На первых курсах университета я открыла для себя Василия Аксёнова.
Сначала я прочитала «Коллеги». Это было так ярко и свежо, так необычно на фоне угрюмо-серьезной советской литературы, как я её называла, «про конфликт трубы и плана».
Потом дома в старых журналах я обнаружила его же повесть «Затоваренная бочкотара». Не знаю, сколько раз я её читала, но у «Юности» в результате отвалилась обложка. А я просто влюбилась в это: «Затоварилась бочкотара, зацвела жёлтым цветком, затарилась, затюрилась и с места стронулась».
Мои друзья, кстати, не понимали моей любви, но мне было плевать.
Поэтому, когда осенью 1980 года меня уговорили участвовать в университетском конкурсе чтецов, я решила, что обязательно буду читать Аксёнова. Проза у меня всегда училась долго, поэтому я подготовила какой-то обязательный стих и моё любимое «стихо» из повести «Коллеги».
В столовке грохот и рокот,
Запах борщей и каш.
Здесь я увидел локоны,
Облик увидел Ваш.
В бульоне плавал картофель,
Искрился томатный сок…
Я видел в борще Ваш профиль,
И съесть я борща не смог…
Быть может вот так же где-то
В буфетах Парижа, Бордо,
Стояли за винегретом Тургенев и Виардо.
— Тефтели с болгарским перцем! —
Вы скажете свысока.
Хотите бифштекс из сердца
Влюбленного в Вас чудака?
Ну и откуда мне было знать, что именно тем летом Аксёнов с женой уехали в США, и их лишили гражданства. Я об этом прочитала только через несколько лет.
В общем, меня не пропустили дальше первого тура. Помялись, что-то невнятное промычали — и всё. Ну а я особо и не рвалась.
