Негоже жениху до поры суженую видать. Не к добру то! Мать с Бессонихой в один голос уговаривали отца не брать с собой Ваську. Но Ельферий, отмахнувшись от докучливых бабьих баек, приказал сыну собираться.
На смотрины в Груздово ехал Васька верхом – чисто князь! Мать с отцом и Бессонихой тряслись позади в подводе. По случаю мать вынула из сундука и надела бережёную кику с серебряным подвесками. Лицо её враз острожело. Она приосанилась. Глаза сделались ярче и моложе.
На полях уж зелёной щетиной поднялось жито. Копались в огородах жёнки. Девки полоскали в реке портна, и, мало не свернув шеи, оглядывали Ваську, статно восседавшего на кауром жеребце.
- Третья хоромина от реки – туды правь! - прокричал отец.
«Лепый двор!», - одобряя про себя отцов выбор, подметил Васька. Боле всего глянулось ему гульбище затейливо возвысившееся над воротами. С такой высоты всякому любо озреть дали! Враз захотелось очутиться там – на гульбище, а ещё подумалось, что и сам он, коли возьмётся строить дом, так уж непременно с гульбищем будет.
Призывно скрипнув, отворились ворота, открывая взору просторный двор. Хозяева в праздничной сряде вышли встречь гостям.
- Христос с Вами, люди добрые! Телушку ищем. Может пристала к вашему двору, да желает в наш перебраться? – застрочила Бессониха.
- Милости просим - хлеб-соли с нами ясти! - ответствует старой, как мир фразой кряжистый хозяин с жидкой бородкой.
Сквозь тёмные прохладные сени, их ведут в просторную повалушу, где уж накрыт стол для гостей. На столе – ржаной каравай, брусница мочёная, да грибы, яйца в деревянной тарели, да пучки зелёного лука. Перекрестившись на убранный высохшими веточками вербы лик Богородицы, сели к столу. Разговор сперва повели будто и ни про что. Хороши ли всходы ячменя, да сколько у кого народилось по весне ягнят, да не содеется ли пря меж московитами и тверичами в сие лето. Будто бы и невзначай отец высылает Ваську на двор – поглядеть коней.
Нащупывая в сумраке сеней наружную дверь, Васька заслышал шуршанье и приглушённый девичий смех. И невзначай шагает в сторону звуков. Рука взялась за дверное кольцо, слегка толкнув податливую дверь, он на миг зажмурился от брызнувшего в глаза света. Тонко взвизгнули девичьи голоса. И Васька узрел широкое некрасивое женское лицо всё в мелких точках оспин. Незнакомая девка оторопело вытращилась на него, раскрывши от удивления рот, но тут другая баба шустро метнулась, накидывая на лицо плат.
Васька поспешил затворить дверь и выбрался-таки на двор. Кони спокойно жевали сено. Он облокотился на край подводы и, задрав голову, залюбовался гульбищем.
А тем часом Васькина невеста обносила гостей тёмным ржаным пивом. Неуклюже кланяясь сватам, будто деревянная.
- Пройдись-ка, милая! Поворотись! Ишо, ишо! – нарочито требовала Бессониха.
Девка прохаживалась взад - вперёд. Поворачивалась в стороны, вздевала, когда прошали, руки вверх. Движения её были неловки, поступь тяжела. Однако, хромоты сваты не приметили. Чело же невесты скрывала багряница. Бессониха посторонившись, указала на место подле себя. Невеста присела на самый краешек лавки. Бессониха повела с ней разговоры про скотину. Та отвечала еле слышно, однако толково.
Чай не дурёха? Хуже обстояло дело по части рукоделья. Тут невеста вовсе замялась, толковала невпопад, спотыкаясь на каждом слове. Наконец её услали вон. Покликав Ваську, подали уху из разварных окуней.
После ухи невеста казала сряду - прохаживалась по горнице в разных саянах, примеряла панёвы, душегреи, новый зипун. Лицо, сокрытое за платом взмокло от пота,
Ваське даже стало жаль эту незнакомую девку. От тканной пестроты рябило в глазах. Отец, подойдя к невесте, приподнял плат, покосился на Ваську и не молвив слова уселся на своё место.
Одарив сватов подарками, невеста с поклоном поднесла жениху вышитую рубашку. Нечаянно коснувшись Васькиного рукава, отпрянула, будто обжёгшись.
Напоследок уряжали с приданным, Ваську снова услали – глядеть коней. Он с радостью метнулся на двор, где тут же завалился на сено в телеге. Припекало солнце, кудахтали куры и Ваську сморила дремота. Да невдолге растолкал отец.
- Дюжо ты, паря, и спать горазд. Добыли мы жёнку тебе. Бобылём не останешься!
От отца шёл сильный хмельной дух. Сыто рыгая, он свалился в телегу. За вожжи взялась Бессониха.
***
Оринку Васька не чаял уже встретить. Но случилось им свидеться невдолге после петровок.
Вышло это так. Собирались изутра ехать, купно с прочими парнями ставить шалаши на покосах. Под вечер Васька погнал коней к реке - на водопой.
Закат излился розовым светом на облака. Густой воздух июльского вечера стоял над рекой влажной дымкой. Кони, припав к воде, жадно пили тёплую, как парное молоко воду. А Васька, скинув с себя порты да рубаху, зашёл по пояс в реку. И вдруг услыхал голос любимой
- Василько... Василько!
Замер на мгновение, тряхнул головой - пригрезилось.
- Василько! - снова позвал голос.
Обернулся. Оринка стояла на берегу в долгой рубашке. Позади неё последний луч заходящего июльского солнца скользил по небу. Лицо её уж поглотила вечерняя тень.
Так он и стоял пока она шла к нему по тёплой воде. Не молвил и слова, когда она обвила руками его шею, приникая всем телом и опрокидывая его в воду.
Потом они плыли к маленькому речному островку, поросшему осокой. Лёжа на спине глядели в тёмную глубь неба.
Она тихо шептала
- ене теперя всё одно - пропадать.
Васька гладил её по мокрым волосам и молчал.
(Продолжение следует! А вот начало - 1 часть и 2 часть)
В качестве иллюстрации - картина известного русского художника Константина Маковского "Боярышня"
Спасибо за внимание, уважаемый читатель!