Утром в имение приехал урядник и привез с собой в бричке древнего старика. Как оказалось, это был один из бывших слуг Загорского, который мог пролить свет на случившееся много лет назад преступление. Однако старик уперся и не хотел говорить, несмотря на то, что Павел Васильевич стращал его кутузкой и даже каторгой. Нина Сергеевна, которой Марко успел рассказать о том, что было ночью, очень заинтересовалась стариком. Как женщина современная и эмансипированная, она привыкла подвергать все сомнению и в рассказ колдуна поверила лишь наполовину. Ей очень хотелось проверить, насколько верны сведения, полученные им от таинственного духа. Она пустила в ход свое обаяние, стараясь разговорить старика приветливостью и лаской.
– Ты напрасно боишься рассказать, как все было. Прошло столько лет, что, даже если ты и был в чем-то виноват, тебя не накажут.
Старик угрюмо молчал. Генеральша послала за Марко.
– Может быть, вам удастся поговорить с ним, Марко Георгиевич? Только я очень хотела бы присутствовать при этом.
– Почему ты молчишь так упорно? – обратился Марко к старику. – Суда ты можешь не бояться за сроком давности преступления. Разве ты не хочешь облегчить признанием свою душу?
– Моей душе по-всякому гореть в аду, – угрюмо возразил тот. – Суда я не боюсь, но покойный хозяин не даст покоя ни мне, ни моим внукам на этом свете.
– Этого можешь больше не бояться. Он теперь никому не страшен, я ручаюсь тебе.
– Про тебя я наслышан, ты – колдун сильный, с нечистой силой знаешься, – прошамкал дед, исподлобья глядя на Марко выцветшими глазами. – Конечно, по твоей просьбе бесы могли старого барина в пекло утащить! Да я, вишь, ему слово давал…
– Силами, данными мне, я освобождаю тебя навеки от данного тобой слова, – торжественно сказал Марко, устремив на старика пристальный взгляд своих черных сумрачных глаз. – Рассказывай!
– Да что тут говорить! Офицерик тот, что Ирину Андреевну увез, несколько подстав приготовил. С первого-то увоза знал, что кони у нас хорошие, догоним по-всякому. Мы уж и догнали, было, да они карету бросили, пересели в коляску, – и ходу! Жара тогда была, а барин торопил, ну, и загнали мы коней… У Василия конь первым пал, остановился я ему помочь, а господин закричал:
– Брось его! Скачи за мной!
Поскакали дальше. Гоним коней! Они хрипят уже… А Ирина Андреевна назад обернулась, увидела, что отстаем мы… Как сейчас помню: раскраснелась вся, волосы на ветру вьются, – такая баская барышня была, – и засмеялась! А конь у барина споткнулся и стал. Как увидел он, что она смеется над нами, схватил ружье, прицелился и выстрелил. Она так и пала в коляску-то. Офицер к ней кинулся, закричал чего-то, а барин еще выстрелил, – и снова попал…
Потом смотрим, кони их тише пошли, тише – и стали. Подбежали мы. Ирина Андреевна как живая лежала, только личико побелело все. В сердце, видать, попала пуля. А офицер раненый был, но без памяти. Барин как увидел, что наделал, посерел весь. Но – сильный был человек! Приказал в лес коляску отогнать и темноты ждать. Дождались мы, когда солнце село, потом в поместье направились. В подвале погреб был старый. Не пользовались им давно уж. Приказал он мне и Василию его открыть и опустить туда Ирину Андреевну и поручика этого несчастного…
– Жив ли был поручик?
Старик помолчал, потом снова глянул на Марко и кивнул головой:
– Жив. Он в себя пришел, стонал…
– Как же вы могли? – воскликнула Нина Сергеевна. – Как могли вы человека заживо похоронить? Грех-то какой!
– Ну, он тоже не безгрешен был! – возразил старый слуга. – Не грех, рази, дочь против отца настраивать, против воли отцовой ее увозить? А мы – что? Мы – люди подневольные! Нам как прикажут, так и делаем!
– Хороша позиция! А если б тебе приказали человека убить, ты бы убил? – возмутилась от всей души Нина Сергеевна.
Старик пристально посмотрел на нее. На его лице мелькнула какая-то волчья усмешка.
– А что? Мы – люди подневольные, – повторил он. – Ежели б господин приказали, я бы спорить не посмел.
– Рабы! Уж более сорока лет назад освободил вас государь Александр Николаевич, а вы, как были рабами, так и остались! Уведите его, господин урядник! Я видеть его не могу!
– Пойдем, любезный! – обратился к старому мерзавцу Павел Васильевич, направляясь к дверям.
Старик поклонился барыне и, криво усмехаясь, вышел следом за ним.
***
Марко провел в имении генеральши еще неделю. Она хотела удостовериться, что с проделками злых духов в доме покончено. Так оно и было. Бывший кабинет Загорского, в котором он умер, освятили еще раз, в церкви был отслужен молебен по невинно убиенным. Со странными явлениями в доме было покончено. Марко мог уезжать. Последние дни ему не сиделось на месте. Мысли о семье, о Дарье и дочке все чаще стали посещать его. Он стал бояться за них.
"Это все ты со своим ведовством! Из-за тебя господь нас наказывает!" – слова Дарьи звучали у него в ушах бессонными ночами.
Он вспоминал слова старика о том, что "душе по-всякому гореть в аду», и думал, что это же можно сказать о душе его самого. Он не мог только понять, как получилось, с чего это началось, что он поддался дьявольскому соблазну показать людям свое умение и могущество по части колдовства, будучи сам убежденным в греховности этого занятия. Словно какая-то чуждая воля повлекла его, а куда и зачем – он сам не мог сказать. Как он мог забыть о своем ребенке, о жене? Единственно, он успокаивал себя мыслью, что почувствовал бы, если бы с ними приключилось неладное.
Наконец-то однажды утром он объявил об отъезде. Нина Сергеевна искренне огорчилась. Молодая женщина последнее время настойчиво искала его общества. Она обнаружила его интерес к книгам и предложила свою неплохую библиотеку к его услугам. Последние дни они часто засиживались там вдвоем. Она была начитана, знала несколько языков, и ему было интересно с ней. И, кроме того, он чувствовал, что эту женщину влечет к нему.
Марко никогда до конца не отдавал себе отчета в том, насколько он хорош собой и привлекателен. Любовь Дарьи, целомудренная и гордая, казалась ему естественной, – он ведь тоже любил ее, они были мужем и женой. Аннушка – та была просто взбалмошная, сумасшедшая девчонка, маленькая наивная ведьма, ненадолго влюбившая его в себя при помощи любовных приворотов. Но Нина Сергеевна, эта сложившаяся, умная, современная женщина и он, человек далеко не ее круга? «Барыня, влюбленная в конюха, и я – ее конюх, ее очередной, далеко. наверное, не первый каприз!» – думал он с горечью, но чувствовал, что если останется еще в имении, то вряд ли сможет долго противиться призывной ласке карих глаз генеральской вдовы.
Он с показной почтительностью, вежливо распрощался с ней и отбыл в город. Вечером кучер генеральши высадил его у дома в Александровском проезде. Хозяин не замедлил явиться и тут же сообщил о том, что несколько дней назад проводил его жену и свояченицу, тщетно прождавших его. Эта весть взволновала Марко. Мысли о Дарье и дочке до утра не давали ему уснуть. Ни свет, ни заря, он приказал приготовить собственную, купленную в городе коляску, запрячь в нее пару своих же резвых вороных, и, накупив подарки семье, Миколе, его матери и Сергеевне, отбыл в деревню.
***
Уважаемые гости канала, продолжение истории будет во вторник. Ждем вас! Пишите, ставьте лайки, делитесь в соцсетях! Кликайте на рекламу, если не трудно, это способствует поддержанию канала.
***
Рисунок из Pixabay, ссылка: https://cdn.pixabay.com/photo/2020/02/05/16/19/landscape-4821659__340.jpg