Начало книги "Подарок для героини"
Предыдущая глава "И за минуту нашей встречи во Вселенной"
В школе у Иры кружилась голова от впечатлений. У неё было полное ощущение, что она попала внутрь любимой книги: все персонажи ожили и общаются с ней.
— Чёрные парты как у нас в музее, — вздохнула она и тут же прикрыла себе ладонью рот.
Ира познакомилась с ребятами, чьи лица она видела на фотографиях в своём музее и чьи имена золотыми буквами сияли на памятнике.
"Толя Щукин — лётчик-истребитель, сбил пятнадцать фашистских самолетов, — отмечала про себя Ира. — Лиза Константинова, военная медсестра. Погибла на поле боя, вынося раненых. Тоня Попелюк — пойдёт на войну, но погибнет в один из первых дней от ранения в живот. Ничего не успеет сделать. Ваня Клёнов — танкист, сгорит в танке. Вера Волкова — снайпер, участвовала в битве под Москвой".
А сейчас все эти ребята учились в школе, живые, весёлые, с великими планами и надеждами, ничего не подозревающие о своем героическом и, в то же время, трагическом будущем. Все готовились куда-то поступать, все пребывали в радужных мечтах. Толя, высокий светловолосый мальчик с розовыми щеками, действительно мечтал стать лётчиком. Он делал модели самолётов и говорил только о самолётах. Лиза, романтическая девушка с длинными косами, готовилась поступать в медицинский институт. Тоня вообще была воплощением женственности: нежная, кудрявая, ласковая, кокетливая. Все движения, вся мимика исключительно женские. Думала о нарядах, причёсках. Училась на тройки — математика и физика не укладывались в её женском мозгу. И что такая забыла на войне? А ведь пошла добровольцем. Правда, провоевала всего дня три, а умирала долго и мучительно. К чему была эта жертва? Ну, не умеет ведь! Вот Клава умеет воевать — это настоящий боец!
Ира подумала об этом и вдруг вспомнила, как Клава безжалостно убивала немцев во время боя. Сознание помутилось у Иры, ей опять стало плохо. Она постаралась отогнать эти мысли от себя.
Первым был урок истории. Учительница была бледная, совсем без макияжа, в строгом костюме. Звали её Варвара Адриановна. Говорили о революции. Ира затаилась: как бы чего не ляпнуть. Эту тему здесь изучали намного подробнее, и при своём прекрасном знании истории Ира поняла, что ей лучше помолчать. Рассказывали о Ленине, о партии. Ребята почти наизусть знали речь Ленина на Третьем съезде комсомола, а Ира, к своему позору, почти ничего не могла понять.
На перемене Клава показала Ире школу. Ира с удовлетворением отметила, что почти ничего не изменилось: разве что на кабинетах написаны не названия предметов, а названия классов: "10А", "10Б"... И не ученики перемещаются из кабинета в кабинет, а учителя, которые носят с собой все свои карты, глобусы и другие наглядные пособия. Учиться в одном и том же кабинете было даже удобнее. Ира внезапно остановилась у своего самого любимого кабинета, где располагался музей.
— А здесь что? — спросила она.
— Пионерская комната, — ответила Клава.
— Можно войти?
— Можно.
В пионерской комнате дети рисовали плакаты.
Ира посмотрела и ничего не сказала.
Потом был урок литературы. Там читали стихи Маяковского и тоже говорили о революции. Но самое страшное началось на геометрии. Когда Ира заглянула в учебник, она чуть не упала в обморок: программа несоизмеримо сложнее, чем у них. В доказательствах теорем были такие построения, которые не укладывались у Иры в голове. Когда нужно было решать в тетради задачу, возникла ещё одна непредвиденная сложность. На партах стояли чернильницы, и школьники писали перьями. Ира впервые взяла в руку перо. Оно то царапало тетрадь, то, наоборот, делало слишком жирную линию. Писала Ира очень медленно, и учительница с неодобрением посмотрела на неё.
— Вы как будто первый раз перо держите в руке! — сказала она. — Может, вас снова отправить в первый класс? И посмотрите на свой почерк! Вы пишете печатными буквами! Это неправильно!
Ира заглянула в тетради к соседям. Те выводили сложные вензеля у буквы В и К. Ира совсем смутилась. Но окончательно её добил урок физкультуры. Она в нём не участвовала, сидела как освобождённая и смотрела, какие упражнения ребята делают на брусьях и на кольцах, какие у всех мускулы. У Иры в школе физкультура была чистой формальностью, их физическим развитием никто не занимался, и это было заметно по хилому телосложению Иры и по её тонким рукам.
Ира вернулась к Мише подавленная.
— Я их программу никогда не потяну, — сказала она. — Радуйся! Знаешь, как нам в семьдесят девятом облегчили жизнь? Они огромнейшие тексты наизусть учат, решают задачи, которые уму непостижимы, и притом каждый из них спортсмен! Я посмотрела на них, и мне стало очень стыдно.
— Не переживай, — сказал Миша. — У каждого времени свои особенности. Мы другие. Так и должно быть.
— А как твоё общение с Софьей Ивановной? — спросила Ира.
— Замечательно, — ответил Миша. — Она очень интересный человек. И она говорит, что Клаве мы очень понравились. У неё нет братьев и сестер, и я так понял, что ей одиноко. Ей трудно найти человека, который поймёт то, о чём она думает и чем занимается. Талантливые люди всегда остаются непонятыми. А вообще, Ира, нам надо уходить отсюда. Сколько мы будет лопать за чужой счёт? Они и так бедно живут!
— Но это же сон!
— Не могу я так! Даже во сне! Надо постараться где-то достать деньги, отдать им и уходить. Если бы я умел рисовать так, как она, я бы писал портреты по заказу и продавал их. У них тут даже фотографий очень мало. Надо что-то придумать! Я предлагал местным бабкам поработать на огороде, но у них у самих нет денег. Тем более, Вова сказал, что ни с кем лишним не надо знакомиться. У него компьютер не выдержит.
Глава 40. "А коммунизм наступил?"