Когда мы читаем Михаила Зощенко, то воспринимаем его рассказы не как литературное произведение, а как рассказ друга под пиво.
Взять рассказ "Баня". Сначала повествователь незатейливо знакомит читателя с американскими банями. Вот, мол, у них и чисто, и все в порядке, и белье-то они в особый ящик складывают. "Житьишко!" - восклицает рассказчик.
А у нас бани тоже ничего. Но хуже. Хотя тоже мыться можно.
- продолжает повествователь. Вы только вчитайтесь в эту фразу! Если мыться бы было нельзя - что ж это за баня такая? Тут автор как бы иронизирует над ура-патриотизмом: ни за что не признаемся открыто в том, что мы где-то отстаем.
Как окажется далее по тексту, недоразумений в бане случается множество. В бане на оставленную одежду выдают номерки, которые физически некуда деть, кроме как прицепить на ноги, от чего они стираются и остается одна "веревка". В бане трудно найти шайку - емкость, напоминающую по форме таз, поэтому за них приходится чуть ли не воевать. Потом оказывается, что в бане все стирают свою одежду. От нее грязные брызги во все стороны: вроде помылся, а снова грязный. То есть мыться в бане не получается.
Когда герой рассказа, удрученный, выходит в предбанник и забирает свою одежду, он обнаруживает, что ему выдали чужие штаны:
— Граждане,— говорю.— На моих тут дырка была. А на этих эвон где. А банщик говорит:
— Мы,— говорит,— за дырками не приставлены. Не в театре,— говорит.
Обратите внимание, как высокое обращение "граждане" и сравнение с театром не сочетается с предметом обсуждения - дыркой на штанах. Это совмещение высокого и низкого и порождает комичность.
Ну и заканчивается все еще веселее. Современник Зощнко мог думать, что повествователь упомянет, что же это за баня такая нехорошая, чтобы туда случайно не прийти.
Какая баня? Обыкновенная. Которая в гривенник.
Занавес.
