При словах «Юнона и Авось» сразу вспоминается спектакль Ленкома, рок-опера Рыбникова, стихи Вознесенского, Караченцев в роли Резанова, «Ты меня никогда не забудешь»...
И правда - незабываемо, красиво, мощно, романтично. Настолько, что не хочется думать, какое это имеет отношение к действительности.
А ведь имеет. В конце концов, господин Резанов - историческая личность, а «Юнона» и «Авось» - реальные корабли, под командой лейтенанта Хвостова и мичмана Давыдова бороздившие дальневосточные просторы. Василий Головнин мог бы подтвердить.
Вы спросите, при чём здесь Головнин? При том, что он года два провел в японском плену благодаря этим трём господам. Всё ещё непонятно? А дело было так.
Господин Резанов оказался на Тихом океане не случайно. Его послали устанавливать добрые отношения с Японией (которая тогда вообще противилась всяким связям с европейцами). Плыл он вместе с первой русской кругосветкой под командой Крузенштерна, причём с Крузенштерном за время пути они так рассорились, что общались исключительно записками, а по прибытии в первый русский порт Резанов предложил местным властям арестовать неугодного морехода.
Если не вышло договориться со своими, что уж говорить про японцев. Они промурыжили Резанова полгода, вернули все подарки и известили, что не хотят иметь с ним никакого дела - плывите и не возвращайтесь. Резанов в ответ, разумеется, нагрубил, но уплыл.
И только после этого его направили инспектировать русские владения в Америке, тут возникли «Юнона» и «Авось», и закрутилась вся эта романтическая круговерть, так талантливо описанная Вознесенским и иже с ним. «Белый шиповник, страсти виновник».
Красиво, конечно. Русская Америка, роман с юной испанкой, смерть в сибирских снегах по пути в Петербург. Но, кстати, прежде чем сгинуть, Резанов приказал Хвостову отомстить противным японцам. Потому что уплыть он уплыл, а забыть не забыл.
И Хвостов, отважный и, судя по всему, безбашенный человек, подключив к этому делу приятеля Давыдова, на тех же самых романтичных кораблях поплыл сначала на Сахалин, где в заливе Анива пожег какие-то японские строения и установил российский стяг, а потом отправился на Курилы, и на одном из островов разграбил японские селения. Напоследок возле Хоккайдо пиратски захватил японских купцов и отбыл в Охотск, где его и арестовали за самоуправство.
И то сказать, эти проделки поставили две страны на грань войны, хотя предполагалось, наоборот, мирно торговать друг с другом.
Из Охотска Хвостов с Давыдовым попали в Петербург, где их не казнили, а по тогдашним правилам послали на текущую войну со шведами. Хвостов проявил там отвагу, был представлен к награде, но император Александр, памятуя о проделках бравого офицера, ордена ему не дал.
Дальше произошла нелепая, но характерная история. Вернувшись с войны в столицу, Хвостов и Давыдов как-то вечером весело погуляли со знакомым американским штурманом, засиделись допоздна и отправились домой навеселе. Мосты были разведены. Но под мостом шла баржа, и они решили воспользоваться ею как промежуточным звеном, спрыгнули, упали в воду и утонули. И трезвым прыгать ночью по баржам и мостам было бы непросто, что уж говорить о пьяных.
Тела их так и не нашли, а сам старик Державин лично написал пространное стихотворение про героев, удививших «три света», но безвременно сгинувших по воле рока в «тихих недрах» Невы. («На то дивится вся Европа... » - говаривал немного по другому поводу незабвенный Козьма Прутков.)
Так вот, уже сгинул и Резанов, и Хвостов с Давыдовым сгинули, как Головнин на своей «Диане» доплыл, наконец (после того, как год отбыл в английском плену) до Дальнего Востока и принялся добросовестно описывать не размеченные на картах Курильские острова. По пути на юг он неминуемо повстречался с японцами, попытался с ними договориться насчёт пополнения запасов, но... Его заманили в ловушку и (вместе с двумя офицерами и четырьмя матросами) взяли в плен и увезли на Хоккайдо, где он и провел в заточении два с лишним года (о чём немного позднее составил прелюбопытные записки), пока его оттуда не вызволил отважный заместитель его по «Диане» Рикорд.
Ничего бы этого не было, если бы не мстительность Резанова и не безумная отвага Хвостова. Японцы полагали, что русский император развязывает войну (им и в голову не приходило, что это личные тараканы одного вельможи с его подручными), вот и отреагировали соответствующе, а ни в чём не повинный Головнин угодил в этот чужой переплёт.
Такая вот романтика, такой авось.