцуем и становимся сумасшедшими. Танец делит наше целое на фрагменты. Внутри трещин и раздробления, внутри катастрофы и отравления, мы встречаемся с ритмом тела, с ритмом рождающимся во тьме (1). Вот где находится корень, или источник, творения.
Нанси (2) пишет: «Танец, достигающий своего предела, это высшая точка… Нас забрасывает, выбрасывает на территорию неистовства (3). В неистовстве тело может соприкоснуться с наиболее таинственным пределом. Тело, которое было чем